Итак, история исследования отношений эллинистического и варварского искусства в Северном Причерноморье, связанная с изучением звериного стиля, демонстрирует, что в той, или иной стадии развития этого стиля, еще в условиях близких контактов переднеазиатских государств, греческое искусство никак не могло оставаться в стороне от этого масштабного процесса развития как культуры, так и искусства в частности.
Следует сказать, что данное обстоятельство никак необходимо переоценивать, так как переоценка повлекла бы субъективную характеристику значимости эллинистического искусства в формировании скифского звериного стиля. И, вероятно, был справедлив историк Ростовцев, который писал: «В VIII и VII в. до н.э. античные гении в Малой Азии выработали из старых эгейских элементов, собственные новейшие ценности, пока нам еще малоизвестные»28.
Первоначальные признаки симбиоза эллинистической и варварской культуры в Северном Причерноморье отмечаются уже во второй половине VII- VIвв. до н.э, в первой половине VIв. до н.э возникают изделия смешанного греко-варварского стиля, подтверждают этот феномен найденные на археологических раскопках Куль-Оба келермесское зеркало и ритон, произведенные скорее всего в одном из центров Азиатского Боспора.
Стоит отметить, что по этой же причине можно рассматривать созидательную деятельность греков, а кроме того близких к ним варварских племен, в разработке греко- варварских предметов торевтики на территории Северного Причерноморья, начинается непосредственно с этого периода, а никак не позже, как полагают некоторые ученые и исследователи29.
Во второй половине VI- середине V в. до н.э. вырабатывается тип греко-варварских зеркал с использованием мотивов звериного стиля, а кроме того специфические костяные и золотые пластины с диаграммным рисунком клюва птицы, принадлежащие к производственной деятельности Ольвии.
Наметившаяся своего рода квалификация по изготовлению металлических изделий, в том числе специфических греко- варварских мотивов, не прекращает совершенствоваться, на территории Боспора и близлежащих к нему зонах, обивки ножей и мечей, медно-бронзовые предметы конного убора.
В художественной отделке изделий еще доминирует механическое соединение греко-варварских частей. В V и IV в. до н.э, в период усилившегося процесса взаимодействия греко-варварской культуры в Северном Причерноморье, возникают уже единичные локальные виды аналогичных изделий.
В отличие от Ольвии, в художественном творчестве Боспора с его смешанным населением особенно ярко выступают различные тенденции. Используя классические традиции, боспорские торевты создали новую ветвь эллинского искусства, которая пока лучше всего прослеживается на широком круге художественных изделий типа чертомлыцкой вазы30.
К ранним творениям аналогичного рода, мы причисляем так называемые ольвийские зеркала, характерные черты художественного оформления которых вплоть до этих времен инициируют дискуссии: одни их считают эллинистическими, иные исследователи - скифскими. Данное обстоятельство говорит о присутствии греко-варварского «koivri», имевшего место в раннее период и в ольвийском обществе31.
Пытаясь выявить многознаменательную значимость взаимодействия эллинистического и варварского искусств, ученые зачастую заявляют, то что греки явились той разрушительной силой, под воздействием которой звериный стиль утратил индивидуальность художественной фигуры и идейного ее содержания, таким образом равно как представители высокой цивилизации якобы не осознавали варварское искусство и идеологию. Попробуем ответить на вопрос, так ли это? И возможно ли вообще с подобных позиций предоставлять оценку этому трудоемкому историко- культурному явлению, что существовало итогом близкого экономического партнерства греков с варварским средой, сыгравшим значительную место в общественно-политической и духовной существования народов Северного Причерноморья?
Чтобы понять данное заблуждение, напомним, то что отличие в общественно-финансовом и цивилизованном развитии греков и северочерноморских ведущих племен была относительно не слишком велика, и мировоззрения данных двух сообществ были схожими, в особенности в промежуток формирования греко-синдо-меотской державы, когда кардинально изменялась философия тех и других .
Установлено, то что греки умело и тонко проникали в идеологию и духовный общество других народов, образуя шедевры в гораздо более сформированном искусстве, нежели мастерство северо-черноморских племен. Они сформировали прекрасные рельефы Персеполя, воплощая в их великолепные фигуры персидских воинов и правителей.
Ничего непреодолимого для греков не было и в Северном Причерноморье. И тут они, кроме того, хорошо прониклись идеологией племенного общества, равно как свободно повлияли на персидские взгляды, на жизнь в Персии и позже в Италии.
Красочной иллюстрацией этому, являются множественные творения боспорской торевтики круга чертомлыцкой, кульобской, воронежской ваз, обивок горитов и ножен мечей вида мелитопольских и т. д.32
Если бы, варвары не интересовались этими и аналогичными им изделиями, они б их никак не приобретали для своего пользования. А так, как почти все с этих вещей, даже с исключительно эллинистическими сюжетами, штамповались и реализовываться здешними племенами в большом количестве.
