Мы полагаем, что такой взгляд на любовь, отразившийся в том числе в этом стихотворении Кузмина, можно усмотреть и в повести «Турдейская Манон Леско». Цикличному развитию жизни, в которой чередуются «классицизм» и «романтизм», а также взглядам Петрова на искусство и жизнь посвящен следующий раздел (II.2) нашей работы, в котором мы постараемся довести до конца доказательства, начатые в разделах I.2, I.3 и II.1, показав, что а) отталкивание Петрова от предлагаемой советской военной прозой и хемингуэевской моделей художественного текста, а также от привычной модели «Философских рассказов» связано с тяготением Петрова к творчеству Михаила Кузмина, в) кузминская концепция «неизменной изменчивости», воплощенная в героине стихотворения «Надпись на книге», отражена в повести «Турдейская Манон Леско».
2.2 «Турдейская Манон Леско» и творчество Михаила Кузмина как «клариста» и «эмоционалиста»
Довольно общая формулировка посвящения без каких-либо уточнений -- просто «Михаилу Алексеевичу Кузмину» -- и заложенный в этом посвящении взгляд на творчество Кузмина post factum как на целое, без отсылки к определенному этапу в развитии взглядов Кузмина на литературу, позволяют нам не увидеть парадокса в том, что в повести «Турдейская Манон Леско» заметно отражение одновременно двух направлений его творчества, которые, хотя, как можно предположить, не должны противопоставляться и не противоречат друг другу, все же относятся к разным периодам: это «кларизм», описанный в статье «О прекрасной ясности» Кузмин М.А. О прекрасной ясности // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 5--10. 1910 года, и «эмоционализм», о котором Кузмин говорит в многочисленных статьях 1920-х годов Певак Е. А. Михаил Кузмин и эмоционализм // Уфецбнпу: Русская литература и культурная жизнь. XX век: Интернет-энциклопедия / Под ред. Е. Г. Домогацкой, А. М. Егорова, А. В. Злочевской и др. М., 2018. С. 275. и в «Декларации эмоционализма» Кузмин М. А., Радлова А. Д., Радлов С. Э, Юркун Ю. А. Декларация эмоционализма // Русский экспрессионизм: теория, практика, критика / Сост. В. Н. Терехина. М.: ИМЛИ РАН, 2005. С. 270. 1923 года (написанной в соавторстве с А. Д. Радловой, С. Э. Радловым и Ю. И Юркуном).
Использование этих терминов требует многочисленных оговорок: нужно ли понимать «кларизм» и «эмоционализм» как созданные Кузминым литературные направления, школы, проекты, которые Петров мог попробовать «вернуть к жизни» в своей повести, -- или скорее как понятия, всего лишь описывающие взгляды Кузмина на литературу и его поэтику во время написания конкретных текстов -- «О прекрасной ясности» и «Декларации эмоционализма»? Можно ли называть Кузмина «кларистом» или «эмоционалистом», и если да, то следует ли в таком случае считать, что, став «эмоционалистом», он отказался от старой поэтики?
Тексты, в которых появляются эти термины, могут быть восприняты как программные. Статья «О прекрасной ясности», несмотря на то что «сама по себе являет многозначительный контраст мессианистическим пафосом, столь типичным как для символистских “откровений”, так и для пост-символистских “манифестов”» Гаспаров Б. М. Еще раз о прекрасной ясности: эстетика Кузмина в зеркале ее символического воплощения в поэме «Форель разбивает лед» // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wiener Slawistischer Almanach. Bd. 24. Wien, 1989. S. 83. и несмотря на что ни Кузмин, ни редакция журнала «Аполлон» не воспринимали ее как манифест Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 249., могла быть прочитана именно так Там же. С. 251., поскольку проницательный читатель мог увидеть в ней тонкую полемику с В. И. Ивановым Barnstead J. Mikhail Kuzmin's "On Beautiful Clarity" and Viacheslav Ivanov: A Reconsideration // Canadian Slavonic Papers. 1982. Vol. 24, № 1. Pp. 1--10. и счесть, что «кларизм» -- новое литературное направление, противопоставленное символизму (неслучайно представление о Кузмине как о «преодолевшем символизм» Жирмунский В. М. Преодолевшие символизм // Жирмунский В. М. Вопросы теории литературы: Статьи 1916--1926. Л.: Academia, 1928. С. 283. сохранялось довольно долго). Тем не менее, современные исследователи склонны полагать, что «О прекрасной ясности» -- это скорее теория после практики Tchimichkian-Jennergren S. L`art en tant que rйsurrection dans la poйsie de M Kuzmin // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wiener Slawistischer Almanach. Bd. 24. Wien, 1989. S. 54., «декларация художественной независимости» Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб.: Вита Нова, 2007. С 51. или попытка лишь сбалансировать, а не перенаправить слишком сосредоточенную на «дионисийском» искусстве литературу начала века Duzs E. Fragmentariness as Unity: Mixail Kuzmin`s Aesthetics. Dissertation…Doctor of Philosophy (Slavic languages and Literature). The Ohio State University, 1996. Pp. 106--107., но не настоящий «манифест».
