история России глазами исследователей
§ 1. Киевская Русь
Первыми историческими произведениями в отечественной историографии являются летописи, начавшие составляться на Руси в начале IX века. При князьях Аскольде и Дире, последних представителях киевской книяжеской династии, русское летописание было уже довольно высоко развито. После переворота 882 года летописная традиция была прервана и восстановлена только спустя столетие, в 972 году, при Ярополке, известном покровителе духовной культуры.
Формальной датой завершения русского летописания принято считать 1568 год, однако и после этого летописная традиция продолжалась при патриарших и митрополичьих дворах и в старообрядческих кругах. Вполне естественно, что масштабные исторические события, подобные Крещению Руси, увековечивались в исторических повестях современных авторов X века.
В середине XI столетия, во время бурных перемен в русской жизни, в эпоху первого расцвета и взлёта государственности русского народа появилось одно из древнейших русских произведений -- «Слово о законе и благодати», написанное между 1037 и 1050 годами. Автором его является первый русский митрополит, сподвижник и ставленника великого киевского князя Ярослава Иларион (1051-1054). Появление этого сочинения было обусловлено новыми историческими реалиями русского государства. В 1036 году князь Ярослав стал полновластным правителем Руси, объединив под своей властью все русские земли. Сразу вслед за этим была утверждена юрисдикция Константинопольского патриархата над Русской церковью. Символическим выражение этого единства стало строительство в 1037 году Софийского собора в Киеве как отражения Константинопольской Софии.
«Слово» было произнесено в новом, главном кафедральном соборе страны перед всей княжеской семьей и элитой государства и служило цели обосновать статус русского народа и его истории, место и роль во всемирной истории. Автор, основываясь на догматах христианского вероучения, опровергает ветхозаветные представления о богоизбранности иудейского народа и постулирует равенство всех христианских народов между собой. Более того, у Илариона мы впервые обнаруживаем глубокую мысль об особой исторической миссии русского народа.
Название произведения отражает главный замысел автора о всемирной истории. Он делит всю историю на две эпохи -- век «закона» -- ветхозаветная история еврейского народа и история язычников -- и век «благодати» -- история христианских народов. Основная сюжетная линия «Слова» подчинена противопоставлению универсального характера «благодати» (Нового Завета) национальному характеру «закона» (Ветхого Завета). Подобно многим другим западноевропейским средневековым произведениям подобного рода «Слово» проводит идею о том, что у каждого народа есть своей просветитель -- христианский апостол. Для Руси таким апостолом является князь Владимир Креститель.
Чрезвычайно любопытно в ново просвещенном христианском митрополите и чувство национальной гордости, с которой он вспоминает о «старом Игоре» и «славном Святославе»: «Не в худе бо и не в неведоме земли владычетвоваша», -- с гордостью заявляет писатель, -- но в «Русской яже ведома и слышима есть всеми конци земля».
«Слово» свидетельствует об обширной церковной эрудиции автора, богословской образованности аудитории, к которой он обращался, и об оригинальности мышления Илариона. Как и живший в том же столетии Нестор Летописец, Иларион глубоко проникнут библейским историзмом и рассматривает христианизацию Руси в контексте мировых событий и священной истории.
Из других сочинений Илариона до нас дошли «Исповедание веры», произнесенное, как предполагают, по случаю поставления, «Поучение о пользе душевной ко всем христианам» и «Слово к брату-столпнику», встреченное в одном сербском сборнике XIV-XV веков. Содержание первого из названных сочинений видно из его заглавия: «О законе Моисеем данном о благодати и истине Иисус Христом бывшим, и како закон отъиде, благодать же и истинна всю землю исполни, и вера в все языки простреся, и до нашего языка русского, и похвала кагану нашему Владимиру, от него же крещении быхом, и молитва к Богу от всея земля нашея». Слово является свидетельством быстро проникавшего в киевскую Русь византийского образования.
