Отсюда и представления о том, что основное противоречие начавшегося века будет определяться, во-первых, отношением между богатым «севером» и бедным «югом» и, во-вторых, между западной христианской культурой и культурой мусульманской. Однако в этих противостояниях, как бы далеко они не зашли, и в какой бы форме не разрешались, будут воспроизводиться именно те формы бытия, которые, собственно, и привели к данным противостояниям и противоречиям. Это, в лучшем случае, циклическое повторение, пусть и в новых, потрясающих своим масштабом формах. В худшем случае - это инволюция, распад культурно-цивилизационного типа, утрата им творческих потенций и исторической перспективы. Это не вселенская катастрофа, чем может обернуться исчерпание природного ресурса, или разрушение баланса биогеоценозов - это гниение социума, которое может продолжаться довольно долго, даже целое столетие, или более того, хотя, я думаю, динамичность ХХ1 века все же будет гораздо интенсивнее.
5.2 Системные признаки культуры нового типа
Итак, общий системный кризис современной культуры состоит в затрудненности процесса ее собственного воспроизводства, а зачастую даже и в невозможности такового. Причины и проявления кризиса уже были рассмотрены в предыдущих главах и параграфах. Суммируя наши анализы, можно прийти к некоторым общим выводам.
Если не изменить способа отношения к природе, неизбежно исчерпание вещества, из которого состоит материальный субстрат культуры. Разрушение природной среды равносильно разрушению культуры в прямом физическом и биологическом отношении. Менее заметно, но не менее пагубно наступающее вследствие этого разрушение нравственной сферы, поскольку сыновнее отношение человека к природе столь же делает его человеком, как и отношение к родителям. Отчуждение от природы - одно из тяжелейших проявлений отчуждения от культуры и самоотчужденности человека.
Исторически сложившийся способ деятельности и сформировавшиеся на его основе способы сообщности в современной культуре еще имеют значительные возможности, но все меньше и меньше обеспечивают единство культурного пространства, образуя в одном измерении все более жесткие иерархические структуры с доминирующей функциональной связью, направленной сверху вниз, и плохо взаимодействующие между собой; в другом измерении создают некоторое диффузное пространство, в котором становятся неразличимыми или очень плохо различимыми доминантные ценности, объективно необходимые для сохранения и воспроизводства континуума культуры.
Способ мышления и способ понимания приобретают весьма противоречивый характер, будучи в одном отношении и достаточно мощными и достаточно тонкими, чтобы проникать в самые глубокие тайны материи и духа; в другом же отношении, будучи весьма ограничены профессионализмом, узкой направленностью интересов и деятельности, приобретают признаки фрагментарности, механистичности и субъективности. Это касается не только сферы специализированного сознания, но и сферы сознания массового. Так проявляет себя затрудненность или даже невозможность духовного воспроизводства.
Процессы глобализации не снимают, а усиливают расколы и противоречия культуры. Чем больше они делают ее пространство однородным, а это происходит прежде всего в сфере производства и потребления, как материального, так и духовного, тем более плоским оно становится, поскольку образуется лишь двумя координатами - утилитарностью и гедонизмом. Но чем больше усиливается и распространяется нивелирование, тем более оно вызывает сопротивление со стороны этнонациональных и этнорегиональных, еще сохраняющих свою самобытность, культур, хотя это противодействие, в свою очередь, зачастую получает в культурном отношении совершенно деструктивное содержание и выражение. Я здесь имею в виду различного рода ретроградные тенденции, столь распространенные сегодня (почвенничество, национализм, религиозный фундаментализм, изоляционизм и проч.), и также достаточно громко заявляющие о себе тенденции обновленческие, то ли в виде новой, конечно же единственно истинной, и конечно же мировой религии, то ли в виде, как сказал бы Тойнби, «универсального» мирового государства.
В условиях, когда официальные структуры коллективного бытия (государство, церковь, наука и т.д.) в значительной степени утратили свой моральный авторитет, утратили роль бесспорного духовного лидера и не в состоянии предложить идеи, выразившие бы направление действительного культурного прогресса, возникает серьезная опасность инволюции культуры.
