Кроме того, в этом же году начинает обсуждаться то, как в повести «Турдейская Манон Леско» отразились теоретические сочинения Кузмина, то есть, его взгляды на искусство вообще и на литературу в частности. Впрочем, критики и исследователи ограничиваются привлечением лишь одного эссе Кузмина, «О прекрасной ясности»: А. А. Наринская в статье «Прекрасная ясность» Наринская А. А. Прекрасная ясность // Коммерсантъ (Приложение). 2016. № 13. С. 33. предполагает, что дело не только в языковых и содержательных «простоте» и ясности повести, о которых писала также и Ольга Балла Балла О. А. Да ее и не было // Homo legens. 2016. № 2. С. 124--133.
Балла О. Скоропись Ольги Балла // Знамя. 2018. № 4. С. 236--237., но в том, что повесть Петрова - «не про противостояние советского-несоветского, а про вечную оппозицию "я и другие", про то самое разделение "я -- мир", осознание которого так ценимый Петровым Михаил Кузмин считал важнейшим моментом в жизни человека» Наринская А. А. Прекрасная ясность // Коммерсантъ (Приложение). 2016. № 13. С. 33.. Как можно понять, в отстраненности героя от других персонажей отзывается, по мнению Наринской, начало эссе «О прекрасной ясности»: «В жизни каждого человека наступают минуты, когда, будучи ребенком, он вдруг скажет: “я -- и стул”, “я и кошка”, “я -- и мяч”, потом, будучи взрослым: “я -- и мир”» Кузмин М.А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 5.. Однако поскольку статья Кузмин посвящена литературе, в частности, проблеме литературной формы, нам представляется важным сделать следующий шаг, а именно, определить, соответствует ли повесть Петрова представлениям Кузмина о том, какой должна быть литература.
Совершенно иной и, на наш взгляд, очень удачный подход к этой теме нашел К. Львов в статье «Она была во мне как пуля в ране» Львов К. Она была во мне как пуля в ране [Электронный ресурс] // Радио Свобода: [сайт]. - URL: https://www.svoboda.org/a/27774412.html (дата обращения: 26.01.2020).: критик предпочитает искать в тексте повести отражение взглядов Кузмина - таких, какими их видел и описал в своих воспоминаниях о Кузмине сам Петров, но не какими они представляются самому Львову или другим исследователям. В том, как главный герой «Турдейской Манон Леско» представляет себе отношения между искусством и реальностью («Существуют законы жизни, очень похожие на законы искусства. То есть это, в сущности, должны быть одни и те же законы» Петров. С. 35.), отзывается, считает Львов, сказанное Петровым о Кузмине в «Калиостро»: «Кузмин… сквозь всю жизнь пронес… представление об искусстве как об истинной и бессмертной реальности, более достоверной, чем окружающая действительность…» Петров В. Н. Калиостро. С. 135. Мы бы всё-таки не стали, сравнив эти два высказывания, заявлять о родственности взглядов Петрова и Кузмина на искусство. Во-первых, слова о законах искусства и жизни принадлежат рассказчику, которого в конце ждет изменение сознания и который нередко говорит о себе «тогдашнем» с иронией («-- Неужели вы думаете, что я влюблен? Разве я похож на влюбленного? -- спросил я и повернулся, потому что Вера перешла на другую сторону вагона» Петров. С. 15.). Во-вторых, эти высказывания, кажется, совсем не близки по содержанию: одно дело - считать, что пространство искусства и жизни представляет собой нечто единое, и совсем иное - утверждать превосходство одного над другим. В-третьих, гипотезе Львова противоречат слова Кузмина из его заметки «Живые люди и натуральные» (из сборника «Условности» 1923 года): «Законы искусства и жизни различны, почти противоположны, разного происхождения. Достижения в искусстве -- всегда жизнь, реальная и подлинная, более реальная, чем, может быть, действительность, убедительная и настоящая» Кузмин М.А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 533.: Петров, как видим, точно передает представления Кузмина об искусстве, но слова героя повести им противоречат.
Таким образом, ясно, что отражение творчества Кузмина в повести «Турдейская Манон Леско» до сих пор не было осмыслено хоть сколько-нибудь подробно, однако критики и филологи, высказывавшиеся на эту тему, наметили удобный путь, по которому может пойти собирающийся исследовать ее и который мы выбрали для этой работы.