Похожим образом специалисты по творчеству Кузмина предлагают воспринимать «Декларацию эмоционализма» и другие тексты, где Кузмин излагает свои эмоционалистские взгляды на литературу (например, «Эмоциональность как основной элемент искусства» Кузмин М.А. Эмоциональность как основной элемент искусства // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 375--380.): «“Декларация” очевидно отталкивается от собственной практики Кузмина как поэта и потому является не теоретической базой для будущего творчества, а описанием уже сложившихся закономерностей» Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 410.; «Эмоционализм, речь о котором идет в статьях М. Кузмина, написанных в 1920-е гг., едва ли можно рассматривать как новую литературную школу. Слишком уж свободным было это объединение поэтов и писателей, созданное в 1922 г. Кузминым и его единомышленниками: Ю. Юркуном, К. Вагиновым, А. и С. Радловыми, А. Пиотровским и др…[Кузмин считал, что] манифест должен быть не программой, а подводящим итог документом» Певак Е. А. Михаил Кузмин и эмоционализм // Уфецбнпу: Русская литература и культурная жизнь. XX век: Интернет-энциклопедия / Под ред. Е. Г. Домогацкой, А. М. Егорова, А. В. Злочевской и др. М., 2018. С. 275.. Также можно рассматривать эмоционализм как попытку восстановить баланс в литературной среде, слишком поддавшейся влиянию формалистов Duzs E. Fragmentariness as Unity: Mixail Kuzmin`s Aesthetics. Dissertation…Doctor of Philosophy (Slavic languages and Literature). The Ohio State University, 1996. P. 109.. Подобное восприятие кларизма и даже эмоционализма, который объединил нескольких перечисленных выше авторов и которому, казалось бы, вполне подходил статус литературной школы, объясняется отношением самого Кузмина к школам, выраженным в его статье «Раздумья и недоумения Петра Отшельника»: «На взгляд беспристрастного человека, их не существует: существуют отдельные поэты, примкнувшие к той или другой школе, но школ нет… Школа всегда - итог, вывод из произведений одинаково видевшего поколения, но никогда не предпосылка к творчеству, потому смею уверить футуристов и особенно акмеистов, что заботы о теоризации и программные выступления могут оказать услугу чему угодно, но не искусству, не творчеству» Кузмин М. А. Раздумья и недоуменья Петра Отшельника // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 361.. Непринадлежность ни к одной школе он считал условием творческой независимости («Романтик, классик, старый, новый? / Он - Пушкин, и бессмертен он! / К чему же школьные оковы / Тому, кто сам себе закон?» Кузмин М. А. Пушкин // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 424 (Новая библиотека поэта).) Эта, по выражению А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика, «программная непрограммность» Лавров А. Д., Тименчик Р. Д. «Милые старые миры и грядущий век»: Штрихи к портрету М. Кузмина // Кузмин М.А. Избранные произведения. Сост., подгот. текста и комм. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика. Л.: Художественная литература, 1990. С. 12., позволяет нам, по примеру многих современных исследователей, посмотреть на творчество Кузмина как на гибкую, разнообразную, включающую в себя множество разных направлений и черт и синтезирующую их, принципиально неоднозначную систему: «Несводимость собственных взглядов на искусство к какому-либо одному знаменателю соответствовала сложности семантической структуры самого творчества Кузмина» Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 225..
Отметим, что возможен и несколько иной взгляд на творчество Кузмина -- как на внутренне непротиворечивое, единое смысловое поле: так его описывает, к примеру, Ирина Паперно Паперно И. А. Двойничество и любовный треугольник: поэтический миф Кузмина и его пушкинская проекция // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wiener Slawistischer Almanach. Bd. 24. Wien, 1989. S. 57.. Подобный взгляд позволяет Б. М. Гаспарову интерпретировать созданную только в 1927 году поэму «Форель разбивает лед» через написанную семнадцатью годами ранее статью «О прекрасной ясности» Гаспаров Б. М. Еще раз о прекрасной ясности: эстетика Кузмина в зеркале ее символического воплощения в поэме «Форель разбивает лед» // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wiener Slawistischer Almanach. Bd. 24. Wien, 1989. S. 83--114.. Возможность такой интерпретации склоняет нас к мысли, что обращение после кларизма к эмоционализму не стоит воспринимать как резкое изменение поэтики и полный отказ от старых представлений.
