Материал: Сборник. Международные нормы о противодействии коррупции.2011

венного или муниципального служащего, прописанного в ст. 10. Отметим, что в обеих названных статьях Федерального закона мы имеем в виду лишь упомянутые в них личные имущественные блага заинтересованных лиц.

Так, в ч. 1 ст. 1 данного Федерального закона мы читаем: «…злоупотребление служебным положением …, либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки интересам общества и государства в целях получения …, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц».

Таким образом, термины «влияет», «возникает» необходимо исключить из диспозиции ч. 1 ст. 10 рассматриваемого Федерального закона. В противном случае они являются противовесом другим нормам законодательства о коррупции, поскольку имеют в виду уже совершенный коррупционный проступок, когда конфликт интересов уже позади – служащий, перешагнув этот рубеж, стал коррупционером.

К.В. Ображиев,

доцент кафедры уголовно-правовых дисциплин Юридического института Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент

Проблемы реализации международных обязательств России в сфере уголовно-правового противодействия коррупции

Как известно, длительное время советская юридическая наука исходила из того, что национальное право обладает безусловным приоритетом по отношению к международному1. Положение о приоритете внутригосударственного права над международным господствовало в отечественной науке в сталинский период2, что широко

1См., напр.: Миронов Н.В. Соотношение международного договора и внутригосударственного права // Советский ежегодник международного права. М., 1963. С. 156 – 158.

2См.: Вышинский А.Я. Международное право и международная организация // Вопросы ме-

ждународного права и международной политики.М., 1949. С. 481.

16

использовалось для оправдания действий СССР на мировой арене. Считалось, что «государство оставляет за собой свободу решать, соблюдать международное право или нет, в зависимости от того, диктуется ли это его интересами»1. Таким образом, доктрина приоритета национального законодательства ставила во главу угла государственный суверенитет и, по сути дела, отрицала обязательность международного права.

В более поздний период (60 – 70 гг. прошлого столетия) наметился отход от доктрины примата национального права, на смену которой пришла теория дуализма. Суть этой теории заключается в том, что международное и внутригосударственное право рассматриваются как «отдельные правопорядки»2, «отдельные и самостоятельные» системы, между которыми, однако, существует тесная связь3. Однако активизирующиеся процессы интеграции Российского государства в мировое сообщество заставили переосмыслить значение международно-правовых норм для национального права, и Конституция Российской Федерации 1993 года впервые определила, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы (ч. 4 ст. 15). Более того, Конституция Российской Федерации предусмотрела, что в случае возникновения коллизии между правилами международного договора и федеральным законом таковая разрешается в пользу международного договора, который имеет силу для России (ч. 4 ст. 15).

Таким образом, в современном российском законодательстве возобладала концепция приоритета международно-правовых норм над национальными, который, впрочем, отнюдь не является безусловным. Во-первых, конституционное положение о приоритетности международных договоров не распространяется на саму Конституцию Российской Федерации, которая «имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации» (ч. 1 ст. 15 Конституции РФ). Сказанное дополнительно подтверждается предписаниями ч. 6 ст. 125 Конституции России, согласно которой «не соответствующие Конституции Российской Федерации международные договоры Российской Федера-

1Курс международного права: в 7 т. Т. 2. М., 1989. С. 273,274.

2Анцилотти Д. Курс международного права. Т. 1. М., 1961. С. 66.

3Курс международного права.Т. 1. М., 1967. С. 209, 210.

17

ции не подлежат введению в действие и применению». Во-вторых, приоритетом в отношении федеральных законов обладают не любые государственные договоры, а лишь те: а) которые заключаются от имени Российской Федерации, т.е. межгосударственные договоры (межправительственные и межведомственные договоры приоритета в отношении федеральных законов не имеют); б) согласие на обязательность которых было принято в форме федерального закона. Как разъяснил Пленум Верховного Суда Российской Федерации в п. 8 постановления от 10.10.2003 № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации», правила действующего международного договора Российской Федерации, согласие на обязательность которого было принято не в форме федерального закона, имеют приоритет в применении в отношении подзаконных нормативных актов, изданных органом государственной власти, заключившим данный договор (ч. 4 ст. 15, ст. 90, 113 Конституции РФ).