Отрывок из слова митрополита Илариона «О законе и благодати» приводится у Карамзина Карамзин Н.М. История Государства Российского, I, примеч. 284., который почему-то называет его «Житием Владимира». В 1844 году памятник, по рукописи XVI века, был издан профессором Горским Приб. к твор. св. отец, т. II, 204-299 / изд. А.В. Горский. - СПб., 1868. С. 176. вместе с двумя еще другими, вновь открытыми Горским, сочинениями Илариона -- «Исповеданием веры» и «Поучением о пользе душевный ко всем христианам». В 1848 году «Слово о законе» было переиздано Ундольским по более древнему списку XIV-XV веков Чтения Московского Общества Истории и Древностей Российских, 1848. № 7. С. 21-41. и отдельно Славяно-русские рукописи в пергаменном сборнике Царского. М., 1848.. Несколько позднее Куприяновым переиздано было и «Поучение о пользе душевней», встреченное им в несколько иной редакции и в более раннем списке, XII-XIII веков.
В эпоху Ярослава Мудрого также наступает подлинный расцвет образования, науки, литературы, летописания. Мощным импульсом развития летописной традиции стало образование в 1051 году по инициативе митрополита Илариона Киево-Печерского монастыря, первыми подвижниками которого стали выдающиеся русские святые Антоний и Феодосий Печерские. Именно монастырь стал средоточием грамотности, образования и летописания. Здесь во второй половине XI столетия, при киевских князьях Ярославичах (Изяслав, Святослав и Всеволод) появились первые летописные своды, включившие в себя исторические повести двух предшествующих веков. Авторами их были в 1070-х годах монах Никон и в 1090-х годах игумен Иоанн.
В начале XII века ученик и последователь основоположников русского монашества Нестор создал фундаментальное творение -- «Повесть временных лет» -- крупнейший общерусский летописный свод, включивший в себя киевский и новгородский летописный своды. Нестор довёл своё повествование до 1113 года, которым оканчивается жизнь и правление великого Киевского князя Святополка. Его преемник Владимир Мономах вдохновил игумена Выдубицкого монастыря в Киеве Сильвестра составить вторую редакцию «Повести временных лет», доводящей события русской истории до 1116 года. Была затем и третья редакция (до 1118 года), автор которых неизвестен.
Перед первыми русскими летописцами стоял ряд политических и исторических задач, в числе которых было обеспечение связи истории молодого русского народа с всемирной историей. С этой целью в летописных сводах использовались византийские хроники, в частности, Хроника Георгия Амартола («мниха Георгия»), доведённая до второй половины IX века, и её продолжение, доведённое до середины X века. Кроме того, наши авторы обращались и к южнославянскому «Сказанию об обретении грамоты словенской» с целью составить полную картину расселения и географического размещения народов после вавилонского столпотворения.
Летопись утверждает понимание русского народа как народа исторического, выводя его происхождение от Иафета -- младшего сына библейского Ноя, а приверженность христианской религии -- от апостола Андрея Первозванного -- крестителя славян. Тем самым русская историческая жизнь вплетается в канву всемирной истории. Летопись определяет временные рамки начала русской истории временем призвания на княжение Рюрика.
Методологической основой летописной историософии является провиденциализм, постулирующий Божественную волю в качестве главной движущей силы истории, а наличие несчастий и зла в истории: стихийные бедствия, природные явления, нашествия врагов -- казнями Божьими за людские грехи, знаменующими собой «последние времена». Бог понимается как высшее благо, стремящееся привести человечество ко спасению. Для достижения этой цели и избежания наказания Господнего человек должен своевременно каяться в своих грехах и быть покорным Божественной воле. Постижение истории с точки зрения христианской парадигмы должно, прежде всего, служить цели нравственного совершенствования человека, чаще всего достигаемого через страдания и мученичество, так как именно они укрепляют веру в Бога.
Важнейшей политической целью летописцев было утверждение этнического и духовного статуса славян в семье народов мира. Греко-римская традиция делила весь мир на эллинов и варваров. Христианская же историософия категорически отметала иерархическое разделение человечества по национальному признаку, настаивая, что «от одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию» (Деян 17: 26), что Христос создал новый мир, «где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол 3: 11).
Постулируя единство всего человечество по признаку кровного родства, обусловленного единым предком Адамом, христианство тем самым устанавливало и политическое равенство всех народов, населяющих землю. Русские летописцы, совершавшие свои исторические труды в идеологическом поле уже утвердившейся в правящих классах христианской религии, вне сомнения, должны были обосновать политическое равенство русского народа и княжеской династии с другими развитыми народами и королевскими дворами Европы. Христианство в этом отношении обеспечивало прекрасные возможности. В соответствии с библейской традицией, после Всемирного потопа человечество размножилось от трёх сыновей Ноя -- Сима, Хама и Иафета. Сим дал начало семитам (арабы, евреи), Хам -- хамитам (негроидная раса), Иафет -- белой расе, в том числе и славянам. Таким образом, политическая задача была решена: славяне оказывались не менее историческим народом, нежели благородные эллины, ромеи и жители Западной Европы.
