На важность сохранения «границы» между вещами для Петрова мы указали в разделе, посвященном «Философским рассказам». Ясно, таким образом, что для автора повести победа над хаосом «Философских рассказов» была естественным следствием выбора кузминской поэтики и кузминского взгляда на литературу. О Петрове как авторе «Турдейской Манон Леско», вероятно, можно сказать то, что писал о Кузмине В. М. Жирмунский: «Искусство начинается для него с того мгновения, когда хаос побежден: смысл жизни уже найден…» Жирмунский В. М. Преодолевшие символизм // Жирмунский В. М. Вопросы теории литературы: Статьи 1916--1926. Л.: Academia, 1928. С.280--281. -- и этим объясняется то, что повествователь (как мы показали в первом разделе) передает читателю историю своей любви с точки зрения измененного сознания, подчеркивая свою позицию наблюдения «извне», разделение между «я-рассказываемым» и «я-рассказывающим». По дневнику видно, что такая позиция осмыслялась самим Петровым как позволяющая «сохранять форму», как мы бы сказали, «кларистская» («Больше расстояния от жизни - так она лучше будет видна, и больше бесстрастия, потому что бесстрастие - это бессмертие и совершенство» Петров В. Н. Дневники. С. 225.). Однако не менее важной нам кажется неокончательность этого «торжества» формы, о которой мы писали, сравнивая «Турдейскую Манон Леско» с романом Хемингуэя «Прощай, оружие!». Петров писал об этом в дневнике так: «Уравновешенность, победа над романтизмом не последняя цель художественного творчества: уравновешенность, гармония формы есть лишь временная остановка на пути безумия, называемого творчеством; у творческой драмы есть три акта: акт первый - романтизм - вино жизни творчества молодо, оно бродит; акт второй - вино заключается в меха и крепнет под маской олимпийства (классицизм); акт третий - окрепшее вино становится и кровью и огнем жизни…» Петров В. Н. Дневники. С. 259.. Мы полагаем, что этот принцип неокончательности так же важен для Петрова, как для Кузмина.
Представление о жизни, любви и искусстве как развивающихся по непрерывному циклу «соединения» и «распада» отразилось в поэзии Кузмина -- и в отдельных стихотворениях, и в построении ранних поэтических циклов, на которые, как мы предполагаем, ориентировался Петров, воспринимая их как выражающие идеи «кларизма» (несмотря на то, что статья «О прекрасной ясности» посвящена прозе: кузминские представления о цикличности касаются искусства в целом - «Похожие отчасти этапы проходит искусство…» Кузмин М.А. О прекрасной ясности // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 5.). Внутри книг стихов («Сети», «Осенние озера», «Глиняные голубки», «Вожатый») циклы, в которых чаще всего речь идет о любви и о ее сюжетном развитии и некоторые из которых открыто посвящены возлюбленным поэта («Любовь этого лета» -- П. К. Маслову, «Ракеты» и «Александрийские песни» -- В. А. Наумову, «Осенний май» -- Всеволоду Князеву, «Зимнее солнце» -- Н. Д. Кузнецову, «Оттепель» -- С. Л. Ионину и пр.) воспринимаются как сменяющие одна другую истории любви В. Я. Буяновская пишет в своей работе «Поэтика метаморфоз в цикле М.А. Кузмина “Форель разбивает лёд”»: «Циклизация, свойственная всем кузминским поэтическим сборникам, по-видимому, понималась Кузминым - в особенности, в ранних любовных циклах - как возможность выстраивания временных последовательностей, развернутых во времени динамичных мини-сюжетов, что отчасти сближает эти циклы с лирическими поэмами».
Буяновская В. Я. Поэтика метаморфоз в цикле М.А. Кузмина «Форель разбивает лёд» [ВКР студентки ФГН НИУ ВШЭ] Москва, 2018. С. 18., при этом имеющие более или менее постоянную схему, описанную В. И. Буяновской так: «В общих чертах эта схема, легшая впоследствии в основу “Форели…”, имеет следующий вид: [встреча] - счастье вдвоем - предчувствие измены/разлуки - измена/разлука - надежда на новую встречу/знак новой встречи» Буяновская В. Я. Поэтика метаморфоз в цикле М.А. Кузмина «Форель разбивает лёд» [ВКР студентки ФГН НИУ ВШЭ] Москва, 2018. С. 24.. Движение цикла, переход лирического героя из одного «круга» в другой - залог гармоничного развития жизни и искусства: «Материализация единения в качестве конечного, устойчивого состояния дает, по Кузмину, отрицательный результат -- “ложь”. В этой системе ценностей разлука становится таким же важным конструктивным элементом, как и встреча. Позитивное начало может осуществляться только в динамике, через непрерывное чередование соединения и разъединения… эпилог провозглашает новый распад (отрицание влюбленности) и новое торжество хаоса (“путаницы”) над гармонией, вслед за которыми, однако, следует обещание нового преодоления преграды». Гаспаров Б. М. Еще раз о прекрасной ясности: эстетика Кузмина в зеркале ее символического воплощения в поэме «Форель разбивает лед» // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wiener Slawistischer Almanach. Bd. 24. Wien, 1989. S. 95--96.
