Вместе с тем средиземноморский диалог НАТО развивался в целом менее динамично, чем первоначально планировалось. В СМИ публиковалось немало материалов на эту тему. В ходе взаимодействия со странами региона прояснилось: члены Альянса полагали, что на первом этапе сотрудничества наиболее важным является налаживание политического диалога и выполнение программ «наращивания» взаимного доверия в сфере обороны и безопасности. Арабские же страны считали, что с самого начала следует ясно определиться в позициях сторон по ключевым проблемам региональной безопасности и прежде всего – арабо-израильскому конфликту.
Вопрос о продвижении НАТО «на Юг» занял важное место на саммите Альянса, проведенном в конце июня 2004 года в Стамбуле.
В ходе встречи было объявлено о планах совершенствования «средиземноморского диалога». Подчеркивалась приоритетность перехода к «практическому сотрудничеству» в вопросах обмена информацией и опытом в сфере антитеррора с учетом новых реалий, появившихся после 11 сентября 2001 года.
В СМИ отмечалось в этой связи, что НАТО планирует серьезно расширить рамки своей активности на Ближнем Востоке. Так, наряду со «Средиземноморским диалогом» предполагается организовать практическое взаимодействие и со странами Персидского залива.
Характеризуя решения Сессии НАТО, касающиеся ближневосточного региона, египетский журнал «Ас-сияаса ад-дуалийа» («Международная политика») писал: «Принятые на Сессии инициативы отражают стремление НАТО играть вескую роль в сфере безопасности в контексте политических и экономических изменений, которые будут происходить в этом районе мира. Альянс будет способствовать проведению таких реформ в сфере политики и экономики, которые обеспечили бы здесь его доминирование…Есть основания полагать, что крупные державы хотели бы сделать из НАТО механизм, который бы направлял изменения в политической области и сфере безопасности в тех или иных странах»46.
На Стамбульской сессии НАТО было принято решение на постоянной основе проводить визиты в регион Ближнего Востока, Персидского залива ответственных работников как штаб-квартиры Альянса, так и представителей военно-политического руководства государств-членов блока.
В этом отношении представляется весьма важной поездка по странам Персидского залива, предпринятая в конце 2004 года заместителем генсекретаря НАТО М.Риццо. Это был первый такого рода визит за всю историю Североатлантического пакта. В интервью, опубликованном в пресс-релизе Исследовательского центра Персидского залива, М.Риццо, в частности, отмечал: «Стамбульская инициатива – шаг в направлении преобразования Альянса из европоцентристской в более широкую организацию, отвечающую новым вызовам». По словам М.Риццо, у НАТО в отношении региона Залива в настоящее время имеются лишь «весьма скромные амбиции». «Первоначальная планка» вовлеченности НАТО будет заключаться в организации обучения офицеров иракской армии, распространении опыта средиземноморского диалога на страны Залива. Успех НАТО, подчеркнул заместитель генсекретаря этой организации, заключается в том, чтобы «завоевать сердца и умы» народов региона в течение ближайших двух-трех лет. С учетом того, что важнейшим достижением НАТО является опыт, которым располагает эта организация, вовлеченность в дела региона будет идти не путем «предоставления военного снаряжения», а за счет сотрудничества в военной сфере, проведения встреч, оказания помощи в диалоге и участия в урегулировании кризисов47.
Таким образом, если судить по этим высказываниям, взаимодействие НАТО со странами Персидского залива охватывает пока довольно ограниченную сферу. Однако нельзя не признать, что активность НАТО на этом направлении даже «терминологически» начинает заполнять нишу «коллективной безопасности». При этом принципиально важным является то, какая модель безопасности будет принята за основу расположенными здесь государствами.
В последние годы было высказано немало идей по поводу «подвода» стран Персидского залива к формированию системы региональной безопасности. Многие специалисты подчеркивали значение «замораживания» уже сложившегося в этом районе мира соотношения сил с учетом того, что любая серьезная подвижка в этом соотношении будет с подозрением воспринята другими государствами субрегиона и может осложнить ситуацию.
