Основное системное противоречие культуры, о котором мы сейчас говорим, развертывается как бы в двух временных уровнях. Один из них - собственное противоречие данного типа культуры, когда ее собственные содержательные формы бытия начинают испытывать затруднения в своем взаимодействии и в выполнении своих функций в воспроизводстве общественного человека. Другой уровень - противоречие форм коллективного и индивидуального бытия в общеисторическом процессе, от доцивилизационных типов культуры к современности.
Проявляются эти противоречия обычно в различных формах взаимоотчужденности индивида и тех официальных организаций и структурных сообщностей, которые, как мы говорили, исполняют функцию «сертификаторов», а также ослаблением семейно-бытовых и межиндивидуальных отношений. В разных условиях может быть более выражена и заметна одна тенденция, в других - иная Но в любом случае можно с уверенностью говорить постоянном и усиливающемся стремлении форм коллективного бытия подчинить себе формы бытия индивидуального, чему последние противодействуют тем сильнее, чем сильнее давление.
В цивилизационных типах культуры быстрое и заметное обращение интересов человека к частной сфере жизни почти всегда говорит о кризисном состоянии культуры или о начале ее кризиса. В античном полисе почти вся жизнь горожанина проходила на улице: на площади, на рынке, на агоре или на стадионе, в гимнасии или в термах, в военном лагере или в беседах. Жилище было не столь велико, почти открыто и служило больше для ночлега. Но завершающий этап античности являет уже совсем иную картину. Здесь бытовая сторона выступает на первый план. Это благоустроенная среда обитания, богатое и роскошное жилище, щедрый и хлебосольный хозяин, в доме которого собираются для пиров, развлечений, ученых бесед, сделок, политических интриг, от успешности которых теперь сильно зависит и состояние официальных (государственных или религиозных) институтов. Сфера индивидуального бытия начинает играть первенствующую роль, а значение официальных организаций весьма понижается. История Рима завершается почти полным распадом государственной материи, периодом так называемых «солдатских» императоров, которые усаживались на трон именно частными сообществами сослуживцев. И уж каково уважение к тем, кого подобное государство провозглашало «героем», то есть «настоящим» человеком, писатели и историки того периода оставили немало горьких свидетельств.
Подобные примеры можно черпать из любых времен. Ну, скажем, в нынешние времена одним из самых явных свидетельств ослабления и разрушения форм коллективного бытия является захват значимых официальных институтов (государства, религиозной организации, академии и т.п.) родовыми, семейными кланами или криминальными сообществами (тоже ведь «семья») для достижения своих, своекорыстных и амбициозных интересов.
Такое перерождение официальных социальных институтов гибельно не только для форм индивидуального бытия, которые уже не поддерживаются общенациональными социальными программами, теряют социальные и материальные гарантии существования, оказываются вне защиты, утрачивают жизненные перспективы и сталкиваются еще со многими и многими неприятностями в виде разрушения социальных инфраструктур, общественного порядка и безопасности и т.п. «Возделать» человека в подобных условиях - задача не только затруднительная, а зачастую и невыполнимая, поскольку для этого больше нет ресурса, человеку жить негде, нечем и, кажется, незачем.
Так что не только давление форм коллективного бытия на сферу частной жизни и межиндивидуальных отношений играет отрицательную роль в движении культуры, но и, как видим, их деструктуризация также.
Неучастие частного человека в функционировании официальных институтов - это их гибель и распад социального пространства. Постоянный, методичный регламент и контроль официальных институтов, устанавливаемый ими для сферы частной жизни (что всегда объясняется не иначе как интересами всеобщего блага и порядка) в своей последовательности имеет тенденцию к тоталитаризации и приводит рано или поздно к крушению официальных структур, или, как ныне говорят, «режима». Сосредоточение же на частной жизни, на частных интересах, уход в них - это ограничение пространства культуры и даже свертывание его.
Определенной формой разрешения, или может быть регулирования этого противоречия, по мнению многих авторов, особенно либералистского направления мыслей, является гражданское общество. Таковое, вероятно, в самом деле есть важная форма самоорганизации сферы частных интересов и частной жизни, но, по моему мнению, гражданское общество вырастает на почве ремесленно-цехового и профессионального способа деятельности и изживает себя в условиях способа универсального, будучи преодоленным в общественном самоуправлении. Но этот сюжет, во-первых, выходит за пределы нашего предмета, а во-вторых, похоже, еще не скоро будет практически актуальным.