Наша главная задача такова: попытаться определить, почему Петров посвятил повесть «Турдейская Манон Леско» Михаилу Кузмину. Мы полагаем, что любое посвящение - это несомненный жест, воспринимающийся как таковой и автором, и читателем (разумеется, не любым, но относящимся к узкому кругу способных «правильно» его воспринять). Более того, его можно интерпретировать в качестве жеста как минимум двунаправленного. Во-первых, посвящая произведение другому писателю, автор указывает на то, что текст содержит или даже представляет собой диалог с адресатом посвящения, в некоторых случаях - на свой статус ученика по отношению к нему и / или на продолжение намеченной им линии в литературе, по крайней мере, в этом конкретном тексте. Так, например, сам Кузмин, чьи тексты очень часто сопровождаются посвящениями В одном только стихотворном сборнике «Сети» можно встретить посвящения П. К. Маслову, В. А. Наумову, В. И. Иванову, Н. П. Фиофилактову. См. Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 59, 80, 95, 110 (Новая библиотека поэта). (отметим, таким образом, что жест посвящения сам по себе вполне кузминский), использовал их не только чтобы обозначить, кто стоит за образом возлюбленного лирического героя, но иногда и чтобы указать на автора, чью поэтику Кузмин решил опробовать в этом тексте. Как писали Н. А. Богомолов и Джон Малмстад в книге «Михаил Кузмин: Искусство жизнь, эпоха», «над стихами Кузмина 1915-1917 годов появляются посвящения Маяковскому [например, стихотворение «Враждебное море»], Л. Брик, К. Большакову, Ю. Анненкову. Но самое главное -- в этих стихах возникает иная звуковая фактура -- более обостренная, ориентированная не на напевность, а на резкость звуковых столкновений…» Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 327.
Говоря о методе нашего исследования, необходимо упомянуть ставшую для нас методологическим ориентиром большую статью Р. Д. Тименчика, В. Н. Топорова и Т. В. Цивьян «Ахматова и Кузмин» Тименчик Р.Д., Топоров В.Н., Цивьян Т.В. Ахматова и Кузмин // Russian Literature. 1978. Vol. VI, № 3. Pp. 213--305.. Некоторые оговорки и уточнения, которые ее авторы предпосылают основному рассуждению Там же. С. 213--215., мы бы хотели перенести и на нашу работу, также посвященную сравнению двух писателей (несмотря на то, что мы сузили тему, выбрав один-единственный текст -- повесть «Турдейская Манон Леско» -- в качестве центра рассуждения). Система, которую представляет собой творчество Кузмина, соотносится с повестью Петрова по нескольким параметрам: Петров и Кузмин были современниками, поэтому некоторые общие точки повести и наследия Кузмина могут объясняться тем, что два автора подвергались воздействию одних и тех же авторов; Петров относится к младшему поколению, а Кузмин к старшему, поэтому некоторые переклички объясняются преемственностью; при этом нельзя исключать возможность неосознанных совпадений. Тем не менее, поскольку в центре нашего внимания - текст, посвященный Кузмину, а отделить случайные или типологические пересечения от осознанных/релевантных для поэтики повести и ее устройства нам не представляется возможным, нам остается условно причислять найденные переклички к реминисценциям, находить им объяснение в устройстве текста и, наоборот, прояснять через них его поэтику. Такой анализ, как нам кажется, санкционирует жест посвящения: автор ожидает от «идеального читателя», что тот попытается выявить связь между посвящением и текстом в целом и будет искать реминисценции. Добавим, что «предполагаемый читатель» повести Петрова принадлежит к узкому кругу его друзей и знакомых, которым он читал повесть вслух, не имея намерений ее публиковать Николаев Н., Эрль В. Послесловие // Петров В. Н. Турдейская Манон Леско. История одной любви: Повесть: Воспоминания. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016. С. 98., поэтому ясно, что «идеальный читатель» повести хорошо знает литературное наследие Михаила Кузмина, имеет широкий круг чтения и, скорее всего, знаком с более ранним творчеством Петрова.