Ради финансовой выгоды, греки стремились обеспечивать племенную знать и различные знатные семейства, путем подражания в зверином стиле, учтя, к тому же, огромное их увлечение металлообработкой, в которой зооморфные фигуры нашли более красочное представление.
Хроника северочерноморского звериного стиля знаменует продолжительный и непростой ход формирования разных фигур, создававшихся эллинистическими и варварскими мастерами. Однако, причислять потерю самобытности из-за результата недопонимания греками этого стиля, означает опровергать его индивидуальность, значит допускать, то, что варвар - покупатель объектов этого искусства - пользовался глубоко далекими ему образными произведениями.
Для северо-понтийского звериного стиля, как и для регионального сообщества в целом, характерны не только лишь внешние влияния, но и свои собственные внутренние движения развития. Ранее, в наиболее преждевременных стадиях возникновения в Северном Причерноморье так называемого скифского звериного стиля, в его изделиях можно выделить отличия в трактовке изображений, которые в наиболее поздних предметах мы привыкли присваивать греческое «непонимание» художественной формы и содержания образа.
Греки ведь, устремляясь угодить знати, еще в IV в. до н. э. предлагают ей рисунки в старых классических схемах варварского искусства, к примеру, изображение свернувшегося в кольцо льва33.
В изготовлении северочерноморской торевтики, четко обозначают три ключевые тенденции развития. Первая, обретает отображение в произведениях, заранее появившихся в варварской мире, произведениях меотского и скифского звериного стиля. Вторая представлена эллинистическими изделиями, какие в абсолютной мере удовлетворяли требования регионального населения, никак не ограничивающегося своими объектами звериного стиля.
Третья тенденция обретает собственное представление в греко- варварских изделиях, выделяющих безгранично различные художественные вкусы заказчиков и исполнителей, как итог строение исторических процессов, происходивших в греко-меотоскифском обществе. Следует отметить, что не один тип северо-черноморского искусства не сохранил нам столько памятников, подтверждающих о этом, равно как и торевтика34.
Обогатив собственную цивилизацию новейшими фигурами и сюжетами из жизни окрестных племен, основав в северочерноморской торевтике новейшую отрасль эллинистического художества, явившуюся итогом близких экономических контактов и абсолютного осмысления идеологии последних, греки способствовали тем самым увеличению общественно- экономического формирования этих племен.
Таким образом, по этой причине, историческая
значимость эллинистического искусства в идеологии варваров, должна определяться
не тем, в какой степени греки виноваты в потере начальной художественной формы
выражения, значимых в их религиозных представлениях звериных образов, а тем, к
каким результатам привело это творческое сочетание компонентов их культуры. Так
или иначе, в следствии симбиоза эллинистического и варварского искусств, был
создан целый ряд первоклассных памятников искусства, указывающих на взаимную
связь в них, различных по своему происхождению, элементов изображения и в целом
творчества.
.3 Особенности
скифо-сибирского звериного стиля в археологических памятниках Крыма
Памятники скифской архаики располагают ключевой ценностью для решения проблемы о происхождении и формировании скифского искусства. В этот временной промежуток (VI- V в. до н.э.) объекты скифского звериного стиля еще хранят собственную индивидуальность, которая позднее утрачивается, из-за обилия привнесений, в следствии интенсивного общения скифов с античным обществом.
По этой причине, сложные комплексы половины VII - начала V вв. до н. э., выявленные на местности Крыма, предполагают для исследователей, а в частности археологов особенный интерес. Невзирая на их немногочисленность, крымская подборка предметов звериного стиля многообразна по сюжетным композициям, стилю их выполнения и использованному материалу. Она отображает в достаточно полном размере ключевые рубежи формирования искусства звериного стиля на единой скифской территории.
Ко времени возникновения скифов в Северном Причерноморье доминировал образ геометрической орнаментации с многообразной разработкой солярной символики. Наглядная этому иллюстрация - комплект резной кости с киммерийского захоронения у села Зольного под Симферополем35.
Скифы, также были знакомы с геометрической манерой, в архаичный период она обширно использовалась с целью декора столовой посуды; известны единичные объекты из кости и бронзы, в орнаментации которых имеются геометрические компоненты.
Однако, главную роль в скифском декоративно-прикладном искусстве занимал звериный образ, который скифы принесли с собою в Северное Причерноморье уже в сформированным, с устоявшимися взглядами. Ранние примеры данного стиля, происходят с главного захоронения в Темир-Горе и хорошо знакомы согласно публикациям, в ряде работ. Не останавливаясь, над всеми найденными предметами, подчеркнем только определенные факторы. Датировка, установленная на сегодняшний день период в классической археологии для родосско-милетских ваз класса Памира, - вторая четверть- середина VII в. до н. э.,- дает возможность говорить, то что ансамбль с кургана в Темир-Горе, в который входит эта ваза, постарше находки с Зивие, практически в полстолетия.