Нужно, однако, упомянуть, что В. Ф. Марков в статье «Поэзия Михаила Кузмина» подчеркивает явную разницу между ранней поэзией Кузмина и поздней, утверждая, что поздняя поэзия Кузмина принципиально «не-ясная», поскольку теперь для него «искусство - область невнятного пророчества» Марков В. Ф. Поэзия Михаила Кузмина // Марков В. Ф. О свободе в поэзии: статьи, эссе, разное. СПб: Изд-во Чернышева, 1994. С. 122.. Здесь необходимо сделать оговорку: чтобы не касаться соответствия творчества писателя его установкам (например, можно задать вопрос: не потому ли ранняя поэзия Кузмина кажется нам «ясной», что статья «О прекрасной ясности» определила наше восприятие этих стихов?), мы сосредоточимся в этом разделе не столько на стиле Кузмина, сколько на кузминских конкретных установках, представлениях о том, что есть литература и какой она должна быть (а именно, о кларизме и эмоционализме), и на связанных с этими представлениями образах и мотивах - и, разумеется, на том, как эти установки могли быть поняты Петровым и отражены в его повести. Такой подход требует отталкиваться от теоретических текстов, и именно они являются основой нашего сравнительного анализа.
Мы предполагаем, что в повести Петрова «Турдейская Манон Леско» отразились оба направления творчества Кузмина, которые можно воспринимать как его полюса, и что Петров попытался последовать за Кузминым по этим двум путям одновременно. Нас к этому подталкивают не только выразившийся в посвящении взгляд Петрова на литературное наследие наставника post factum, но и описание его как уникального, не поддающегося классификации целого в петровском эссе «Калиостро» Петров В. Н. Калиостро. С. 127--181.. Таким образом, мы воспринимаем кларизм и эмоционализм как два направления в творчестве Кузмина, отражение которых в одном тексте сам Петров не воспринимал как парадоксальный жест, совмещение несовместимого или демонстрацию перехода от кларизма к эмоционализму как от «неправильного» представления к «правильному» или наоборот. Пожалуй, для Петрова обращение к кларизму и эмоционализму было только жестом обращения к Кузмину вообще, если нам будет позволена такая формулировка. Таким образом, любое утверждение Кузмина оценивается нами как релевантное или нерелевантное вне зависимости от того, в какой период оно было высказано, но в первую очередь в зависимости от того, мог ли Петров отнести его к себе как писателю и к своему тексту, поскольку Петров, вероятно, выбрал из всего разнообразия наследия Кузмина то, что было созвучно ему и необходимо для написания «Турдейской Манон Леско». Отражению в ней этих черт мы посвящаем два первых подраздела, «А» и «Б», в которых при этом постараемся показать, что обращение Петрова к Кузмину можно воспринять как знак отказа от других возможных литературных моделей. Третий раздел, «В», мы посвятим Кузмину как носителю идей синтеза и баланса, совмещавшему в своем творчестве разнонаправленные тенденции, балансировавшему между разными полюсами и стремящемуся показать разные грани действительности; как нам кажется, эти установки перенял у Кузмина Всеволод Петров.
2.2.1 «Турдейская Манон Леско» и кларизм
Этот раздел нам кажется целесообразным начать с той цитаты из статьи «О прекрасной ясности», которая представляется наиболее важной для понимания повести «Турдейская Манон Леско»: «Когда твердые элементы соединились в сушу, а влага опоясала землю морями, растеклась по ней реками и озерами, тогда мир впервые вышел из состояния хаоса, над которым веял разделяющий Дух Божий. И дальше - посредством разграничивания, ясных борозд - получился тот сложный и прекрасный мир, который, принимая или не принимая, стремятся узнать, по-своему увидеть и запечатлеть художники. В жизни каждого человека наступают минуты, когда, будучи ребенком, он вдруг скажет: “я - и стул”, “я - и кошка”, “я - и мяч”, потом, будучи взрослым: “я - и мир”. Независимо от будущих отношений его к миру, этот разделительный момент - всегда глубокий поворотный пункт. Похожие отчасти этапы проходит искусство, периодически - то размеряются, распределяются и формируются дальше его клады, то ломаются доведенные до совершенства формы новым началом хаотических сил, новым нашествием варваров» Кузмин М.А. О прекрасной ясности // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. Эссеистика. Критика. М.: Аграф, 2000. С. 5.. Ясно, что Кузмин, с одной стороны, описывает движение жизни и искусства как постоянное чередование «хаоса» и упорядочивающего его «разделения», а с другой, утверждает главенство «разделяющего» начала, продолжая таким образом спор с Вячеславом ИвановымBarnstead J. Mikhail Kuzmin's "On Beautiful Clarity" and Viacheslav Ivanov: A Reconsideration // Canadian Slavonic Papers. 1982. Vol. 24, № 1. Pp. 1--10.. Мы предполагаем, что Петров, выступая в повести «Турдейская Манон Леско» как сторонник Кузмина, осознанно ввязывается в этот старый и, казалось бы, уже нерелевантный для него спор. Оговоримся, однако, что «там, где участникам и первым интерпретаторам литературного процесса виделась борьба, столкновение разных течений и школ, ныне -- особенно на уровне поэтики -- открывается сходство эстетических систем» Клинг О. А. Постсимволистские течения в русской поэзии. Автореф. дисс... д-ра филол. наук. МГУ. М., 1996. С.7. Цит. по: Корниенко С. Ю. Поэтика книги стихов М. Кузмина «Сети». Дис… канд. филол. наук. Новосибирск, 2000. С. 7, и мы бы не хотели преувеличивать противопоставление Кузмина символистам; мы делаем акцент на споре Кузмина и Иванова лишь для того, чтобы объяснить через него происхождение взглядов Петрова на литературу, основанных на оппозиции двух «полюсов».
