Объяснение исторических событий, по мнению историка, коренится в психологии действующих в истории лиц, в мотивах, которыми они руководствуются при совершении того или иного поступка. Это своего рода историософский прагматизм. В калейдоскопе на первый взгляд разрозненных фактов и явлений обнаруживает себя единая во все времена человеческая природа. Она же позволяет проливать свет на причины исторических событий в жизни различных народов и выводить некоторые подобные сюжеты в их прошлом. При таком подходе в истории высвечиваются множество параллелей, перекрещивающихся событий.
Главный исторический труд М.М. Щербатова -- «История Российская с древнейших времён» в семи томах (пятнадцати книгах), над которым учёный работал со второй половины 1760-х до 1790 года, доведён до воцарения династии Романовых. Шаг вперёд в методологическом отношении здесь состоял в том, что следуя просветительской традиции, Щербатов полагал, что историческая личность не может действовать по своей прихоти, что поступки людей должны быть обусловлены определёнными причинами, прежде всего влиянием господствующих мыслей и идей, распространённых нравов и обычаев. В своём исследовании событий прошлого историк должен доходить «до тайных пружин и до причин сокровенных», а его труд будет тем совершеннее, чем более полную и далеко уходящую цепь причин он представит читателю Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен: в 2-х тт. СПб., 1901. С. 26-27..
Влиянием нравов и обычаев, распространённых у наших предков, Щербатов пытался объяснить действующий в Киевской Руси порядок престолонаследия, причём эта попытка в исторической литературе была предпринята впервые. Объясняя наследование престола не сыновьями великого князя, а старшим в роду братом, учёный считал, что главным фактором здесь был возраст и опытность последнего и неопытность первого. Спустя столетие С.М. Соловьёв объяснил такой порядок престолонаследия остатками родового строя.
Аристократические предпочтения Щербатова проявлялись и в оценке им роли самодержавия в истории России. Если у предшествующих историков оно было решающей силой, от усиления или ослабления которой зависела мощь всего государства, то для Щербатова идеалом была ограниченная монархия, когда государь во всём советуется со знатными боярами. Именно поэтому, сочувствуя боярам, он крайне сдержанно оценивал заслуги перед страной величайшего российского правителя, первого царя Ивана Грозного, Политика опричного террора, проводившаяся в интересах всего царства, а не в интересах знатнейших и влиятельных фамилий, вызывала критику у Щербатова.
Оценка личности и деятельности второго выдающегося русского государя -- Петра Великого -- содержится в ряде других сочинений Щербатова, поскольку его основной труд, «История…», доведён лишь до начала XVII века (например, «Рассуждение о пороках и самовластии Петра Великого», «О повреждении нравов» и др.). Названия произведений говорят сами за себя. Историк выступает апологетом теории полицейского государства, рожденную в ходе петровских преобразований. Он считает вполне обоснованным право государства регулировать свободу личности, поскольку только государство может выступать в качестве высшего социального разума, и вслед за Платоном предлагал свою утопическую модель идеального государства. Щербатов был убежден, что человеческая натура неизменна во все времена и улучшить ее можно лишь путем сатирического высмеивания и посрамления. Неизменяемость природы человека во времени именно и дает нам возможность постижения отдаленных событий. И напротив, изучение предшествующих эпох проливает нам свет на современность.
Более обстоятельно модель идеального утопического государства представлена в утопическом произведении «Путешествие в землю Офирскую г. С., шведского дворянина» (1787), события которого происходят в XXXV столетии. Здесь описывается общество далекого будущего, управляемого государством, высшим общественным разумом. Государство наделено полномочиями регламентировать абсолютно все, даже малозначительные стороны человеческой жизни: «Все сие так расчислено, что каждому положены правила, как ему жить, какое носить платье, сколько иметь служителей, по скольку блюд на столе, какие напитки, даже содержание скота, дров и освещения положено в цену; дается посуда из казны по чинам: единым жестяная, другим глиняная, а первоклассны серебряная и определенное число денег на поправку, а потому каждый должен жить, как ему предписано».
