Лоренцо Бернини стал выдающимся мастером архитектуры барокко, сочетающим классицистическую монументальность, барочную подвижность, изощренную пластичность с иллюзионно-перспективными эффектами и фан-тастически безудержной декоративностью, выразившей все противоречия эпохи разгула контрреформации. После Микеланджело он занимает наиболее почетное место в архитектуре итальянского барокко как величайший мастер синтеза искусств и потрясающей художественной образности.
ФРАНЧЕСКО БОРРОМИНИ (наст. фам.: Кастелли; 1599, Биссоне близ Комо -- 1667, Рим) -- архитектор эпохи итальянского барокко.
Обучался скульптуре в Милане у отца, Б. Кастелли. Работал в Риме, Фраскати.
В Рим переехал в 1615 г., где начал трудиться над различными архитектурными объектами под руководством своего дяди, Карло Мадерны. Среди объектов, оказавших влияние на формирование молодого зодчего, можно отметить малые формы виллы Торлониа во Фраскати, созданные Мадерна в 1623 г. Здесь кроме известного водного каскада с лестницей следует отметить еще одно сооружение: трехмаршевую лестницу с перспективным сокращением форм. Вместе с Мадерна Борромини работал над палаццо Барберини в Риме (с 1624 г.). Как предполагают исследователи, в этом здании молодым зодчим могли быть разработаны именно детали. На этом объекте Борромини продолжал работать и тогда, когда после смерти Мадерны руководство перешло к Бернини. Совместно с Бернини Борромини участвовал в возведении Кивория в соборе Св. Петра (1624-1633 гг.). Следует полагать, что Борромини принимал участие в решении фасада палаццо ди Пропаганда Фиде, возводимого с 1627 г. по проекту Бернини. Характер деталей, их нервная напряженность выявляют руку именно этого зодчего.
Первой полностью самостоятельной работой Борромини явился перспективный коридор, украшенный колоннами, в саду палаццо Спада (1632-1638 гг.). Достигнутый здесь театральный эффект основан на использовании перспективных иллюзий восприятия пространства и окаймляющих его форм. Сужение коридора, снижение кессонированного свода, закономерно уменьшающиеся интерколумнии и размеры колонн -- всё это направлено на крохотный дворик, где была установлена скульптура. Это был архитектурный спектакль, представляющий зрителю одну-единственную скульптуру как венец сложной композиции. Главное здесь -- игра архитектурным пространством и формой, которая подчинялась зодчему с удивительной легкостью и поражала зрителей. В этой работе Борромини выступил достойным преемником раскрытия в архитектуре перспективных эффектов, которые увлекали еще Брунеллески, Пьеро Дела Франческо и Браманте. Вместе с тем Борромини своей работой предшествовал созданию знаменитой Ватиканской лестницы -- Скала Реджа, построенной Бернини на тридцать лет позже. В судьбе Борромини этот факт сыграл роковую роль.
Новые барочные тенденции очень ярко выявились в решении фасада Оратории Сан Филиппо Нери в Риме (1637-1643 гг.). Четырехэтажное здание имеет выделенный средний ризалит, который повышается над боковыми частями, хотя и имеет трехэтажную структуру. Он расчленен по горизонтали на два яруса. В нижнем -- мощные слоеные пилястры композитного ордера наложены на стену, изгибающуюся внутрь, но во входном пролете стена выгнута навстречу входящему. На втором ярусе над этой частью устроена очень плоская эллиптического очертания (в плане) лоджия, накрытая полукуполом. Три средних шага фасада выделены необычным трехчастным фронтоном, соединяющим два полукруга и треугольник. Игра вогнутых и выгнутых линий, раскрепованных антаблементов, двухслойных пилястр, гуртов, тяг, карнизов, сложных сандриков над окнами -- всё это создало совершенно необычный образ здания, весьма значительного, приглашающего и отстраняющего одновременно. В нем апробированы приемы, которыми автор воспользуется в даль-нейшей работе, доведя их до нового, неожиданного решения.
Особое место в творчестве Борромини занимает церковь Сан Карло алле Куаттро Фонтане в Риме (1638-1641, 1662 гг.). Угловой участок занят небольшой церковью с усложненной формы планом, построенным на сочетании нескольких эллипсов, благодаря чему ограждающие стены, усиленные колоннами и полуколоннами, изгибаются, наступая на зрителя или отступая от него, точно в каком-то неведомом танце. Купол, накрывающий пространство, является эллипсоидом. Он украшен кессонами в виде восьмигранников и крестов, постепенно уменьшающихся к венцу. Здесь зодчий дает пример неизвестного ранее экспрессивного движения пространства в интерьере с его волнообразным характером стен, усложненной пластикой форм, игрой света и теней -- всё это свидетельствует о виртуозном владении композицией, которая должна поразить зрителя.