В этом плане весьма примечательным является мнение специалиста по проблематике безопасности в Персидском Заливе Джалиля Рошанделя, ведущего исследователя Института политических и международных исследований в Тегеране: «Целям безопасности в Персидском заливе могло бы служить заключение пакта о ненападении между странами региона. Однако такой шаг имел бы смысл лишь в том случае, если этот документ подпишут все без исключения расположенные здесь государства». Касаясь тактики действий по данному направлению, Дж.Рошандель рекомендовал «начинать с малых шагов», используя потенциал неправительственных организаций, а также экспертов и специалистов по вопросам превентивной дипломатии. В конкретном плане речь, по его мнению, должна идти о составлении проекта пакта о ненападении между государствами региона, а также выработке концепции изменений в структуре вооруженных сил в регионе с целью придания им оборонительного характера»48.
Ряд специалистов полагает, что «надежный» прогноз развития ситуации в сфере безопасности в регионе Персидского залива возможен только в случае предметного знания «истоков» данной проблемы. В этом контексте представляет интерес публикация профессора М.Тахрани, который отмечал, что в эволюции подходов к обеспечению безопасности в районе Залива можно выделить ряд этапов. В период с 1918 года по 1971 год в регионе ощущалось преобладающее английское влияние. Именно политика Лондона предопределяла развитие событий, влияла на линию, которая проводилась в сфере обороны и безопасности расположенными здесь странами. С выводом в 1971 году английских войск с территорий «к востоку от Суэца» начался второй этап. В тот момент, пишет М.Тахрани, казалось, что на смену английскому влиянию придет влияние американское. Однако США переживали последствия своего поражения во Вьетнаме, в силу этого они в ряде случаев стремились действовать в отдельных регионах не напрямую, а через региональных союзников. В зоне Персидского залива такими «союзными» странами в тот период стали Саудовская Аравия и шахский Иран. Однако после революции в Иране в 1979 году этот этап закончился. Для следующего (третьего) периода характерно было усиление роли США в регионе. Но региональная обстановка отнюдь не стала стабильной. «Неудача американской политики двойного сдерживания – Ирана и Ирака потребовала новых подходов, – отмечает М.Тахрани. – Созрели условия для создания такой системы безопасности, при которой Иран, Ирак и страны ССАГПЗ смогут разрешать свои территориальные конфликты, гарантировать невмешательство во внутренние дела друг друга и сотрудничать во имя обеспечения прочного мира. Подобного рода региональный режим безопасности, – подчеркивает этот эксперт, – может быть создан лишь в случае предоставления соответствующих гарантий со стороны великих держав»49.
По мнению М.Тахрани, в настоящее время имеются две подходящие модели для региональной системы безопасности – Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе и АСЕАН. Эти организации в своей деятельности стремились к решению таких вопросов, как контроль за вооружениями, проведение превентивной дипломатии, а также обеспечение мира в регионе. Что касается организаций в сфере безопасности в регионе Западной Азии, то в прошлом эти механизмы зачастую создавались путем соответствующей «подсказки» из-за рубежа. Это было характерно для Багдадского Пакта, а затем и СЕНТО. Однако для того, чтобы региональная структура функционировала успешно, она должна быть инициирована самими государствами данного региона. Ее участники также должны располагать поддержкой и гарантиями пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН. Вместе с тем, отмечает М.Тахрани, пример других региональных группировок не может автоматически переноситься на реалии Персидского залива. «Следует выделить, – пишет этот исследователь, – три базисных принципа успешного функционирования любого регионального формирования: наличие консенсуса его участников, открытый для всех заинтересованных сторон характер, функциональность». Выход на консенсус может потребовать организацию таких мероприятий, как визиты правительственных делегаций в страны региона для выработки общих подходов к региональным проблемам. Открытый характер организации означает, что все страны данного региона вне зависимости от их идеологической и политической ориентации должны участвовать в создаваемой системе. Наконец, «функциональность» означает то, что нужно стремиться к достижению согласия по конкретным вопросам сотрудничества – таким, например, как транспортные и телекоммуникационные системы региона, а не заниматься лишь сферой весьма чувствительных политических и экономических проблем. Пройдет немало времени, делает прогноз этот эксперт, прежде чем потенциальные члены региональной организации смогут завоевать достаточное доверие друг у друга для формирования рассчитанных на длительный период отношений сотрудничества. На этом пути для стран Персидского залива могут оказаться весьма подходящими следующие меры укрепления взаимного доверия:
– соглашения, закрепляющие существующие границы;
– направление уведомлений о проведении военных учений;
– взаимный обмен наблюдателями на военных учениях;
– взаимные инспекции военных объектов;
– транспарентность в производстве и импорте вооружений;
– замена войск США в зоне Персидского залива подразделениями ООН;
– гарантии великих держав, касающиеся регионального режима безопасности при задействовании механизмов СБ ООН;
– превентивная дипломатия, проведение регулярных консультаций по наиболее важным проблемам;
– создание регионального центра по исследованиям и обучению персонала в сфере безопасности и сотрудничества;
– изменение имеющихся у каждой из сторон неправильных интерпретаций и стереотипов в отношении намерений друг друга;
– «отрыв» проблематики Залива от вопросов арабо-изра-ильского противостояния;
– особое внимание вопросам развития процессов взаимодействия в сфере безопасности, отказ от попыток получить «финальные» результаты уже на начальных этапах такого взаимодействия;
– обмены в области культуры среди представителей НПО;
– обмен делегациями журналистов50.
Один из ведущих специалистов по Персидскому заливу Б.Меллер (Институт проблем мира в Копенгагене) высказал следующее мнение в отношении наиболее оптимальных путей создания в этом регионе системы безопасности.
Базу для подобного рода системы, – отмечал Б.Меллер, – должны составить страны, входящие в ССАГПЗ. При этом система безопасности должна включать в свой состав «бывших врагов» подобно тому, как это имело место в НАТО и ЕС. Что касается США, то им должна быть отведена особо важная роль в этом процессе, несмотря на то, что конечной целью его является создание самодостаточной и состоящей из собственно региональных стран объединения.
На первом этапе создания системы безопасности важно решить вопрос о включении в нее Ирана, возможно, путем подсоединения его к деятельности ССАГПЗ. Затем должны быть нормализованы отношения региональных государств с Ираком. При этом Багдад следует принять в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива. Потребуются также соответствующие гарантии внерегиональных великих держав. На заключительном этапе должна быть институирована собственно система региональной безопасности. Такая система, по мысли Б.Меллера, будет «подкрепляться», но отнюдь не полностью зависеть от внешних гарантий. «Внерегиональные» державы могут при этом оставаться и вне создаваемой системы, ограничившись предоставлением лишь самых общих гарантий безопасности, которые, скорее всего, никогда реально затребованы не будут51.
Российская Федерация традиционно придерживалась линии на создание коллективных схем обеспечения безопасности, исходя из того, что только взаимный учет интересов и законных озабоченностей всех расположенных в регионе государств может обеспечить прочный мир и стабильность. В противном случае неизбежны элементы недоверия, взаимной подозрительности между странами, которые вошли в блоковые схемы, и теми, кто остался вне рамок этих объединений52.
Система коллективной безопасности должна опираться на достаточно разработанную периферию договорно-правового характера53. Естественно, основополагающее значение будут иметь военно-политические, «силовые» параметры ситуации. Однако само по себе наличие достаточно прочной и продуманной системы сдержек и гарантий, в том числе со стороны внерегиональных сил, может иметь серьезное сдерживающее и стабилизирующее влияние на ситуацию как в плане поддержания мирных отношений между государствами региона, так и в контексте выработки механизмов выхода из кризисных и «предвоенных» ситуаций, их перевода в русло политико-дипломатических усилий. Не менее важным был бы и «разоруженческий» элемент деятельности институтов коллективной безопасности – профилактика региональной гонки вооружений.
Следует отметить, что система коллективной безопасности – дело для региона Персидского залива новое, и поэтому без серьезной разработки этой концепции применительно к реалиям расположенных здесь стран, а также убеждения политической элиты и общественного мнения в целесообразности предлагаемых схем трудно рассчитывать на продвижение в этом направлении.