Щербатов признавал роль Петра как реформатора, создателя новой России, её армии, флота, промышленности и торговли, осознавал, что царь обеспечил невиданный рывок в историческом развитии России, её культуре, образовании и науке. Он отмечал, что для достижения «нынешнего состояния просвещения и славы» без иностранных заимствований и самовластья Петра понадобился бы куда как больший срок. А суровая историческая действительность нам этого времени не давала. За время тихого и спокойного развития Карл XII и Фридрих II каждый со своей стороны завоёвывали бы русские земли. Точно так же не было времени на спокойное и мирное развитие у СССР в 1930-е годы, окружённого кольцом вражеских государств. Обе эпохи схожи тем, что как никогда остро стоял вопрос о выживании и о выходе на передовые рубежи мировой истории.
Вместе с тем, Щербатов порицает царя за жестокость и грубость в расправе со стрельцами и порках дворян. Ограниченность аристократического мировоззрения князя в данном случае, как и в описании эпохи Ивана Грозного, не позволяла ему понять, что самодержец призван действовать не в интересах той или иной социальной группы, а прежде всего в интересах государства в целом -- и прежде всего за счёт ущемления интересов правящего класса. Историк-аристократ грустит по старой, Московской Руси, сожалея, что в XVIII столетии нравы и «умонастроения» повредились: стала исчезать вера, ослабли узы брака и супружеская верность, необузданное «сластолюбие» порождало различные «стремительные хотения», для удовлетворения которых люди шли на любые мерзости.
В заключение необходимо отметить, что исторические сочинения князя М.М. Щербатова и прежде всего его монументальный труд «История Российская» благодаря введению в научный оборот огромного количества новых, ранее не использовавшихся источников, оказали влияние на развитие русской историографии и в большей степени на Н.М. Карамзина.
С критикой исторических построений М.М. Щербатова выступил Иван Никитич Болтин (1735-1792), представитель теории климата. Ученый происходил из родовитого дворянства и достиг внушительных успехов на государственной службе. Основные его исторические произведения -- «Примечания на «Историю древния и нынешняя России» господина Леклерка» в двух томах (1788) и «Критические примечания генерал-майора И.Н. Болтина на первый и второй тома «Истории» князя Щербатова» (1793). Несмотря на то, что сочинения Болтина, в отличие от Татищева, Ломоносова и Щербатова, посвящены не собственно истории России, а критическому разбору исторических трудов его современников, в них прослеживаются твёрдые убеждения автора по различным вопросам отечественной истории. В своих критических и полемически заостренных сочинениях Болтин прежде всего заботится о смысле и значении фактов, что позволило ему впервые в русской историографии составить целостное представление об историческом процессе в России. Объективному статусу факта ученый придавал особо ценное значение. Исторические факты должны строго и внимательно отбираться и устанавливаться их значение.
Будучи патриотом, историк видел перед собой главную задачу в защите России от наветов иностранных писателей, рисовавших наш народ диким, варварским, ленивым, подобным колониальным народам и совершенно чуждого европейской цивилизации.
Оригинальная и прогрессивная для того времени догадка Болтина состояла в том, что природа людей одинакова во все времена, независимо от национальности, и следовательно, схожие природные и исторические условия неизбежно порождают одно и те же нравы и обычаи. Поэтому русский народ прошёл все те же ступени исторического развития, что и другие, в частности европейские, народы. Поэтому все разговоры о диком и варварском состоянии славян до облагораживая их норманнами являются выдумкой и клеветой. Всё то же самое, что было в первые годы жизни русского народа, можно обнаружить в истории любого другого народа. «Образ жизни, правления, чиностояния, воспитания, судопроизводства тогдашнего века русских таков точно был, каков первобытных германцев, британцов, франков и всех вообще народов при первоначальном их совокуплении в общества» Болтин И.Н. Примечания на «Историю древния и нынешняя России» господина Леклерка. Т. I. СПб., 1788. С. 308.. Вместе с тем Болтин настаивал на самобытности русской истории и неприменимости к ней мерок чужой культуры: «О России судить, применяясь к другим государствам европейским, есть то ж, что сшить на рослого человека платье по мерке, снятой с карлы. Государства европейские во многих чертах довольно сходны между собой; знавши о половине Европы, можно судить о другой, применяясь к первой; но о Росси судить таким образом не можно, понеже она ни в чем на них не похожа».