По этой причине, суждение ученых о основе развития скифского декоративно-прикладного искусства в промежуток времени Зивие, нам может показаться на первый взгляд безосновательным. Несомненно, данный временной промежуток происходил значительно раньше, это можно с уверенностью констатировать, благодаря данным археологии, таким образом равно как ранее в Темир-Горе мы сталкиваемся с искусством, прошедшим к середине VII в. вплоть до н. э. у которого был продолжительный путь развития. О значительной степени формирования выразительных средств в художестве скифов, говорит в первую очередь археологическая находка- голова грифо-барана из кости, выполненная в круглой скульптуре. Заслуживают интереса и вспомогательные рисунки животных в ней. Множественные параллели, в некоторых случаях практически полные аналогии, которые мы обретаем по данным изображениям в резной кости VI в. до н. э., к примеру, из числа костяных псалиев Посулья, позволяют с достаточной долей вероятности говорить, то что два рисунки представляют лошадь, а один, средний - лося. Комбинация фигур коня и лося с образом грифо-барана показывает круг солярной символики, хорошо знаменитой в многочисленных объектах ранне-скифского звериного стиля.
Интересно и произведение фигурок лошади и лося - это существо с одной головой и двумя туловищами. Практически невозможно, то что подобная произведение - итог обычного заимствования с передне-восточного искусства, или способ, обусловленный конфигурацией объекта, как писал в свое период М. И. Артамонов.
Мы считаем, то что она является отображением конкретных идейных взглядов, в основе которых находится одна из дуалистических идей. Пример такого рода композиции встречен в ансамбле VII в. до н. э. в Уигараке- в нем представлены два лося с одной головой.
Наиболее позднее искусство подобной тематики, было найдено, среди монументов VI-V вв. до и. э. на территории Алтая и в Сибири. Второе резное украшение с Темир-Горы предполагает один из наилучших экземпляров своеобразной скифской композиции скрутившегося хищника36. Общеизвестно большое количество близких ему драгоценностей в кости, бронзе и золоте. Но, зверь с Темир-Горы перекрывает их четкостью, максимальной лаконичностью и значительной степенью выполнения. Мастер-резальщик, ограниченный конфигурацией предмета, смог применять целиком всю незначительную плоскость, пропорционально разделив в ней животное с наименьшей тратой изобразительных средств. Тут отсутствует ничего лишнего, практически никаких дополнительных сюжетов, отобраны только лишь главные видовые черты.в. до н. э. знаменуется в скифском искусстве, с одной стороны, предстоящим формированием и переосмыслением уже известных образов и композиций и, с иной, - возникновением ранее не известных сюжетов. К концу данного временного промежутка, все больше чувствуется воздействие эллинистического художества. Скифские монументы Крыма этого времени в особенности увлекательны, так как тут скифы напрямую и динамично имели контакт с населением древних населенных пунктов
Северного Причерноморья.
Отображением греко-скифских связей рассматривают сейчас еще малочисленные находки в архаических слоях боспорских городов. Концом VI в. до н. э. датируется часть литейной формы из Пантикапея37.
Известный археолог И. Д. Марченко, восстановила целую конфигурацию как образ двух кошачьих хищников в «геральдической» позе. Этот мотив, позаимствованный с востока, знаменит в Северном Причерноморье во многих композиционных альтернативах. Наиболее начальный из них - пластинка Цукур Лимана - сопряжена с образными бронзами Луристана и Каппадокии.
Пантикапейская литейная форма, предполагает античную разработку этой композиции. Она увлекательна для нас, равно как доказательство древнего изготовления объектов звериного стиля, рассчитанного на вкусы скифского общества эллинистических населенных пунктов. Форма дает возможность, предполагать наличие в населенных пунктах Боспора специальных мастерских по изготовлению предметов.
Возможно, в данных мастерских произведены и медно-бронзовые драгоценности из с. Дольного. Ряд текстов о датировке всего ансамбля говорит об этом. Крупную медно-бронзовую бляху с данного кургана историк и археолог Григорий Боровка датировал VII-VI вв. до н. Другой известный историк М. И. Артамонов причислил захоронение к середине V в. до н. э. но, впоследствии, Т. Н. Троицкая предложила новейшую дату - 2-ая половина VIв. до н. э. - границу VI-V вв. до н. э. Заключительная дата является более доказательной. Ее подкрепляют и медно-бронзовый жезл, очень похожий и аналогичный, найденный в кургане 15 у с. Аксютинцы, и медно-бронзовые наконечники стрел, однотипные с колчанным комплектом найденные в этом же кургане38.
На огромной бляхе изображено классическое произведение - скрутившийся зверь39. Однако, с прежней темы сохранилось только лишь меандрическое кольцом туловище. Главный облик переосмыслен, кошачий хищник заменен звериным.