Третье – тесная увязка в Шарм аш-шейхском процессе региональных и глобальных аспектов борьбы против террористической опасности.
К сожалению, приходится констатировать, что инициатива египетского президента Х.Мубарака по созыву такого рода форума, заслужившая единодушное признание, не получила своего дальнейшего развития. По существу, оказался неотработанным механизм «дальнейших шагов». Как представляется, следовало бы гораздо полнее использовать большой потенциал этого формата сложения усилий государств в противостоянии экстремизму и терроризму85.
По-видимому, одной из самых актуальных задач (и это наглядно было продемонстрировано в связи с американскими ракетными ударами в 1998 г. по территории Судана и Афганистана) является формирование системы проверки возможных претензий и обвинений в терроризме или помощи террористическим элементам и организациям со стороны отдельных государств (в том числе, внерегиональных), которая могла бы рассчитывать на доверие всех заинтересованных сторон, вкючая тех, кто «не в ладах» друг с другом.
Создание такой системы способствовало бы предотвращению эскалации конфликтных ситуаций до такого уровня, когда имеет место применение военной силы. Естественно, новые институты не должны подменять существующие, в первую очередь ООН, Совет Безопасности. Вместе с тем следует принимать во внимание то, что ряд государств – в силу самых разнообразных причин – видит необходимость при решении этих вопросов более плотного задействования региональных институтов, в первую очередь за счет выработки широкого набора эффективных мер доверия. Со временем это могло бы привести к формированию регионального органа, в рамках которого было бы создано подразделение, специально занимающееся установлением фактов по запросам государств. В этом случае понадобится соответствующий потенциал для проведения экспертного анализа и инспекций. Создание такого органа могло бы помочь решению и некоторых нынешних трудностей, возникших в рамках ближневосточного мирного процесса86.
Важной предпосылкой успешной борьбы с международным терроризмом, в том числе в ближневосточном регионе, является применение правильных дефиниций и выработка «стыкующихся» друг с другом подходов различных государств в вопросах антитеррора. Решение этой задачи сопряжено с большими трудностями, идет с большим трудом. Прежде всего необходимо отметить сохраняющуюся крайнюю «рыхлость», размытость самого понятия современного терроризма, наличие множественности толкований того, кто может быть отнесен к категории «террориста» (специалистами различных стран выдвинуто уже более 140 формулировок). Причины «медлительности» в выработке универсальных критериев во многом кроются в стремлении некоторых экспертов привнести в тематику антитеррора элементы, связанные с «особыми» интересами отдельных политических групп и государств.
Весьма сложной, щепетильной проблемой является наличие наиболее «подверженных» влиянию террористов социальных, этнических и конфессиональных групп и слоев населения, из которых до сих пор рекрутировалось большинство боевиков. Терроризм – и это безусловно так – не следует ассоциировать с какой-либо религией и национальностью, ни одна религия не оправдывает убийства невинных людей. Но именно в интересах подтверждения этого «универсального» положения следует разобраться, в силу каких причин в подготовке и проведении терактов наиболее часто – во всяком случае, на данный момент – принимают участие представители вполне определенных этноконфессиональных групп населения.
Как представляется, трудности в сфере антитеррора во многом обусловлены также и гораздо более сложной, чем в прошлом, структурой качественно нового по масштабам своей деятельности террористического сообщества.
Так, можно с учетом накопленной к настоящему моменту информации достаточно четко выделить четыре «слоя» международного «террористического интернационала»87.
Первый – непосредственные исполнители терактов. Как говорят представители правоохранительных органов ряда стран, в том числе ближневосточных, при аресте такого рода элементов в преобладающем большинстве случаев оказывается, что они мало что знают о «заказчиках» терактов, оперативная ценность их показаний весьма ограничена. Зачастую это либо «зомбированные», либо заблуждающиеся люди, имеющие свои «личные» основания быть недовольными существующим положением вещей. И все чаще речь идет об «обыкновенных» наемниках, преступных элементах, «работающих» за деньги. В целом лица, комплектующие этот «эшелон» террористических организаций, конечно, не делают погоды в вопросах определения стратегии действий. При этом именно они в основном гибнут в ходе антитеррористических операций. Имеются также данные и о том, что от них при необходимости предпочитают освобождаться их же руководители, в том числе и для имитации «актов самопожертвования».