Насколько актуальным и острым оказывается вопрос о соотношении форм коллективного и индивидуального бытия свидетельствуют дискуссии о роли социально ориентированной политики современных государств, о содержании и гарантиях принимаемых и проводимых ими социальных программ. Такая политика, совершенно необходимая, имеет одним из своих побочных результатов, что не раз уже проявлялось при левых правительствах, определенное снижение самодеятельной активности населения и затруднения в функционировании и воспроизводстве экономической и социальной сферы общественной жизни. Но и неоконсерватизм, требующий ограничения вмешательства государства в сферу экономики и частной жизни и настроенный на сокращение и даже свертывание масштабных социальных программ, не достигает стратегических успехов в развитии культуры, ибо довольно быстро проявляют себя негативные тенденции, особенно в социальной и духовных сферах общественной жизни, значительные трудности начинают испытывать системы образования, фундаментальной науки, институтов культуры, требующие обязательного дотирования.
Таким образом, приходится признать, что цивилизационное развитие по западному типу в плане согласованности соотношений между формами коллективного и индивидуального бытия в определенной мере уступает типу восточному, где семейная или общинная органичность вплетена в структуру и функционирование официальных организаций. Это обстоятельство значительно поспособствовало весьма быстрому экономическому и культурному развитию восточных регионов. Однако их бесспорный успех не только не указал действительных перспектив будущего культуры, но весьма углубил и обострил противоречия общемирового культурного пространства.
5. Некоторые перспективы движения культуры
5.1 К вопросу о хронологии культур
Вопрос о хронологии культур был и остается весьма трудным и дискуссионным, поскольку определение временных границ существования культуры определенного типа зависит, как уже неоднократно отмечалось, от общефилософского понимания культурного процесса, его движущих причин и его факторов.
Циклическое понимание истории в принципе не связывает движение культуры с каким-либо общим направлением, и, следовательно, вопрос о хронологии будет определяться лишь внутренней данностью культуры и иметь какой-либо смысл только внутри этой культуры. Понимание же истории как некоего общемирового процесса, ставшее характерным для европейского мышления со времен раннего христианства, позволило говорить о существовании общего генерального направления в движении культур, что в раннебуржуазное время привело к идее культурного прогресса, поискам его критериев и определению его лидеров. На этой основе утвердился и получил широкое распространение так называемый европоцентризм, полагавший что только развитие Европы с ее техникой, с ее рациональностью, с ее наукой и искусством представляет собой высший уровень культурного развития, образец, которому должны следовать и до которого должны подниматься остальные страны и народы. Поэтому довольно легко выстраивалась и линия развития культуры: античная - средневековая - ренессансная - современная, которая также легко поддавалась исторической типологизации в плане выделения этапов внутри этих больших исторических периодов и региональных координат: культура эллинская, эллинистическая, римская, культура Византии, эпохи абсолютизма и т.п.
Возрастающая хозяйственная и культурная интеграция уже в Х1Х веке позволила говорить о культуре как о едином общечеловеческом процессе. А нынешнее состояние человечества при существующем многообразии культур уже бесспорно может быть осмыслено как единый культурно-цивилизационный континуум, структурные элементы которого строятся отнюдь не в плане соподчинения «высшая-низшая культура», а совершенно равнозначны и равнофункциональны в воспроизводстве человека. Разумеется, в этом континууме наличествуют и достаточно ясно различимые гетерохронные процессы и противоречия, способные в своем антагонизме взорвать его единство. Тем не менее, достаточно очевидно, что его дальнейшее бытие не может обойтись без таких инвариантных для всего наличествующего многообразия культур составляющих, как приоритетное научно-техническое развитие, опережающее развитие систем образования, создание панмировых информационных систем.
Достаточно различимы и неизбежныеые издержки процесса формирования общемировой культурной континуальности: вытеснение и ассимиляция малочисленных этносов с их неповторимой и уже невосстановимой культурой (языком, бытом, обрядностью, ремеслами и т.п.); существенное ограничение возможности непосредственного контакта человека с природой, то есть жизнедеятельность и культуротворчество все больше и больше будут осуществляться в средах искусственных, изолированных от природы; неизбежно ограничение потребления соображениями разумности и необходимости, что должно касаться как сферы материального производства и потребления, так и сферы социальной.