Посвящению как знаку диалога с Кузминым будет посвящена вторая часть нашей работы, в которой, проведя сравнение повести с прозаическими, поэтическими и теоретическими текстами Кузмина, мы постараемся определить содержание этого диалога, увидеть, вписывал ли Петров повесть в кузминскую традицию, в чем он сближается с ней и в чем отталкивается от нее (и отталкивается ли), а также понять, чту этот диалог открывает в повести Петрова. Эта вторая часть поделена на два раздела: в первом мы посмотрим на повесть «Турдейская Манон Леско» как развитие стихотворения Кузмина «Надпись на книге», а во втором постараемся выяснить, как в повести Петрова отразилось творчество Кузмина как клариста, эмоционалиста и носителя идей синтеза и баланса в литературе. Это позволит нам прояснить, может ли повесть Петрова быть вписана в рамки того или иного созданного Кузминым литературного направления - с той оговоркой, что отношение Кузмина к разного рода школам и литературным направлениям было парадоксально: с одной стороны, ему принадлежат тексты, которые можно счесть литературными манифестами («О прекрасной ясности» и «Декларация эмоционализма»), с другой же, в «Раздумьях и недоуменьях Отшельника» он писал о бесполезности и вреде литературных школ, ограничивающих художника Кузмин М. А. Раздумья и недоуменья Петра Отшельника // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 360--365.. Работая над этим разделом, мы используем в качестве материала исследования стихи Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996 (Новая библиотека поэта)., прозаические и теоретические сочинения Кузмина Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. и коммент. Е. Г. Домогацкой и Е. А. Певак. М.: Аграф, 1999--2000.
Кузмин М. А. Проза: В 9 т. / Предисл. и вступ. ст. В. Ф. Маркова; ред. и примеч. В. Ф. Маркова и Ф. Шольца. Modern Russian Literature and Culture. Studies and texts. Vol. 14--22. Berkeley, 1984--1990. , его дневники Кузмин М. А. Дневник 1934 года / Под ред., со вступ. ст. и прим. Г. А. Морева. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 1998.
Кузмин М. А. Дневник 1908-1915 / Предисл., подгот. текста и коммент. Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина. СПб: Изд-во Ивана Лимбаха, 2005. и опираемся на ряд филологических работ, посвященных Кузмину, в том числе на диссертацию Elena Duzs «Fragmentariness as Unity: Mixail Kuzmin`s Aesthetics», статьи «Еще раз о прекрасной ясности: эстетика Кузмина в зеркале ее символического воплощения в поэме “Форель разбивает лед”» Б. М. Гаспарова, «Поэзия Михаила Кузмина» В. Ф. Маркова, «Двойничество и любовный треугольник: поэтический миф Кузмина и его пушкинская проекция» И. А. Паперно и «Кузмин-кинозритель» М. Г. Ратгауза, а также на небольшую работу «L`art en tant que rйsurrection dans la poйsie de M Kuzmin», написанную исследовательницей Satho Tchimichkian-Jennergren.
Во-вторых, выбор содержательного диалога и, возможно, следования одной линии в литературе подразумевает демонстративный отказ от других линий, и этому мы посвятим первую часть работы, показав -- в общих чертах, поскольку здесь мы пользуемся своими старыми наработками -- как Петров в повести «Турдейская Манон Леско» последовательно отказывается от моделей, предлагаемых советской официальной литературой о войне, романами писателей потерянного поколения (на примере «Прощай, оружие!» Эрнеста Хемингуэя) и абсурдистской прозой Даниила Хармса. В последнем, третьем подразделе мы, опираясь на статью М. Э. Маликовой Маликова М. Э. Предисловие к публикации «Философских рассказов» (1939--1946) Всеволода Петрова // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского Дома на 2015 год / Российская Академия наук. Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН; отв. ред. Т. С. Царькова СПб.: Дмитрий Буланин, 2016 (Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома). С. 749--771., сравним повесть с «Философскими рассказами» Петрова и попробуем, таким образом, показать, что третьим значением посвящения Кузмину можно считать жест творческого шага Петрова или, по крайней мере, поиска направления этого шага.
1. Посвящение повести М. Кузмину как отказ от определенных литературных моделей
1.1 «Турдейская Манон Леско» и советская военная проза Работая над этим разделом, мы опирались на свою курсовую работу 2018 года; мы переносим сюда без изменений ее главные идеи и некоторые приведенные в ней цитаты.
Мотылева В. Л. Повесть Вс. Н. Петрова “Турдейская Манон Леско. История одной любви”: интертекстуальный и контекстный анализ [Курсовая работа студентки 2 курса ФГН НИУ ВШЭ]. М., 2018.