Второй «этаж» – ячейки «на местах» и организационные структуры, ведущие как вербовку исполнителей, так и отвечающие за практическое осуществление «сценариев» терактов. Этот, казалось бы, «вышестоящий» слой оргструктуры терроризма, как выясняется, мало чем отличается – в плане информированности и участия в принятии принципиальных решений – от исполнителей. Здесь также в основном лишь получают «приказы» и установки «сверху».
Третий «этаж» – руководители, в том числе главари – «символы» типа Бен Ладена. Приходится констатировать, что информация для общественного «потребления» в отношении их планов и целей зачастую поступает путем несложных манипуляций со СМИ, в т.ч. по каналам Интернета и при задействовании некоторых межарабских телеканалов, от них же самих. В этом отношении следует крайне осторожно походить к такого рода «сведениям». Важно было бы также разобраться, в силу каких причин от этих личностей исходят именно такие идеи, объяснения целей терактов, не уводят ли они сознательно в сторону от прояснения подлинной природы и намерений террористических организаций. В этом отношении еще предстоит выявить механизм «вброса» в международные СМИ подобных «документов».
Как представляется, правильно было бы говорить и о наличии и «четвертого этажа» террористических организаций. Это глубоко законспирированные структуры, не обязательно расположенные в гористых и труднодоступных местах в далеких странах. Именно прояснение того, что из себя представляют эти «конструкторы» и руководители современного терроризма, имеет решающее значение для более успешного противостояния этому злу. По нашему мнению, подоплекой террористической активности является финансовый интерес, стремление к получению политической власти, естественно, прежде всего в регионах, где для этого имеются определенные «стартовые» условия (арабские страны, страны Южной Азии и др.). Приспосабливаясь к антитеррористической кампании, эти структуры «расползаются» по всему миру, умело используя и злоупотребляя демократическими традициями населения многих государств, в том числе и стран Запада. В этом отношении оправданными являются мероприятия международного сообщества, направленные на то, чтобы вести борьбу с терроризмом «широким фронтом», в том числе и в самих государствах, подвергшихся массированным атакам террористических групп.
В целом терроризм – как это все более становится ясно – является международным «проектом», имеющим многие составляющие, причем наиболее важной из них является финансовая «основа» этого феномена. Все больше становится фактов, подтверждающих взаимосвязь «новых» террористических организаций и «традиционных» преступных сообществ в сфере наркоторговли, нелегальной торговли оружием и т.п. К сожалению, работа правоохранительных органов, направленная на установление контактов между «старыми» преступными сообществами мафиозного типа и террористическим подпольем, пока только делает первые шаги88.
Финансовая «составляющая» современного международного терроризма – это хорошо просчитанная акция, цель которой, как и любой финансовой операции, – обеспечить не только «возвратность», но и прибыльность вложенных средств. Поэтому терроризм выбирает по определенной логике как источники получения денег, так и «адресатов» финансовых вложений, осуществляемых в интересах террористических и органически связанных с ними структур.
Несколько слов об источниках финансовой «подпитки». К настоящему моменту выявлены в основном факты, касающиеся получения террористами денег из арабо-исламского мира. Это обусловлено рядом причин, в числе которых – огромный потенциал повсеместно собираемых благотворительных пожертвований. Согласно Корану, пожертвования в адрес нуждающихся – священный долг каждого правоверного. Путь к получению этих денежных потоков, в сущности, достаточно тривиален – обоснование тезиса об «обидах», нанесенных собратьям по вере, а также необходимости оказания содействия мусульманам в «проблемных регионах» мира. Этим способом беззастенчиво пользовались в течение многих лет руководители радикальных и террористических организаций. При этом далеко не случайно, что террористические организации с самого начала обратили особое свое внимание на богатые нефтедобывающие государства Ближнего Востока. К сожалению, приходится констатировать, что в ряде случаев они на определенном этапе обеспечили себе «понимание» и поддержку со стороны части правящих элит этих стран. Это относится, в том числе, к Саудовской Аравии. В 1970–1980-е годы сложился своего рода союз нового поколения исламистов-радикалов и некоторых саудовских элитарных групп. Радикалы обещали «динамичное» расширение сферы влияния ислама в сопредельных регионах и в мире в целом. Самым обширным плацдармом активности радикальных и экстремистских сил стал Афганистан.