Фасад этой церкви, завершенный в 1662 г., совершенно необычен. Начиная от скошенного угла стены волнообразно изгибаются точно рептилии, заставляя антаблемент повторять это движение тягами архитрава, фриза, карниза, а также балюстрадами и всеми промежуточными членениями. На фасаде вход выделен четырехколонным портиком с крупными колоннами композитного ордера, поддерживающими изгибающийся антаблемент. В этот портик встроен ряд меньших колонн, фланкирующих портал и ниши. На втором ярусе находятся два портика, каждый из двух колонн, поддерживающих вогнутые антаблементы. Интерколумний здесь также заполнен двумя колоннами, поддерживающими панель с культовой эмблемой. Осевой интерколумний занят эркером, над которым витающие ангелы поддерживают крупную овальную нишу, увенчанную фронтончиком, получившим форму кокошника. Скошенная угловая часть здания возносит восьмиколонный портик колокольни с выгнутым шпилевидным венчанием. Фонарик купола имеет барабан, фланкированный колоннами с раскрепованным антаблементом и вогнутыми антаблементами между ними.
Пластика фасада вылеплена уверенной рукой скульптора и необычна по своей динамике форм, вогнутых или выпуклых (конкавных или конвексных) участков стен, светотени, играющей на каждом изгибе. Фасад и интерьер поражают удивительной живописью, романтизмом, напоминая живые тела, в которых заключено движение, бьется сердце, пульсирует кровь. Вместе с тем архитектура здесь приобрела необычный образ -- напряженный, нервозно возбужденный. Кажется, все противоречия эпохи, скрывавшиеся за пышностью колонн и величием стен, вырвались из подчинения и сотрясают формы фасада, точно роковые силы землетрясения испытывают на прочность эту прихотливую архитектурную идею, создавшую образ мира, раздираемого противоречиями и балансирующего на грани развала и тем не менее существующего и изумляющего жизнестойкостью.
Еще одним выдающимся объектом Борромини явилась церковь Сант Иво алле Сапиенца (1642-1660 гг.), встроенная в корпус университета, возведенный в самом начале XVII в. Церковь замыкает внутренний двор вогнутым фасадом и полностью завязана всеми формами с существующими галереями двора. Но над этой приглашающей стеной высится пластичный абсидообразный объем, а над ним возносится изящный барабан со ступенчатым спиральным венчанием. В интерьере единое, шестиугольное пространство зала сформировано тремя абсидами и тремя выпуклыми дугообразными стенками, в которых устроены двухъярусные лоджии. Мощные пилястры как бы создают каркас внутреннего пространства, перекрытого оригинальным двенадцатигранным куполом, сверкающим всеми гранями будто кристалл. Динамика форм, движение пространства, драматизм образа -- таковы черты этого выдающегося объекта.
Борромини создает традицию решения центрического сложносоставного пространства. Такой прием стал характерным также для храма Сант Аньезе ин Агоне на площади Навона в Риме (1653-1661 гг.), строительство которой было завершено Карло Райнальди. Любовь к скульптурной пластике форм проявилась у Борромини в колокольне церкви Сант Андреа делла Фратте (1656 г.).
Творчество Борромини явилось наиболее ярким воплощением характерных особенностей итальянского барокко, в которое он внес замечательную динамическую напряженность форм, личное обостренное понимание непреодолимых противоречий эпохи.
Архитектурные идеи Борромини увлекли римских зодчих М. Лонги (млад-шего), К. Фонтана, К. Райнальди, а также туринцев Г. Гварини и Ф. Ювара, которые развили принципы мастера дальше.
ИНИГО ДЖОНС (1573, Лондон -- 1652, Лондон) -- зодчий английского Возрождения, практик, теоретик и художник театра.
Выходец из семьи ремесленника, в детстве, осваивая профессию столяра, выделялся среди коллег прекрасными чертежами и рисунками. В 1599-1601 гг. посетил Италию, где изучал памятники античной и ренессансной архитектуры. В 1601-1603 гг. трудился в качестве королевского архитектора в Дании, а затем возвратился в Англию. С 1605 г., сотрудничая со знаменитым английским дра-матургом Беном Джонсоном в театральных постановках и оформляя спектакли, создал замечательные архитектурные декорации в стиле классицизма и барокко. В этот же год его назначают придворным архитектором королевы. В 1610-1612 гг. Джонс становится инспектором строительных работ в придворном штате наследного принца.