Характерный для христианской историософии провиденциализм обнаруживается и в творчестве русских летописцев. События истории чаще всего объясняются Божьим промыслом, однако это относится прежде всего к истолкованию библейский притчей. Что касается гражданской истории, промысел Божий упоминается сравнительно редко. Написанная в самый разгар Средневековья, «Повесть временных лет» в сравнении с западноевропейскими хрониками более сдержана в отношении фантастического объяснения событий, отдавая предпочтение земному. Ещё Шлёцер в XVIII столетии отмечал, что «Повесть» более скупа на баснословие, нежели произведения аналогичного жанра на западе. Первых русских летописцев современные им политические события волновали отнюдь не меньше метафизических, потусторонних причин земной жизни. Политическая воля того или иного князя, боярской группировки была им отнюдь не безынтересна, так как, являясь представителями духовенства, находящегося на службе у государственной власти, они прекрасно понимали свою зависимость от того или иного политического расклада.
Кроме того, авторы первых русских исторических сочинений твёрдо стояли на восточной святоотеческой методологической основе в разрешении одного из сложнейших историософских вопросов -- о соотношении божественного предначертания и свободной воли человека. Существенным историческим моментом является тот акт, что к моменту проникновения христианства в пределы русских земель в IX-X веках, оно само по себе давно уже утратило единство и однородность, распавшись на две традиции -- западную, римско-католическую, и восточную, православную.
Западная традиция, инициированная Блаженным Августином, склонялась к тому, что свободная воля человека как бы запрограммирована Богом и то, что представлялось результатом свободных волевых решений людей, в действительности оказывается следствием божественного промысла. Восточная православная антропология, к XI столетию уже существенно расходившаяся с латинской и послужившая вероучительным источником и авторитетом для первых русских авторов, настаивала на том, что историческая жизнь является ареной борьбы божественного и сатанинского начал. А свобода воли состоит в том, что человек, наделённый разумом, -- стержнем образа Божьего в нём -- способен распознать и отличить первое от второго и в целом добро от зла и определиться в выборе между ними.
Являясь служителями церкви, находящейся с первого дня на службе у киевских князей, летописцы, таким образом, решали важную государственную задачу -- происхождение государства, русского народа и династии киевских князей. Содержанием повествования была борьба с иноземными врагами, междукняжеские усобицы, отношения князей и дружины, события народной жизни. Летописцы использовали народный фольклор, родоплеменные сказания о происхождении радимичей и вятичей, расселении других восточнославянских племён, об основании Киева, исторические предания о смерти князя Олега, мести княгини Ольги за убийство мужа Игоря. Пронизывающий всё устное народное творчество мотив любви к своему Отечеству и радения о его судьбе явился на многие века импульсом и источником патриотического тона русского летописания. Лейтмотивом «Повести временных лет» является призыв к преодолению внутренних политических смут и борьбе с внешним врагом.
И всё же, понимая, что княжеские междоусобицы затрудняют мирное развитие страны и ослабляют её перед лицом противника, авторы «Повести», исповедуя удельное сознание, ещё не возвысились до идеи единого централизованного государства. Уровень экономического развития страны ещё не мог явить тогда политическую силу, способную обеспечить объединение, подчинение и постоянный контроль над громадной территорией. Идеалом летописцев, отражающим, в свою очередь, чаяния правящей династии, было ещё не единство под началом одного правителя, а дружба, союз, объединение всех князей под верховенством великого князя Киевского. Владельческие же права каждого в отдельности князя как представителя дома Рюриковичей ни в коей мере не ставились под сомнение. Иначе говоря, воспевались характерные для всей тогдашней феодальной Европы вассальные отношения. Анализируя киевский летописный свод 1199 года, Б.А. Рыбаков говорил, что в этом памятнике, как и в «Слове о полку Игореве», проводится в условиях начавшей феодальной раздробленности идея единства Руси, вернее, идея «создания дружной федерации» для организации отпора нападения половцев и других внешних врагов Рыбаков Б.А. Древняя Русь. С 358..