Но и оптимистические перспективы возможных изменений тоже вполне различимы. Я полагаю, что одним из самых важных факторов, указывающих положительную направленность развития современной культуры, являются новые технологии хранения и распространения информации, что уже производит революционные изменения в способе образования и в его системной организации.
Я бы хотел особенно подчеркнуть в этом аспекте несколько существенных обстоятельств.
Первое состоит в том, что информационные технологии, развивающиеся на основе электроники, создали единое общемировое пространство культуры, по крайней мере, создали прочные основы такового.
Второе обстоятельство в том, что в этом пространстве начинает складываться и функционировать общий язык. Причем любопытно заметить, что совсем недавно ученые и фантасты, обсуждая перспективы будущего, предполагали формирование единого языка на основе взаимопроникновения и перемешивания национальных языков. Но искусственно сконструированный примерно такими средствами язык эсперанто не стал ни международным, ни межнациональным, а формировавшийся на практически-бытовой основе микшированный язык не поднялся выше уровня «пиджин». А вот язык информационных систем развивается очень интенсивно и усваивается и как функциональный оперативный язык, и как язык общения. Это, с одной стороны, совершенно необходимое условие единства культуры, с другой - порождает чрезвычайные трудности герменевтического порядка при взаимодействии с наличествующими языками.
И третье, на что стоит обратить внимание. Информационные технологии и коммуникации открывают эпоху нового типа грамотности, и как следствие, нового типа образования, а значит и новых способов мышления и понимания. Традиционная культура (в том смысле, что из нее начинается и вырастает культура современности) - это, конечно же, культура книжного текста. Печатная страница со времен Гуттенберга стала основным и важнейшим инструментом образования и передачи матричных функций культуры. Формирование человека как общественной ценности, его восприятие культуры, понимание, интерпретация и творчество в сильнейшей мере определялось и письменным текстом, и способами работы с ним - вчитывание, запоминание, схватывание смысла, изложение мыслей и т.д. Заметим, кстати, что эти особенности воздействия печатного текста имели и имеют многие негативные стороны. Одна из них возникает из плоскостного существования печатного текста. Плоская страница - это предпосылка, впоследствии широко реализованная в действительность, формирования и распространения плоского мышления. Не говоря уже о массовой печатной продукции, стереотипизирующей мышление и манипулирующей им, заметим, что и вполне добропорядочный текст способен снижать самостоятельность мышления. А уж насколько наличие текста снизило потребности в долгосрочной и объемной памяти и говорить не приходится. Электронные информационные средства существенно меняют зависимость способа мышления от текста. Компьютерная виртуальная грамотность формирует и новый способ мышления - одновременно текстовой и образный, плоскостной и пространственно-объемный. Такой способ мышления, который имеет возможность абстрактные идеальные образы выражать и воплощать в непосредственных чувственно-наглядных образах, поддающихся непосредственному пластическому преобразованию. Движение мысли непосредственно совпадает с движением чувственного образа мысли. О том, какие тут открываются перспективы научного и художественного познания и творчества, уже написаны целые библиотеки. Здесь мы встречаемся с совершенно новым поворотом в способе мышления и в способе понимания. Классическая рациональность снимается и сменяется рациональной образностью или образной рациональностью, а это уже совсем иная логика мышления и, еще шире, совсем другая ментальность.
Но мне здесь важно подчеркнуть лишь саму перспективу, хотя из этого не следует, что действительное развитие пойдет именно в развертывании этого направления, где еще больше опасностей для человека и культуры, чем в старых добрых условиях книгопечатания. Если сейчас можно более или менее внятно различить возможности культурного процесса на основе его технической оснащенности, то куда менее представима глубина и степень этих опасностей. Информационные технологии способны разрушать традиционные формы социальных контактов и передачи социального опыта и делают это столь быстро, что новые структуры и формы не успевают сложиться, тем более стать компонентами культурного наследия.
А ведь чем сложнее техническое оснащение, тем уязвимее становятся базирующиеся на нем структуры. В незапамятной древности практически каждый индивид нес в себе всю программу системного воспроизводства культуры и, при нужде, как Ной, мог воплотить в непосредственной жизнедеятельности. Пожар в Александрийской библиотеке невозвратимо уничтожил значительную часть того культурного континуума, который мы зовем античностью. Причем уничтожил не только для нас, последующих поколений, а именно для самой античной культуры, резко снизил возможности ее самовоспроизводства.