В нашей политической работе мы постоянно обращали внимание руководителей арабских, мусульманских стран на бесперспективность и опасность для них самих курса на финансовую подпитку и другие формы помощи экстремистским и террористическим элементам и группам. Постепенно резонность наших аргументов становилась все более очевидной. Но влиятельные структуры в этих государствах порою выдвигали такой аргумент: оказание помощи «зарубежным» радикалам, направление собственных «воинственно» настроенных элементов за рубеж, как им представлялось, давало возможность держать «опасные» элементы «подальше» от собственного дома. Это, в частности, было характерно для Египта периода президента А.Садата. Такая политика была недальновидной и привела к тяжелым последствиям, о которых мы предупреждали арабских политиков.
Следует отметить, что финансирование террористических элементов можно условно разделить на два типа. Первый – перевод денег по открытым, в т.ч. банковским каналам. Второй – нелегальная передача этих средств.
К сегодняшнему дню ситуацию можно было бы охарактеризовать следующим образом. Сделан большой шаг вперед в деле предотвращения трансфертов «подозрительным адресатам» по легальным каналам.
Что касается второго направления – «негласное» финансирование террористических организаций, то здесь ситуация намного сложнее. В печати приводились примеры существования разнообразных схем безналичной, нигде не фиксируемой передачи денег, в том числе, в виде так называемой «хавалы» – достаточно распространенной в мусульманских странах системы предоставления «под честное слово» крупных сумм денег. Однако, как выясняется, особой необходимости в такого рода ухищрениях на практике не существует. Границы между государствами Аравийского полуострова на протяжении десятков километров остаются прозрачными, чем активно пользуются, – судя по выступлениям руководителей правоохранительных органов и опубликованным в СМИ материалам, – преступные элементы, в том числе связанные с террористами. В силу этого одним из важнейших практических направлений пресечения поступлений денег террористам является оказание помощи странам региона в защите их границ.
Как представляется, ближневосточный аспект антитеррористической проблематики нуждается в дальнейшем глубоком изучении с привлечением сил специалистов и экспертов по различным аспектам антитеррора.
Необходимо отказаться от упрощенных и устаревших штампов и схем, касающихся ситуации в арабо-мусульманском мире. Обстановка там достаточно динамично развивается. Радикалы теперь уже открыто ведут дело к захвату власти, что объективно противопоставляет их традиционным элитарным группам населения. В этих условиях важно утвердить курс на дальнейший «отрыв» всех государств региона Ближнего Востока от любых форм поддержки террористов и радикалов. Для этого необходимо поддерживать позитивные подвижки в позиции этих стран, влиятельных политических и общественных сил, вести с ними на постоянной основе диалог, расширять сферу практического взаимодействия на антитеррористическом направлении.
Заместитель министра иностранных дел Российской Федерации А.Е.Сафонов отмечал: «Люди, избравшие террор, их ячейки, группировки являются частью одного целого – того, что все чаще правильно называют «террористическим интернационалом». Именно поэтому, кстати, террористы так легко и быстро находят друг с другом общий язык, не конкурируют, а активно взаимодействуют, причем невзирая на тактические, а иногда и стратегические разногласия между ними. В желании и умении сотрудничать террористы порой, к сожалению, все еще опережают государства и их правоохранительные органы. Им не нужно долго согласовывать свои преступные планы путем преодоления длительных внтуригосударственных административных процедур и сложных дебатов за столом переговоров. Террористов всех мастей – и в России, и, например, в Европе – объединяет полное отсутствие базовых моральных ценностей Человечества, откровенный цинизм, явное, даже агрессивное пренебрежение человеческой жизнью. И стратегия у них общая – стремление запугать мировое сообщество, навязать ему свою волю и порядки, более того, поставить под свой контроль целые территории, как это было в Афганистане и не только там. В Чечне террористы тоже не скрывали своих захватнических целей – создать некий «халифат от Черного до Каспийского моря», для чего отторгнуть от России ряд республик и областей»89.