Поэт и критик О. А. Юрьев пишет о повести «Турдейская Манон Леско» следующее: «Памяти Михаила Кузмина посвящена “Турдейская Манон Леско”, что немедленно, еще до начала чтения сообщает: это будет не советская литература. Общеизвестное кузминское обожание XVIII века Всеволод Петров не то чтобы полностью перенял, но превратил в центральное образное средство своей новеллы, чей герой не хочет жить в современном ему мире, а хочет жить в Восемнадцатом веке» Юрьев О. А. Одноклассники // Новый мир. 2013. № 6. С. 172.. Маргинальность Кузмина как писателя уже с конца 1920-х годов, «когда он уже был наглухо отодвинут в “догутенберговскую” книжную культуру» Лавров А. В., Тименчик Р. Д. «Милые старые миры и грядущий век»: Штрихи к портрету М. Кузмина // Кузмин М.А. Избранные произведения. Сост., подг. текста и комм. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика. Л.: Художественная литература, 1990. С. 15., несомненна, поэтому посвящение повести ему можно проинтерпретировать как демонстративное отделение «Турдейской Манон Леско» от массы современных ей текстов, наполнявших литературные журналы во время войны и потому находившихся в центре «литературного поля». Однако это предположение необходимо аргументировать, сравнив текст повести с советской военной прозой, написанной в одно время с ней. Материалом для нашего исследования стали двадцать три прозаических текста из номеров журнала «Новый мир» за 1944 год Авдеенко А. О. Большая семья // Новый мир. 1944. № 11--12. С. 15--74.
Асанов Н. А. Сердце-камень // Новый мир. 1944. № 10. С. 101--106.
Бек А. А. У взорванных печей // Новый мир. 1944. № 10. С. 107--120.
Емельянова Н. А. Сухие гвозди // Новый мир. 1944. № 6--7. С. 128--131.
Ефремов И. А. Обсерватория Нур-и-Дешт // Новый мир. № 11--12. С. 120--130.
Ефремов И. А. Семь румбов // Новый мир. 1944. № 4--5. С. 97--136.
Калинин А. В. На юге // Новый мир. 1944. № 8--9. С. 3--46;
Калинин А. В. На юге // Но-вый мир. 1944. № 10. С. 5--42.
Леонов Л. М. Взятие Великошумска // Новый мир. 1944. № 6--7. С. 2--55.
Пришвин М. М. Рассказы // Новый мир. 1944. № 1--2. С. 101--107.
Соловьев Л. В. Севастопольский камень // Новый мир. 1944. № 3. С. 76--78.
Соловьев Л. В. Возвращение // Новый мир. 1944. № 4--5. С. 137--143.
Туманова Л. Анфиса Никитишна // Новый мир. 1944. № 6--7. С. 88--101.
Эренбург И. Г. Рассказы // Новый мир. 1944. № 3. С. 63--75. , которые мы сравниваем с «Турдейской Манон Леско». Мы будем говорить здесь не только о различиях, которые подтвердят гипотезу об отказе Петрова следовать модели, объединяющей военные тексты, но и о чертах сходства между ними и повестью, поскольку иначе остается неясным, почему мы считаем такое сравнение оправданным.
Всеволод Петров вводит в «Турдейскую Манон Леско» темы и мотивы, характерные также для некоторых других посвященных войне текстов этого периода и позволяющие поставить повесть в один ряд с ними. Найденные нами общие черты между «Турдейской Манон Леско» и советской военной прозой 1944 года, которую также можно назвать ее «контекстом», таковы:
1. Введение в текст фронтового пространства
2. Изображение наступательных военных действий противника
3. Тема судьбы
4. Введение в текст «немецкой» темы
5. Тема смерти
6. Изображение персонажей как коллектива
7. Появление персонажа-образца
8. Темы победы и ранения
9. Изображение любовных отношений на фоне войны
Сравнение текстов привело нас к выводу, что каждая из девяти приведенных здесь тем оказывается подана в повести Петрова несколько иначе, чем в прозе из «Нового мира», и смещения, которые можно наблюдать в каждом из девяти случаев, можно свести к одному общему наблюдению: в «Турдейской Манон Леско» повествователь, вместо того чтобы обратиться к общему плану, нарочито обращается к частному. Типичные для советской военной прозы мотивы, которые у других авторов используются для описания борьбы двух народов, он вовлекает в частную историю главного героя и его возлюбленной, сосредоточиваясь на частных ситуациях, личных отношениях и субъективных представлениях, которым невозможно придать общенародный характер. А значит, можно считать, что повесть Петрова скорее отталкивается от контекста советской военной прозы, чем вписывается в него: строя повесть по модели военного текста, автор исподволь ее ломает. В этом Петров сближается с Кузминым, о котором сам писал в эссе «Калиостро», что его отличало «непоколебимое равнодушие к социальной проблематике» Петров В. Н. Калиостро. С 135.; «Политика была ему органически чужда, а современность - глубоко неинтересна» Петров В. Н. Калиостро. С 169..