Идеал государственного деятеля для Болтина -- мягкий, осторожный и неторопливый лидер, с оглядкой ведущий страну вперёд. В это идеальное представление, разумеется, не укладывались такие грандиозные фигуры русской истории, как Иван Грозный и Петр Великий. Ограниченность дворянского мировоззренческого подхода в оценке двух самых выдающихся правителей России не позволяла историку в полной мере осознать масштабность и прогрессивность их деяний для судьбы Отечества. Говоря об эпохе Ивана IV, Болтин полагал, что при нём монархия выродилась в губительное для страны «деспотичество». В оценке Петра I он не был столь негативно категоричен, но, признавая позитивными в целом петровские преобразования, учёный критиковал царя за необдуманность, поспешность, чрезмерный радикализм и невнимание к старине и древним обычаям. Более того, он был убеждён, что Екатерина Великая предприняла меры «к исправлению повреждённых» петровскими реформами нравов. Неудивительно, что верный сын своего социального класса, дворянства, Болтин не мог дать объективную оценку ни одному из двух указанных великих российских государей. Равно как он не смог ни осознать стоящих перед каждым из них государственных задач, ни смириться с методами, коими эти задачи решались.
Печалясь о повреждении нравов в результате петровских реформ, учёный считал их фундаментальными причинами исторических событий, так как они прочно сидят в сознании народном и трудно поддаются изменениям посредством законов. «Удобнее законы сообразить нравам, нежели нравы законам», -- говорил Болтин Болтин И.Н. Примечания на «Историю древния и нынешняя России» господина Леклерка. Т. I. С. 316.. Идя дальше в своих поисках конечных причин исторических событий, Болтин видел источник формирования нравов и обычаев народа в природной среде и прежде всего в климате. Следуя Бодену и Монтескье, он считал «климат первенственною причиною в устроении и образовании человеков». Однако не только климат, по мнению ученого, определяет характер истории народа, но также воспитание народа и правление. Среди разнообразных форм правления лучшей он полагал монархию. Историк большое внимание уделял установлению «союза деяний и произшествий, причин и их следствий» в исторических событиях. Географический или климатический детерминизм как раз и выступал основой исторического объяснения. Поскольку разные народы живут в различных климатических условиях, они имеют разную судьбу. Исследование истории того или иного народа состоит прежде всего в постижении его нравственной сущности, его человеческой природы. Поэтому и историю он понимает как историю общественных нравов. На каждом этапе исторического развития господствуют те или иные нравы. Народы, находящиеся на одном уровне исторического развития, имеют схожие нравы, следовательно, зная историю одного народа, мы можем реконструировать историю другого.
Важная заслуга Болтина в развитии русской историографии состоит в том, что он один из первых стал применять метод сравнительного анализа, то есть сопоставлять события русской истории с тем, что происходило в это время в других странах. Он впервые обратил внимание на общие черты в истории русского и других европейских народов и один из первых подошёл к необходимости раскрытия общих законов исторического развития.
Вторая половина XVIII столетия дала, помимо Щербатова и Болтина, ряд других интересных историков, происходивших из других социальных слоёв: мещанства, купечества, казачества, разночинства. Этот факт свидетельствует о превращении истории в светскую гражданскую науку. Теперь начали появляться работы, посвящённым отдельным областям экономической и общественной жизни: промышленности, торговли, сельского домостроительства, художеств, истории городов. Показательным в этом отношении является сочинение М.Д. Чулкова «Историческое описание российской коммерции» в семи томах, где автор утверждал, что купечество «составляет благополучие общества не только потому, что прибыль казне приносит, но потому более, что сей класс ободряет земледельство, служит ко обогащению общественному и в политических делах бывает иногда подпорою государствам» Чулков М.Д. Историческое описание российской коммерции: В 7 тт. СПб., 1871-1788. Т. 1. Кн. 1. С. 15..