С этим мотивом вечного возвращения связано характерное для кузминской поэтики «узнавание единой сущности в разнокачественных символах» Лавров А. В., Тименчик Р. Д. «Милые старые миры и грядущий век»: Штрихи к портрету М. Кузмина // Кузмин М.А. Избранные произведения. Сост., подгот. текста и комм. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика. Л.: Художественная литература, 1990. С. 10., отсылающее к платоновскому «припоминанию» и умению разглядеть «идеи» в земных вещах Ратгауз М. Г. Кузмин-кинозритель // Киноведческие записки. № 13. 1992. С. 55.: как было сказано в повести Кузмина «Крылья», «само тело, материя погибнет, и произведения искусства… допустим, погибнут, но идея, тип красоты, заключенные в них, не могут погибнуть» Кузмин М. А. Крылья // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. и коммент. Е. Г. Домогацкой и Е. А. Певак. Т. 1. М.: Аграф, 1999. С. 127.. Этот мотив выражается в персонажах-палимпсестах, описанных нами в предыдущем разделе работы на примере стихотворения Кузмина «Надпись на книге»; другой характерный пример - «новый Гуль» из одноименной кузминской поэмы (возлюбленный поэта соотнесен с персонажем фильма «Доктор Мабузе, игрок») Ратгауз М. Г. Кузмин-кинозритель // Киноведческие записки. № 13. 1992. С. 53..
В ранней поэзии Кузмина любовный цикл соотнесен с природным циклом смены сезонов, и приход весны, с ее ярким солнцем и тающим льдом, дает лирическому герою надежду на возвращение или «обновление» любви: «Новые дороги, всегда весенние, чаются, / Простясь с тяжелым, темным томлением» Кузмин М. А. «Светлая горница, моя пещера…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 90 (Новая библиотека поэта).; «Нам дорога наша видится ясна: / После ночи - утро, после зим - весна» Кузмин М. А. «Снова чист передо мною светлый лист…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 91 (Новая библиотека поэта).; «Будет завтра. Есть сегодня / Будет лето. Есть весна. / С корабля опустят сходни, / И сойдет Любовь ясна» Кузмин М. А. «Уж не слышен конский топот…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 94 (Новая библиотека поэта).; «Стекла стынут от холода, / Но сердце знает, / Что лед растает, - / Весенне будет и молодо» Кузмин М. А. «Стекла стынут от холода…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 95 (Новая библиотека поэта).. Как пишет В. И. Буяновская, «механизм, нашептывающий лирическому субъекту счастливое предсказание, в данном случае не противопоставлен природным силам, но сам как бы воплощает, “материализует” движение времени, порождающего все природные процессы… Синхронизация природного и человеческого ритмов убеждают лирического субъекта в столь же закономерном весеннем возвращении любви (см. говорящее название цикла в более позднем сборнике “Осенние озера” (1912) - “Весенний возврат”)» Буяновская В. Я. Поэтика метаморфоз в цикле М.А. Кузмина «Форель разбивает лёд» [ВКР студентки ФГН НИУ ВШЭ] Москва, 2018. С. 22..
При этом цикл осмыслялся Кузминым не только как изображение возвращающегося любовного сюжета, но и как повторяющийся сценарий смерти и воскресения, касающийся и любви, и искусства. Таким образом, подобно потому как разлука становится в такой же степени необходимой частью любовного сюжета, как соединение влюбленных, смерть осмысляется в поэзии Кузмина как неизбежность и необходимое звено цикла: «Чтобы вновь родиться, надо умереть» Кузмин М. А. Форель разбивает лед // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 539 (Новая библиотека поэта).. Неслучайно в нескольких кузминских стихотворениях материнская утроба соотносится с могилой - «Дело не в мраморе, / не в трубе зычной, / во вдовьей пазухе, / материнской утробе, / теплой могиле» Кузмин М. А. «Врезанные в песок заливы…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 480 (Новая библиотека поэта).; «Воля, воля! влажна утроба, / Выход все же я найду / И взгляну из родимого гроба / На вечернюю звезду» Кузмин М. А. «Барабаны воркуют дробно…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 503 (Новая библиотека поэта)..
Добавим, что мотивы воскресения и неизменного повторения связаны с кузминским принципом незаконченности, незавершенности, который выражается не только в отрицательном отношении Кузмина к литературным школам Как уже упоминалось выше, школы, заставляющие писателя судить о литературе с окончательных позиций, Кузмин оценивал негативно: «Может быть, эти же свойства, к счастью или к несчастью, не давали в русской литературе возможности обособляться кристаллизированным школам, так как всякая законченность есть уже нетерпимость, окостенение, конец».