Начать можно было бы с выдвижения предложений и проектов по «элементам» концепции сбалансированной системы безопасности, подготовки на этой основе политически и юридически обязательного документа, устанавливающего «правила поведения» в данной области54.
Параллельно должна вестись работа на направлении «новых вызовов и угроз». Здесь требуется, в частности, выработка мер доверия, сориентированных на борьбу с террористическими организациями (соглашения о взаимном обмене информацией по антитеррору, упрощенная система взаимной выдачи преступников, обвиняемых в связях с террористами и др.)55.
Основные направления деятельности такого рода регионального механизма могли бы сводиться к следующему:
– выработка и практическое осуществление мер эффективного реагирования, включая оказание помощи, на возникновение угрозы безопасности какому-либо из государств-участ-ников региональной системы;
– мирное урегулирование споров в пределах региона, создание системы раннего предупреждения и предотвращения конфликтов, урегулирования кризисов и посткризисного восстановления;
– углубление концепции региональной безопасности, включая адаптацию оправдавшего себя опыта других регионов;
– взаимоподкрепляющее сотрудничество в вопросах безопасности с другими международными, региональными и субрегиональными организациями (ООН, ССАГПЗ, ЛАГ и др.);
– обмен информацией и расширение практического взаимодействия в сфере антитеррора;
– укрепление режимов нераспространения;
– подготовка встреч по тематике безопасности представителей стран, участвующих в создании региональной системы56.
Естественно, движение к созданию новых региональных институтов рационально было бы осуществлять при взаимодополняющем и взаимоподкрепляющем участии ООН, а также используя уже имеющиеся наработки, опыт других регионов. При этом роль России может быть весьма существенной и как великой державы, члена Совета Безопасности, и как политического партнера расположенных здесь стран, имеющего большой и полезный опыт на разоруженческом направлении57.
Россия деятельно стремится развивать связи со странами Залива как в двустороннем, так и многостороннем формате, посредством ССАГПЗ. В последние годы на постоянной основе функционировала система взаимодействия и консультаций, в том числе, по ситуации в регионе, с руководством штаб-квартиры ССАГПЗ, расположенной в саудовской столице.
В ноябре 2002 года был подготовлен и осуществлен первый официальный визит в нашу страну генерального секретаря ССАГПЗ Аль-Атыйи.
Аль-Атыйа провел в Москве переговоры с министром иностранных дел И.С.Ивановым, имел встречи с президентом ТПП РФ Е.М.Примаковым, президентом Союза промышленников и предпринимателей А.И.Вольским, заместителем министра иностранных дел РФ А.В.Салтановым.
Важное значение имеет улучшение отношений России со странами Персидского залива, особенно с наиболее крупной, «доминирующей» в политической и финансово-экономической области державой региона – Саудовской Аравией. Стагнация двусторонних связей и периодические вспышки напряженности между Москвой и Эр-Риядом, характерные для 1990-х годов, в первую очередь в связи с позицией Королевства по проблеме Чечни, сменились курсом на стратегическое партнерство. В 2001–2003 гг. по нарастающей шли контакты в различных сферах российско-саудовского взаимодействия. Формировался качественно новый климат доверия между двумя странами. Это открыло путь для осуществления беспрецедентного шага – официального визита в Российскую Федерацию Наследного принца (нынешнего короля) Саудовской Аравии Абдаллы. В ходе визита состоялись обстоятельные переговоры Абдаллы с Президентом России В.В.Пу-тиным. Были подписаны важные двусторонние документы, в том числе межправительственное Соглашение о сотрудничестве России и Саудовской Аравии в энергетической области, соглашение о взаимодействии в научной и научно-технической сфере между АН РФ и Научно-исследова-тельским центром Саудовской Аравии имени короля Абдель-Азиза, соглашение о сотрудничестве между ТПП РФ и Советом ТПП КСА и др. документы58.
Новые по своему содержанию, объему и характеру отношения между Россией и ведущей страной региона – Саудовской Аравией создают качественно иные возможности для сотрудничества сторон по всему периметру проблематики безопасности.
