В качестве общего вывода скажем, что основу установления и развития цивилизации составляет коренное изменение роли природы в человеческой деятельности. Цивилизация выражает отношение господства человека над природой, которое и вызывает антигуманистические тенденции как в системе социальных отношений, так и в сфере общественного и индивидуального сознания. В отличие о цивилизации, культура есть та сфера бытия, где и человек является исключительной целью деятельности.
3.Основные типообразующие факторы культуры
3.1 Способ отношения к природе
Трактовка культуры как способа бытия человека дает возможность представить выражение «способ бытия» в качестве типологического понятия и на этом основании попытаться выявить те составляющие, структурно-функциональной связью которых определяется конкретное содержание исторических типов культуры и их многообразие. Такие составляющие, по моему мнению, можно представить в понятиях «способ отношения к природе», «способ деятельности», «способ сообщности», «способ мышления» и «способ понимания».
Способ отношения человека к природе, или способ потребления ресурсов природы - первый и важнейший типообразующий фактор культуры, поскольку деятельность человека есть, прежде всего, преобразование вещества природы. Исходя из естественно-исторического эволюционного понимания возникновения и развития человечества, можно с достаточной ясностью различать три основные типа в способе отношения человека к природе. Первый характерен для традиционного, родоплеменного, или доцивилизационного общества. Этот тип я бы назвал, хотя это, вероятно, весьма неточно, слиянием человека с природой. Основой его является собирательство как способ жизнеобеспечения, при котором человек не отделяет себя от природы, пользуется тем, что она ему предоставляет, и почти целиком зависит от природных факторов - стихий, природных циклов и т.п. Такой способ бытия, определявший сотни и сотни тысяч лет человеческой предыстории, достаточно хорошо известен и даже существует до нынешних времен. В таких условиях человек вполне естественно и себя осознает как часть природы, не отделяет себя от природы, не различает дистанции между собою и природой, хотя, конечно же, эта дистанция существует, но сознание снимает ее в формах одушевления и олицетворения природы. Основой единства человеческого сообщества, а равно и единства человека и природы выступает осознание генетической, кровно-родственной связи. На этом фундаменте строятся все составляющие части культуры традиционного общества и вся система его культуры в целом. Первобытные культуры потому так многообразны, при их общем системно-структурном единстве, что, будучи локальными, слабо взаимосвязанными, а иногда и вовсе изолированными, они воспроизводили особенности существования человека именно в данных местных условиях. Бытие этих культур определялось, что называется, гением места. Они совершенно уникальны и чрезвычайно хрупки, несмотря на поразительную устойчивость в своем воспроизводстве, условием которой, правда, является стабильность среды обитания и отсутствие или относительная слабость внешних влияний.
По мере же возникновения и развития земледелия и скотоводства, то есть по мере развития именно хозяйственной деятельности, способ отношения к природе коренным образом меняется. Здесь человек переходит от простого пользования природными ресурсами к все возрастающему их потреблению на основе производительной хозяйственной деятельности, которая развивается как преодоление природы, как борьба с нею, как подчинение естественных процессов целенаправленной воле человека для удовлетворения его все более расширяющихся потребностей по известному принципу: не ждать милостей от природы, а взять их у нее. В истории - это период распада традиционного общества и формирование цивилизации, которая главным образом и, прежде всего, связана с развитием и укреплением социальных связей и отношений, с возникновением институтов социальной организации и управления (обмен продуктами труда, торговля, поселенческая структура, государство и власть, военная организация и проч.). Природа при этом выступает не как условие обеспечения и место существования, а как поприще, на котором могут быть реализованы цели деятельности. Сами же цели возникают и формируются не столько в соответствии с естественными процессами, но приобретают все большее и большее социальное содержание и интенцию. Этот подчиняющий способ отношения к природе напрягает ее силы и в конце концов разрушает ее сбалансированность, когда производительное хозяйствование, особенно в его нынешнем состоянии, берет больше, чем природа способна восполнить. Возникает тот тип культуры, который, по известному выражению Маркса, развиваясь стихийно, оставляет после себя пустыню. Правда, эти горькие слова относятся к периоду классического капитализма, когда на месте культуры еще действительно могла оставаться хотя бы пустыня. Научно-технический прогресс интенсифицировал этот процесс с такой силой, что к началу ХХ1 века стало проблематичным не только существование культуры, но даже и последующих пустынь, поскольку техногенное и антропогенное давление на природу ставит под угрозу само существование планеты. Эта опасность накатила стремительно. Еще в середине ХХ века о ней говорили разве что специалисты, да и то как о чем-то отдаленном. Последняя же треть ушедшего века сделала глобальные проблемы самыми актуальными и самыми острыми для человечества.