Сбой в мировых информационных сетях, или их существенное повреждение, сможет нанести куда больший урон воспроизводительным потенциям современной культуры и цивилизации. Впрочем, подобные сюжеты моделированы уже в многочисленных антиутопиях.
Производственные технологии, выработанные современной цивилизацией («зеленые революции», безотходное производство, биоэкотехнологии и проч.), освободившие или обещающие освободить человека от необходимости рутинного труда и представившие широкие возможности деятельности по интересу, то есть в значительной мере деятельности неутилитарной, как раз и дали основание некоторым исследователям говорить о наступлении эпохи неогуманистической культуры. Она означает переход от антропоцентристского содержания, сформировавшегося в раннебуржуазную эпоху, к утверждению центром внимания и целью деятельности экосистему как источник и условие выживания человека. В соответствии с этим в систему ценностей неогуманистической культуры включаются, прежде всего, ценности не экономические, а такие, например, как устремленность к духовной, творческой деятельности, образованию, активной общественной деятельности, все так называемые постматериальные ценности, вроде свободы личности, возможности самовыражения и т.п. Главными основополагающими принципами такой культуры провозглашаются, во-первых, биоцентризм и экосообразность, во-вторых, принцип общего участия, или коммунитарный индивидуализм, в-третьих, принцип социальной взаимозависимости и социальной толерантности.
На мой взгляд, такое направление в динамике современного типа (или типов) культуры действительно можно проследить, и действительно оно имеет чрезвычайную актуальность. Но оно скорее выражает некоторые интенции, видение перспективы культуры с точки зрения относительно благополучной части ныне живущего человечества, желающей относительно спокойно, без революций и катастроф как бы перетечь в новое культурное пространство. Боюсь, что такого плавного, необременительного и даже в какой-то мере комфортного перехода не получится, поскольку те формы коллективного и индивидуального бытия, в которых возникла настоятельная потребность такого перехода, его осуществить не могут. Для этого нужны другие структуры и формы, а нынешние, при всей их функциональности и привычности, необходимо подлежат слому или, скажем мягче, демонтажу. «Ломать» - слово жестокое и выражает негативный стереотип, которым, как жупелом, пугает публику либералистская идеология, сразу вспоминая слова известного гимна. Тем не менее, подчеркнем еще раз, что на каких бы священных текстах не клялись в любви к человечеству и в решимости построить новое общество разума и красоты действующие ныне официальные структуры, они для этого непригодны инструментально.
А вот каковы линии действительных разломов, которыми определятся ориентиры культуры нового типа, и какие инструменты (организации, способы) пригодны для этой работы, вероятно, покажет ближайшее будущее, которое, по-моему, весьма дистанцировано и от благополучных «общечеловеческих ценностей» и неизвестно откуда возникающей в либералистских программах «социальной толерантности», и от мирового сценария движения к демократическому гражданскому социальному мироустройству.
До тех пор, пока в недрах современной культуры не сформируется и не будет предложен общественный идеал, способный выполнять роль указателя движения и имеющий своего пассионарного носителя, то есть определенную социальную общность, интерес которой объективно совпадает с этим идеалом и, следовательно, на данном этапе совпадает с интересом человечества и наиболее четко выражает его, нельзя с научной обоснованностью и точностью говорить о характере и содержании нового типа культуры.
В начале ХХ1 века ни одна из больших социальных общностей не выдвинула каких-либо идей, открывающих будущее. Управляющие элиты заинтересованы преимущественно в перераспределении имеющихся ресурсов. Так называемый средний класс, на который сегодня уповают как на важнейший стабилизирующий фактор, не представляет собой функциональной социальной общности и в направлении своих интересов мало чем отличается от элит. Громадная сфера наемного труда социально разделена и разобщена настолько, что интересы даже относительно близких групп осознаются чрезвычайно трудно, тем более трудно их согласовать и скоординировать действия. Те же группы, которые проявляют наибольшую активность в социальных действиях, ведут скорее разрушительную работу, зачастую имеющую даже контркультурный характер.