Деятельность экстремистских и террористических группировок является серьезным негативным фактором, влияющим на внутреннюю стабильность и безопасность ближневосточных государств, характер их отношений с другими странами, общую ситуацию в регионе.
Прежде всего несколько слов в отношении самих понятий – экстремизм, терроризм, международный терроризм. Выработка единого мнения по данному вопросу – дело весьма сложное, так как имеются существенные различия в интерпретации этих терминов со стороны различных государств, политических деятелей и специалистов.
В российской юридической литературе превалирует следующий подход, нашедший свое отражение в соответствующих правовых нормах.
Под политическим экстремизмом подразумевается приверженность отдельных личностей, групп или организаций к крайним методам, мерам, включая применение силы, нежелание считаться с демократическими нормами жизни, политической и правовой практики. Обычно экстремистские группы и деятели стремятся любыми способами навязать свою точку зрения, не заботясь о последствиях, к которым это может привести59.
Что касается терроризма, то под это определение подпадают такие действия, как насилие или угроза его применения в отношении физических лиц или организаций, а также уничтожение (повреждение) или угроза уничтожения (повреждения) материальных ценностей; акции, создающие опасность гибели людей или ведущие к иным общественно опасным последствиям, осуществляемые в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения, оказания воздействия на принятие физическими или юридическими лицами, властями решений, выгодных террористам60.
Террористической считается деятельность, включающая в себя, в частности, организацию, планирование, подготовку терактов и подстрекательство к осуществлению такого рода действий; организация незаконных вооруженных формирований или преступных сообществ; вербовка, вооружение, обучение и использование террористов; финансирование заведомо террористических организаций или групп или оказание им иного содействия.
Под международной террористической деятельностью понимаются акции, проводимые террористами или их организациями на территории более чем одного государства или наносящие ущерб интересам более чем одного государства. Это также могут быть действия граждан одного государства в отношении граждан другого государства или на территории другого государства61.
Согласно действующему в Российской Федерации закону, наша страна сотрудничает в области борьбы с терроризмом с иностранными государствами, их правоохранительными органами, а также с международными организациями, осуществляющими борьбу с терроризмом.
Естественно, противодействие терроризму может иметь успех только в том случае, если цели борьбы с терроризмом находят поддержку соответствующих структур и политического руководства других государств, в первую очередь тех, которые находятся в непосредственной территориальной близости. В этом отношении для нашей страны весьма важно иметь ясное представление в отношении того, как складывается ситуация в вопросах противостояния терроризму в сопредельных регионах, в том числе на Ближнем Востоке.
Анализируя «ближневосточный» аспект антитеррористической проблематики, важно принимать во внимание то, что в регионе накоплен немалый собственный опыт противодействия этому явлению.
Во многих ближневосточных странах экстремистские элементы и террористические организации используют в своей пропаганде религиозные лозунги (строительства «исламского государства», «очищения, возвращения к фундаментальным основам ислама» и т.д.).
Особое значение имеет анализ опыта противостояния экстремистским и террористическим организациям и элементам, накопленного в Египте. В столице страны – Каире есть уникальный в своем роде музей – истории развития – со времен фараонов до наших дней – охранных функций государства, эволюции структуры и методов работы служб безопасности и полиции. Собранный там материал свидетельствует о том, что на протяжении всей многовековой истории Египта государство не раз сталкивалось с подрывными действиями террористических элементов, стремившихся к захвату власти в государстве на основе широкого применения методов силового давления и запугивания населения. Наиболее успешным направлением «антитеррора» в этой стране всегда было подключение к функциям контроля за «оперативной обстановкой» в стране – в дополнение к силам правопорядка – большой армии лиц, связанных с различными функциями обслуживания населения. В первую очередь это традиционно относилось к так называемым «привратникам» – «бавабам», египетской разновидности консьержей, привратников домов, которые знали в лицо обитателей всего близлежащего квартала, легко замечали любого нового человека и готовы были предоставлять полиции – в случае правонарушения – необходимую информацию.