Ясно, что исчерпание природных ресурсов означает и гибель цивилизации, и гибель культуры. Ясно также, что производительное хозяйствование по типу давления на природу должно быть заменено принципиально иным типом - хозяйством воспроизводящим, то есть восстанавливающим и даже увеличивающим природные ресурсы. Однако кризисность ситуации состоит в том, что при всей актуальности и при всей ясности задачи, никто не знает способа ее решения. На протяжении длительного времени надежды на осуществление такого типа хозяйствования связывалась с идеей социалистического переустройства общества, а основной причиной кризиса считалось хищническое капиталистическое хозяйствование, все подчинявшее интересам прибыли. Однако и практика современного социализма оказалась далекой от теоретических предположений и прогнозов, а во многом по своим результатам даже полностью им противоположным, что, собственно, и не очень удивительно, поскольку способ отношения к природе при всем различии экономических, политических устройств не претерпел в ХХ веке никаких изменений.
Необходимый для сохранения и развития культуры гармонический способ отношения к природе сопряжен с коренным преобразованием системы хозяйствования, производства и потребления, и не в плане изменения их объемов, а в плане принципиальных изменений хозяйственных целей и технологий в панмировом масштабе, поскольку предшествующее развитие сделало этот масштаб единственно возможным для преобразований. В мировоззренческо-философском плане такая необходимость прекрасно осознана и выражена мыслителями многих и весьма различных направлений. В частности, академик В.И.Вернадский предполагал необходимость перехода цивилизации в стадию ноосферы и видел главный планетарно-эволюционный смысл человеческой деятельности во введении в биосферу новых, культурных форм биогеохимического круговорота вещества. В том же направлении мыслил известный биолог и генетик Н.В.Тимофеев-Ресовский, утверждавший, что не техногенез, а совместная сопряженная эволюция биосферы и человечества призвана стать основной целевой ориентацией деятельности.
Однако перспективы нового типа отношения к природе и тем более нового типа хозяйствования пока еще остаются чрезвычайно туманными, если не эфемерными, хотя сложились некоторые его предпосылки в виде высоких технологий, безотходного и экологически чистого производства и т.п. Но, во-первых, это пока не более как предпосылки, поскольку не очень-то выражены тенденции сложения их в систему нового типа хозяйствования. Они, пожалуй, развиваются в русле доминирующего физикалистско-технического видения мира. Во-вторых, они не сопровождаются сколько-нибудь заметными положительными тенденциями широкомасштабных социально-культурных подвижек и преобразований. Во всяком случае, они не открывают какой-либо перспективы общечеловеческого движения к новому общественному идеалу. Скорее здесь наблюдаются процессы плана негативного - развертывание новых глубоких социальных противоречий в формах антагонизма мирового города и мировой деревни, богатого севера и бедного юга, процессов глобализации и противодействия ей, что может обернуться разрушительной волной новых насилий и войн, идеологическим оправданием которых как раз и послужит противопоставление цивилизационных ценностей то ли по принципам религиозным, то ли по национальным, то ли по расовым.
3.2 Способ деятельности
Понятие «способ деятельности» я употребляю для обозначения типообразующего фактора культуры, выражающего объем способностей и умений человека, которыми он преобразует вещество природы и которыми не просто обеспечивается его жизнедеятельность, но являются необходимыми и достаточными для признания сообществом индивида в качестве человека. Или, по-другому сказать, этим фактором определяется, что должен уметь делать человек в данном конкретноисторическом сообществе, чтобы быть признанным в качестве его сочлена.
Опять же нужно заметить, что при всем многообразии исторически существовавших культур, способ деятельности может быть достаточно четко типологизирован и, разумеется, он теснейшим образом связан со способом отношения к природе, возникает на его основе и определяет им свое содержание.