Проецируя положения, на которых основывается соотношение международного и национального права, в область права уголовного, можно заключить, что межгосударственные договоры уголовноправового характера, согласие на обязательность которых для России было принято в форме федерального закона, становятся неотъемлемой частью отечественной системы уголовного права и обладают приоритетом в отношении Уголовного кодекса Российской Федерации. Именно такой подход к соотношению международного и национального уголовного права нашел отражение в работах большинства специалистов, занимающихся соответствующей проблематикой1.

С другой стороны, согласно УК РФ «новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс» (ч. 1 ст. 1); «преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом» (ч. 1 ст. 3). А это означает, что непосредственное применение международно-правовых норм, устанав-

1 См., напр.: Иногамова-Хегай Л.В. Международное уголовное право. СПб., 2003. С. 63, 64; Кибальник А.Г. Современное международное уголовное право: понятие, задачи и принципы. СПб., 2003. С. 185 – 195; Лукашук И.И., Наумов А.В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 18, 19.

18

ливающих уголовную ответственность, исключено. Как отмечается в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 № 5, «международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно, поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом (например, Единая конвенция о наркотических средствах 1961 года, Международная конвенция о борьбе с захватом заложников 1979 года, Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 года)». Следовательно, международные договорные нормы, устанавливающие уголовную ответственность, требуют имплементации (от англ. «implementation» – осуществление, выполнение, претворение в жизнь) в УК РФ.

Необходимым предварительным условием имплементации международных договоров, предусматривающих уголовную ответственность, является их ратификация, так как в соответствии с подп. «а» п. 1 ст. 15 Федерального закона от 15.07.1995 № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» международные договоры России, исполнение которых требует изменения действующих или принятия новых федеральных законов, подлежат обязательной ратификации. С момента ратификации соответствующего международного договора, которая, как известно, осуществляется федеральным законом, содержащиеся в нем предписания становятся юридически обязательными для России. Однако, учитывая, что международные договоры, устанавливающие уголовную ответственность, не могут применяться непосредственно, их юридическая обязательность сводится к обязанности российского законодателя криминализовать предусмотренные им деяния посредством внесения необходимых для этого изменений и дополнений в УК РФ.

К сожалению, российский законодатель весьма непоследователен в плане выполнения своих международно-правовых обязательств, о чем свидетельствуют многочисленные факты несоответствия УК РФ ратифицированным международным договорам, на которые неоднократно обращалось внимание в специальной литературе. Особенно ярко это проявляется применительно к международным

19

договорам в сфере противодействия коррупции, многие предписания которых до настоящего времени не имплементированы в УКРФ.

Прежде всего, следует отметить, что в российском уголовном законодательстве не установлена уголовная ответственность за активный подкуп иностранных публичных должностных лиц и должностных лиц публичных международных организаций, криминализация которого предписывается ст. 16 Конвенции ООН против коррупции, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 31 октября 2003 г., и ст. 5 – 6, 9 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию, принятой в Страсбурге 27 января 1999 г. Между тем потребность в соответствующей норме очевидна не только с точки зрения необходимости выполнения международных обязательств России, но и с социально-криминологических позиций, так как представители российского бизнеса весьма активно используют коррупционный подкуп иностранных должностных лиц для продвижения своих интересов за рубежом.

Действующий УК РФ не позволяет привлечь к уголовной ответственности за пассивный подкуп иностранных публичных должностных лиц и должностных лиц публичных международных организаций, хотя обязанность криминализовать это деяние предусмотрена ст. 5 – 6, 8 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию. Пытаясь устранить это несоответствие, законодатель дополнил примечания к ст. 285 УК РФ пунктом пятым, согласно которому «иностранные должностные лица и должностные лица публичной международной организации, совершившие преступление, предусмотренное статьями настоящей главы, несут уголовную ответственность по статьям настоящей главы в случаях, предусмотренных международными договорами Российской Федерации». Однако включение этой нормы не решило проблему. Как справедливо отмечает Г.И. Богуш, «действующий УК РФ на сегодняшний день не содержит норм об ответственности иностранных и международных должностных лиц. УК РФ в гл. 30 предусматривает ответственность не за некие «родовые» или «универсальные» коррупционные преступления, он содержит составы должностных преступлений, признаком которых выступает специальный субъект – российское должностное лицо»1, что исключает возможность при-

1 Богуш Г. Подлежат ли иностранные должностные лица ответственности по УК РФ? // Уголовное право. 2010. № 4.

20