В сентябре 2004 года в Беслане террористические элементы совершили крупный террористический акт – нападение на школу, взятие в заложники сотен детей. При проведении операции по освобождению людей имели место многочисленные жертвы.
8 октября 2004 года Совет Безопасности по инициативе России единогласно принял резолюцию 1566, которая выводила контртеррористическое сотрудничество под эгидой ООН на качественно новый уровень. Как отметил в своем заявлении по данному вопросу министр иностранных дел РФ С.В.Лавров, трагедия Беслана еще раз показала, что угроза международного терроризма нависла над всеми странами и континентами, а его проявления становятся все более дерзкими и бесчеловечными. События в Беслане вместе тем послужили и жестким стимулом для шагов по укреплению сплоченности антитеррористической коалиции.
В резолюции 1566 было конкретизировано определение терроризма, которое стало охватывать преступные насильственные действия, включая захват заложников, предпринимаемые не только с целью посеять страх среди гражданского населения, но и в попытке повлиять на политику государств и международных организаций.
Особое значение имело положение резолюции, в соответствии с которым все государства должны были взять обязательство привлекать террористов, их пособников и спонсоров к ответственности на основе принципа «либо выдай, либо суди».
Резолюцией также предусматривалась разработка принудительных мер, применяемых к отдельным лицам, группам или организациям, причастным к террористической деятельности, причем эти меры могли распространяться на любых террористов, а не только на тех, кто был включен в списки СБ ООН по «Аль-Каиде» и талибам. Было решено также рассмотреть вопрос об учреждении международного фонда выплаты компенсаций жертвам терактов и членам их семей, который мог бы частично финансироваться за счет конфискованных у террористов средств.
В соответствии с буквой и духом этой резолюции Российская Федерация серьезно активизировала свою работу на антитеррористическом направлении, в том числе, под углом зрения взаимодействия со странами ближневосточного региона.
Одна из наиболее сложных и актуальных проблем в контексте противодействия терроризму – определение правильной тактики в отношении радикальных групп и элементов, которые используют для пополнения своих рядов и расширения влияния нерешенность конфликтных и кризисных ситуаций, низкий уровень жизни населения. Приход к власти в ПНА группировки ХАМАС показал масштабы такого рода проблемы.
Как представляется, следует сделать самые серьезные выводы из произошедшего на территориях, переданных под контроль Палестинской национальной администрации. «Сбои» в урегулировании ближневосточного конфликта, слабость лидеров ПНА, уход их от решения конкретных социально-экономических задач создали основу для перехода власти к альтернативным силам, в т.ч. радикалам. Вместе с тем ясно, что курс на усиление противостояния – это возвращение назад, путь в тупик.
Победа ХАМАС – еще одно свидетельство неэффективности нынешней стратегии действий международного сообщества и региональных ближневосточных институтов в решении проблем безопасности, а также социального и экономического развития. Требуется внесение серьезных корректив в эту стратегию с тем, чтобы «естественная» эволюция ситуации не приводила к переходу власти к радикальным элементам, идеологически, а в ряде случаев и организационно близким к террористическим организациям.
Заключение «ДОРОЖНАЯ КАРТА» СОЗДАНИЯ СИСТЕМЫ РЕГИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ
Развитие событий на Ближнем Востоке свидетельствует о том, что существующие кризисные ситуации имеют тенденцию к все большей взаимозависимости.