В 1613-1614 гг. еще раз посетил Италию, обращая особое внимание на творчество Палладио. С 1616 г. выполнил ряд работ в Окленд-парке. Через два года Джонса включают в состав Лондонской комиссии по строениям, а в 1619 г. он становится королевским генеральным инспектором строительных работ, что позволяет ему получать крупные заказы. Среди них планировка площади Линкольн-Инн-Филд с окружающей застройкой. Особенно значительной работой явилось проектирование огромного дворцового комплекса Уайт-холл в Лондоне, который задумывался как крупнейший среди королевских дворцов Европы. В проекте Уайт-холла Джонс показал удивительное мастерство образного решения комплекса, созданного на музыкальных принципах композиции, в которой фасады, ориентированные на реку, решены в мощных формах, а те, которые направлены в парк, изящны и проникнуты лирикой; фасады же, выходящие во внутренний круглый двор, декоративны и украшены атлантами. Из этого проекта огромного комплекса был реализован лишь Банкетинг-холл (1619-1622 гг.). Его великолепно нарисованные фасады и интерьер дают замечательный пример интерпретации идей Палладио на английской земле. Двухэтажное здание с двусветным залом, окруженным на втором этаже балконом, целостное и ясное по композиции внутреннего пространства и отделке, имеет выразительный фасад, расчлененный на два яруса. Первый ярус отделан рустами, а второй украшен пилястрами и полуколоннами ионического ордера и увенчан балюстрадой. Тонкое понимание пропорций (с отношениями первой производной золотого сечения), замечательная прорисовка деталей, безукоризненное композиционное мастерство отличают это замечательное строение.
В 1624 г. Джонс строит Куинс-хауз в Гринвиче, отмеченный особым изя-ществом и чисто английской аристократической сдержанностью. Квадратный план здания слегка расчленен средними выступами, за которыми на главном фасаде расположены вестибюль и холл, а на садовом фасаде -- красивая колонная лоджия. Стена первого этажа отделана рустами, второй этаж имеет гладкую стену, прорезанную высокими окнами, обрамленными наличниками и увенчанными сандриками.
Еще более блистательным по своему решению является Линдсей-хауз (1640 г.) -- трехэтажный особняк с рустованной стеной цокольного этажа и монументальными пилястрами ионического ордера на простенках второго и третьего этажей. В этом здании влияние Палладио соединилось с некоторыми темами Микеланджело (это видно на примере осевого окна второго этажа с лучковым разорванным сандриком). Барочные влияния сказались также на решении исключительно удачного портала в усадьбе Керби. Однако эти мотивы были второстепенными в творчестве Джонса. Наиболее характерным для него было утверждение принципов классической архитектуры.
Оригинальной стала композиция церкви Св. Павла в Ковент-Гардене (1630-1638 гг.), введенная в ансамбль площади, окруженной аркадами с проходами между ними. Двухколонный в антах портик этой церкви из-за стремления заказчиков к предельной экономии получил деревянные карнизы, сильно нависавшие над стенами. Особенно острым оказалось решение фронтона, в котором совершенно неожиданно для ХVП в. зазвучали прообразы античных греческих храмов.
Малые архитектурные формы садово-парковой архитектуры Джонса также отмечены изысканностью и большим вкусом мастера, владевшего всеми тонкостями арсенала классицистической архитектуры. Таковы лоджия, ограда и ворота в саду Уилтона. Особенно интересен крохотный рыболовный домик в Бекет-Беркс. Иниго Джонс, будучи прекрасным рисовальщиком, огромное внимание уделял отделке зданий, безукоризненной прорисовке деталей, о чем свидетельствуют интерьер с изящнейшими потолками, каминами и лестницами.
Мастер был истинным знатоком теории классической архитектуры, оставив после себя комментарии к научным трудам Палладио, изданным в 1715 г., к трак-татам Себастиано Серлио и Виньолы. Некоторые его суждения сформулированы как афоризмы и получили распространение среди английских зодчих:
«В развитии здания -- закономерность, в исполнении -- прочность, в стиле -- мужественность и свежесть»;
«Компоновать... согласно... назначению и ордеру...»;
«В архитектуре нужно сначала изучить части (здания. -- В. Ч.), такие как лоджии, входы, залы, комнаты, лестницы, двери, окна, и потом украшать их колоннами, карнизами, статуями, живописью»;
«Наружная отделка зданий должна быть строгой, пропорциональной, согласно правилам, и мужественной без аффектации».
Своим творчеством Джонс заложил основы английского классицизма, который в последующие века неизменно испытывал его весьма заметное влияние. К нему полностью могут быть отнесены слова драматурга Бена Джонсона из сказки «О бочке»: «Вы открыли нам античность и показали, что такое эрудиция, сэр».