Кузмин М. А. Раздумья и недоуменья Петра Отшельника // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 361., но и в его позиции «читателя» собственной жизни, которую пишет за человека судьба (об этом подробно писал О. Ронен Ронен О. Символика Михаила Кузмина в связи с его концепцией книги жизни // Культура русского модернизма. М., 1993. С. 291-298.): «Слез не заметит на моем лице / Читатель-плакса, / Судьбой не точка ставится в конце, / А только клякса» Кузмин М. А. Эпилог («Что делать с вами, милые стихи?») // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 73 (Новая библиотека поэта).; «Позабыта мной прочтенная глава, / Неизвестная заманчиво -- нова…/ Нам дорога наша видится ясна: / После ночи утро, после зим -- весна. / А устав, среди зеленых сядем трав, / В книге старой прочитав остаток глав: / Ты -- читатель своей жизни, не писец, / Неизвестен тебе повести конец» Кузмин М. А. «Снова чист передо мною светлый лист…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 91 (Новая библиотека поэта).; тот же мотив выражен в одном из стихотворений через метафору жизни-дома: «Плотник, ведь ты не достроил крыши, / Не посадил на нее конька!» Кузмин М. А. «Какая-то лень недели кроет…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 310 (Новая библиотека поэта). Именно поэтому произведения Кузмина часто завершаются не «абсолютным концом», а «абсолютным началом» Гаспаров Б. М. Еще раз о прекрасной ясности: эстетика Кузмина в зеркале ее символического воплощения в поэме «Форель разбивает лед» // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wiener Slawistischer Almanach. Bd. 24. Wien, 1989. S. 102., тем, что герои начинают новый путь: «…подумав, он с тем же, еще не вполне проснувшимся лицом приписал: “Я еду с вами” и открыл окно на улицу, залитую ярким солнцем» Кузмин М. А. Крылья // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. и коммент. Е. Г. Домогацкой и Е. А. Певак. Т. 1. М.: Аграф, 1999. С. 145..
Подобные «открытые» финалы характерны не только для отдельных циклов, но и для структуры некоторых поэтических книг Кузмина в целом. Как нам представляется, поэтика разделов четырехчастной книги «Сети» и расположение циклов в ней позволяют говорить о том, что лирический герой, следуя платоновской моделиTcherkassova F. Erotic Ascent in the Poetry of Mikhail Kuzmin: Nets (Seti) as a Unity in Multiplicity. Dissertation… Doctor of Philosophy (Slavic Languages and Literatures). The University of Yale, 2012. Pp. 35--36., проходит путь от земной любви (частное, конкретное) в первой части через полный реминисценций к XVIII веку и его романными клише маскарад «Ракет» во второй и к духовному чувству (общее) Tcherkassova F. Erotic Ascent in the Poetry of Mikhail Kuzmin: Nets (Seti) as a Unity in Multiplicity. Dissertation… Doctor of Philosophy (Slavic Languages and Literatures). The University of Yale, 2012. P. 139. в третьем разделе, насыщенном религиозной образностью Марков В. Ф. Поэзия Михаила Кузмина // Марков В. Ф. О свободе в поэзии: статьи, эссе, разное. СПб: Изд-во Чернышева, 1994. С. 68.; пройдя этот дантовский путь Там же. С. 65., лирический герой начинает новый, снова обращаясь к частным историям в «Александрийских песнях», но уже в другом историческом пласте, переходя таким образом на новый уровень обобщения. В «Осенних озерах» подобным же образом циклы «Духовные стихи» и «Праздники пресвятой Богородицы», составляющие третью и последнюю часть книги, выносят на более «высокий», «духовный» и потому в духе Платона воспринимающийся как «обобщающий» уровень личные истории о возлюбленном-вожатом, которые были описаны в первой части и пропущены через чужую культуру в цикле газэл «Венок весен» и через обобщающий текст словно «не о себе» (написанную под рыцарский роман поэму «Всадник») во второй. Однако «законченность», созданная трехчастной структурой книги и полноценным, казалось бы, завершенным сюжетом «восхождения» героя к божественной любви, подчеркнуто разрушается. Предпоследний цикл книги «Духовные стихи» заканчивается стихотворением «Страшный суд», но за ним идет следующий цикл, описывающий земную жизнь Богородицы - «Праздники пресвятой Богородицы», и его завершают не «Успение» и «Покров», а стихотворение «Одигитрия», в котором лирический герой просит Богородицу направлять его на новом пути: «Ты приведешь меня в тихую, сладкую воду, / Где я узнаю покорности ясной свободу» Кузмин М. А. Заключение (Одигитрия) // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 228 (Новая библиотека поэта).. В «Глиняных голубках» завершенность, которую придает книге трехчастная структура, поколеблена принципиальной незаконченностью третьего раздела - это «Новый Ролла. Неоконченный роман в отрывках» Кузмин М. А. Новый Ролла // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 279--303 (Новая библиотека поэта)..