«Традиционные» противоречия между расположенными здесь странами, а также внерегиональными «центрами силы», «старые» кризисы и конфликты не находят своего разрешения. Наоборот, спектр разногласий, диапазон конфликтов становится все шире. Это во многом связано с расширением «набора» озабоченностей сторон. Так, Израиль в настоящее время – в дополнение к озабоченностям, связанным с арабо-израильским конфликтом, постоянно подчеркивает свою глубокую обеспокоенность планами Ирана, в том числе в сфере вооружений.
Проблема экстремизма и терроризма становится стержневой региональной проблемой. Она имеет самый непосредственный «выход» на вопросы взаимодействия между палестинцами и израильтянами, в целом на арабо-израильские отношения. Ситуация в Персидском заливе, в том числе, в Ираке, тесно переплетается с общерегиональной обстановкой.
Все это обуславливает необходимость выработки качественно новой стратегии действий в вопросах региональной безопасности, отход от традиционных оценок, подходов и схем, которые, как выясняется, «не работают», не дают сколь-либо существенного продвижения в плане создания в регионе прогнозируемой и стабильной системы взаимодействия расположенных здесь стран.
С учетом этого первым шагом, как представляется, должна быть разработка всеобъемлющей ближневосточной концепции региональной безопасности, рассчитанной на взаимный учет и взаимную увязку интересов и озабоченностей всех основных расположенных здесь государств. Такая работа могла бы быть осуществлена первоначально на экспертном уровне авторитетной международной комиссией с участием специалистов высокого уровня, желательно, имевших опыт дипломатической деятельности в регионе. В настоящем исследовании приводились примеры такого рода работы («Женевский документ» Й.Бейлина – Я.Абд аль-Раббо, предложения Независимой международной группы экспертов во главе с М.Ахти-саари и Г.Эвансом).
В случае, если специалисты посчитают целесообразным «раздвинуть» территориальные рамки охвата этого документа, можно было поставить вопрос о том, что это будет концепция «трансрегиональной безопасности» с включением в зону действия таких стран, как Иран, Турция или даже государства Южной Азии.
Итогом этой работы должен был бы стать документ, «синтезирующий» проблематику региона и предлагающий возможные формы создания инструментов для надлежащего учета мнения сторон, озабоченностей расположенных здесь государств.
Уже на этом этапе должен был бы быть «вчерне» решен вопрос о структуризации проблемы региональной безопасности применительно к Ближнему Востоку.
На наш взгляд, в число «файлов» или «досье» должны были бы войти:
– определение территориальных рамок будущей системы безопасности;
– определение основных озабоченностей сторон в сфере безопасности. Следует отметить, что попытки создать своеобразный реестр таких озабоченностей уже предпринимались ранее90;
– определение круга участников системы безопасности, в том числе «внерегиональных»;
– «отбор» основных «тематических блоков» и аспектов проблематики региональной безопасности;
– определение последовательности шагов в направлении формирования региональной структуры безопасности;
– определение модальностей (организационных рамок) работы;
Вторым шагом могло бы стать проведение международного общественно-политического форума для утверждения упомянутых предложений. Участие в такого рода форуме должны были бы принять специалисты по Ближнему Востоку, политические, общественные и религиозные деятели. В рамках этого мероприятия важно было бы получить определенные результаты, в частности, по такому вопросу, как пути реанимации арабо-израильского мирного процесса, нахождение новых организационных форм «подвода» его участников к компромиссным развязкам.
Третий шаг – передача заинтересованным сторонам – государственным структурам пакета документов, разъясняющих существо указанной концепции.
Четвертый шаг – созыв представительной международной конференции по всеобъемлющему урегулированию на Ближнем Востоке с участием как независимых экспертов, так и представителей властных структур заинтересованных государств.
В рамках конференции можно было осуществить формирование рабочих групп по ключевым аспектам региональной безопасности:
– выработка общерегионального документа (Хартия региональной безопасности), регулирующего взаимоотношения между расположенными здесь странами;
– проблема формирования общерегиональных органов поддержания мира и обеспечения безопасности. Как представляется, речь могла бы идти о Региональном совете безопасности с участием всех расположенных здесь стран, а также внерегиональных спонсоров – членов СБ ООН и большой «восьмерки»;