Происходящую, по видимому, из учения гностиков Сотова Т. О. Гностические воззрения в поэтической интерпретации М. А. Кузмина: цикл стихотворений «София» // Вестник Новгородского государственного университета. 2015. № 84. С. 127. кузминскую идею цикличного чередования «хаоса» и его «разделения», борьбы двух начал, вполне естественно соотнести с описанным и в повести, и в дневнике Петрова чередованием классицизма Добавим, что соотнесение кларизма с классицизмом, по-видимому, «носилось в воздухе» и было естественным в культурном пространстве, в котором пребывал Кузмин: хотя статья О. Э. Мандельштама «О современной поэзии» была издана лишь посмертно и Петров, вероятно, не мог ее прочитать, в ней отражены те же ассоциации:
«Пленителен классицизм Кузмина. Сладостно читать живущего среди нас классического поэта, чувствовать гетевское слияние «формы» и «содержания», убеждаться, что душа наша не субстанция, сделанная из метафизической ваты, а легкая и нежная Психея. Стихи Кузмина не только запоминаются отлично, но как бы припоминаются (впечатление припоминания при первом же чтении), выплывая из забвения (классицизм): “Наверно, так же холодны / В раю друг к другу серафимы”. Однако кларизм Кузмина имеет свою опасную сторону». Мандельштам О. А. О современной поэзии // Мандельштам О. А. Собрание сочинений: В 2 т. Т. 2. М.: Художественная литература, 1990. С. 259., «формы», окончательности, застывания, бесстрастия (соотносимых со смертью) - и романтизма, «разрывающего форму», подвижного, активного, «страстного» (соотносимого с жизнью) См. в дневнике Петрова: «Страстность (романтизм) и безупречность (классицизм)… Страстность - жизнь. И значит, страстный человек смертен… А бесстрастие стоит в стороне от времени и, следовательно, ощущает («видит» ) время. Бесстрастие - смерть, и, значит, бессмертие - то есть жизнь». Петров В. Н. Дневники. С. 195--197.; с ними, таким образом, соотносятся Аполлон и Дионис, воплощающие два типа искусства, о которых спорили Кузмин и Иванов и которые были впервые описаны в трактате Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки». Кузмин в эссе «О прекрасной ясности» делит художников на два типа («Есть художники, несущие людям хаос, недоумевающий ужас и расщепленность своего духа, и есть другие - дающие миру свою стройность» Кузмин М.А. О прекрасной ясности // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 5.), и похожее разграничение проводит Петров и в повести («Вот Гёте, Моцарт, Пушкин -- люди безупречные, совершенные. В них все определяется формой. Удел безупречности -- завершать и подводить итоги. Не надо думать, конечно, что они не могут быть бурными; но у них сама буря как-то срастается с формой и традицией. А вот Шекспир и Микеланджело -- пламенные, со срывами и падениями, но они как-то разрывают форму и прорываются в будущее» Петров. С. 16.), и в дневнике Петров В. Н. Дневники. С. 177.. В дневнике он прямо указывает на связь между своей философией и «О прекрасной ясности»: «На основании историко-литературных данных мы заключаем не без основания, что художественный гений часто начинается с необычайно бурного взрыва жизненных сил… Далее наступает успокоение, период плодотворной творческой работы: мысль входит в свои берега, жизнь успокаивается, форма приобретает прекрасную ясность. Этот следующий период дает произведения, которые мы называем классическими»Петров В. Н. Дневники. С. 258--259..