Течение времени развертывания типа культуры не совпадает с отсчетами исторического времени, хотя широко употребляемы сигнатуры: «культура Х1Х века», «культура ХХ века» и т.п., хотя всем понятна и относительность и зыбкость такого разделения. Ведь, к примеру, переход от культуры греческой классики к культуре эллинизма - это временной промежуток между У и 1У веками до нашей эры. Переход от античности к средневековью тоже довольно значительный временной интервал и, если вправду позволительно в определенном смысле говорить о культуре Х1Х века (европейской ли, русской ли), то очевидно начинается она не с хронологическим веком, а несколько позже, когда культурное наследие предшествующего времени еще как будто совершенно живо, но уже и в чем-то не соответствует действительности, не совпадает с ней. Может быть, культура Х1Х века начинается после наполеоновских войн? Точно также обстоит дело и с переходом к культуре ХХ столетия. На мой взгляд, она начинает актуализироваться и формировать собственное пространство с первой мировой войной, или, может быть, после и вследствие первой мировой войны. Хотя, разумеется, и формы и содержание культуры Х1Х века сохраняют свое значение и оказывают сильное влияние на протяжении целой трети века ХХ и даже до его половины. Такое же самое несовпадение можно видеть и в нынешнем состоянии культуры, которое, по сути, совершенно еще существует и движется в пространстве культуры прошлого века. И несмотря на многие указатели качественных изменений, прежде всего в сфере информационных технологий, культура нового времени еще не сложилась в своем качественном бытии, хотя ее отличительные черты и возможные доминанты уже хорошо заметны, что дает возможность многим исследователям говорить об информационном обществе и информационной цивилизации.
Нью-Йоркская трагедия 11 сентября 2001 года дала повод говорить о вхождении в новое время, в новую историческую эпоху (или период). Однако я склонен считать, что события, с которых начнется ХХ1 век как новая ступень, как звено культурно-цивилизационного развития, еще не произошли.
Сообразно той логике, которой мы пользовались до сих пор, выстраивая типологические схемы, прорыв к новому типу, скорее всего, будет связан с глубоким преобразованием структур коллективного бытия и, прежде всего, их социально-политической компоненты. Характер и механизмы этих преобразований, возможно, будут сильно отличаться от реформаторских и революционных сдвигов предшествующих эпох, потому что там, где могут произойти произойдут разломы (а это пространство взаимодействия евроамериканской цивилизации и культуры с остальным миром), существенно изменились и структура и характер социального субстрата - субъекта перемен.
В прежние времена смена культурных эпох могла произойти вследствие внешних воздействий. Например, значительные пространственные передвижения этносов и народов, масштабные миграции и завоевания служили не только механизмами распространения влияния культур друг на друга и их взаимодействия, но могли играть и роль абсолютно негативную, уничтожая те или иные локальные, даже весьма значительные по масштабу и сильные культуры. Начиная со времен первой промышленно-технической революции, изменения в структуре культуры по большей части стали зависеть от процессов формирования устойчивых социальных общностей в фиксированном государственными границами пространстве. Это процессы формирования наций и социальных классов в период ХУ11-Х1Х веков. И содержание общественного идеала, и все программы, направленные на его осуществление, включали задачи по коренному изменению форм коллективного и, как следствие, индивидуального бытия. При этом они прямо или косвенно указывали ту социальную базу, тот социальный контингент, волей и энергией которого эти идеалы и программы могли быть воплощены в жизнь, поскольку социальные общности были не только структурно выделены и относительно организованы, но обладали и более или менее развитым самосознанием, пониманием своих собственных целей и их соотношением с целями других социальных общностей. Вольно же было вождям крестьянских восстаний и войн звать и вести за собой за народную правду; вольно было вождям французской революции обращаться к нации, ибо она уже сформировалась; и великий Маркс видел воочию тот класс, с которым он связывал коммунистическое будущее, уже организованным и в высшей степени социально активным.
В так называемом постиндустриальном обществе такой четкой социальной дифференциации и организации нет и поэтому очень трудно указать носителя нового типа социальной организации, или нового типа форм коллективного бытия. Нет и доминирующей, или по крайней мере, претендующей на это, конструктивной идеи преобразований, которая могла бы стать точкой концентрации социальных сил. Переживаемый ныне культурно-цивилизационный этап можно охарактеризовать как крайне эклектическое состояние общества. В качестве консолидирующих идей предлагаются то усиление роли государства, то, напротив, его ослабление и выдвижение на первые роли частного интереса и частной инициативы, то гражданская активность, то отказ от нее и уход в частную жизнь или в какое-либо «братство». Особенные же упования возлагаются на религию, как на главный и основополагающий фактор Нового мира.