Поставим вопрос: что умел, что должен был уметь человек традиционного общества? И поскольку мы абстрагировались от этнографической и этнологической конкретики, а рассматриваем лишь логику культурно-исторического процесса, ответ в таком ключе довольно однозначен и справедлив для любой племенной культуры любого времени: каждый член племени умел делать все - все необходимое для жизнеобеспечения. Эта синкретическая деятельность, способности и умения которой формировались воспитанием, передачей опыта от старших поколений младшим, наставлениями, практическим опытом, проверкой в формах инициаций (посвящения во взрослые) обеспечивали индивиду необходимую ориентацию в природном и социальном пространстве и необходимые знания и умения для освоения и усвоения вещества природы и социального опыта, тем более надежно, что мир племени весьма невелик и совершенно антропоморфен. Может быть, знания и умения человека не отличались особой широтой с точки зрения последующих времен, но он владел способами добывать пищу, способами защиты, коммуникации, его социальная роль полностью совпадала с его индивидуальностью. Человек умел изготавливать орудия труда и пользоваться ими, и украшать их. Говоря современным языком, он одновременно был и охотником, и воином, и проектировщиком, и инженером, и технологом, и художником, и потребителем.
Это и есть синкретический способ деятельности, при котором ни один элемент отношения человека к миру и к себе самому не отделен от всех остальных, но существует и проявляет себя только через всю совокупность. И быть человеком, то есть полноправным (хотя этот термин здесь не совсем годится) членом племени можно было только овладев всей совокупностью социального опыта, что проверялось и удостоверялось специальными процедурами. Человек племени был способен воспроизводить все формы, все ступени и фазы коллективного и индивидуального бытия в соответствующем масштабам его деятельности жизненном пространстве.
С формированием производительного хозяйствования и с возникновением собственности, вместе с разложением традиционного родоплеменного общества, изменился и способ быть человеком, что одновременно означает и быть признанным за человека.
Воспроизводство жизни обеспечивалось уже не синкретическим освоением опыта предков в качестве индивидуальной жизненной программы, а дифференциацией труда в сфере производства материальных благ, равно как и в общественной и в частной жизни. Быть человеком все более и более означало быть владельцем вещей, скота, земли и проч., а следовательно, это все более и более определялось начавшей складываться структурой социальной специализации, то есть видом и способом деятельности, определенными и предписанными социальным положением.
Этот длительный исторический период, от позднего палеолита примерно до среднего неолита, и есть процесс возникновения и поначалу весьма медленного развития того социального устройства, которое получило название цивилизации. Он связан с появлением межэтнического обмена продуктами трудовой деятельности, с коренным изменением поселенческих структур и типов, с выделением институтов социальной организации и управления. При этом особенно четкие границы в развитии цивилизации находятся в переходе от раннего семейно-патриархального разделения в виде семейного рабства, имущественной и социальной зависимости от владельца-родственника к рабству латифундистскому, связанному с применением рабского труда для товарного производства. Это различие в движении цивилизаций прекрасно показано еще в классическом труде А.Тойнби «Постижение истории».
Заметим, особенно важный для нашего изложения момент: индивид, чьим трудом обеспечивалась теперь жизнедеятельность всего сообщества, то есть раб, уже не признавался человеком, он не более как «говорящее животное». Именно отсюда возник и в значительной мере сохранился до нынешних времен стереотип, относящий к культуре только сферу духовной, интеллектуальной, творческой деятельности, поскольку она выделилась в специальные институализированные формы политики, религии, науки, искусства и заняла господствующее место в системе общественного производства.
Когда же рабовладение исчерпало себя и в экономическом и в социальном отношениях, пришел конец истории и культуре древнего (античного) мира, а один из поворотных и ключевых моментов в этом процессе состоял в необходимости признать раба в качестве человека. Я здесь опять отвлекаюсь от исторической конкретики, от сложнейших социально-экономических и политических коллизий тех времен, обусловивших эту необходимость. Но все же нельзя не заметить, что важнейшую и выдающуюся роль в этом революционном перевороте в жизни, и особенно в общественном сознании, сыграло возникшее христианство с его великим для тех времен лозунгом «нет ни эллина, ни иудея…», с предложенным новым пониманием сущности человека.