Кроме того, говоря о роли литературы в общественной жизни того времени, необходимо подчеркнуть, что патриотический призыв, содержащийся в летописях и других произведениях, в какой-то мере компенсировал слабые экономические связи между уделами и отчасти удерживал русские земли от действия центробежных сил. Главной сдерживающей силой, по мнению Д.С. Лихачёва, явилась сила моральная, сила патриотизма, сила церковной проповеди верности. Князья постоянно целовали крест, обещая помогать и не изменять друг другу Лихачев Д.С. Развитие русской литературы X-XVII веков. Л., 1973. С. 55..
§ 2. Период феодальной раздробленности (XII - середина XV века)
Раздробление Киевской Руси на ряд мелких княжеств в 30-е годы XII века привело к появлению наряду с киевским и новгородским летописанием новых центров письменной культуры. Прежде всего, расширение географии летописания связано с появлением нового мощного центра экономической жизни -- Северо-Восточной Руси (Ростов, Суздаль, Владимир, Переяславль-Залесский). Также летописание возникло в новых южных землях: Чернигов, Переяславль.
Крупнейшие летописные своды того времени -- это прежде всего Ипатьевский (по названию монастыря в южных землях, в котором хранилась рукопись, доведённая до конца XIII столетия), Лаврентьевский, созданный в 1377 году летописцем Лаврентием и доведённый до начала XIV века, и Новгородский. С XII века, помимо монастырей, центрами летописания зачастую становятся княжеские дворы, а в Новгородской республике в составлении летописей принимали участие, как приходское белое духовенство, так и городское население.
Разделение Руси на ряд территорий неизбежно сказалось и на сужении масштаба политического мышления летописцев. М.Д. Приселков, сопоставляя «Повесть временных лет» с киевским летописанием более позднего периода, отмечал, что в широте общерусского горизонта оно «решительно упадает» Приселков М.Д. История русского летописания XI-XV веков. М., 1940. С. 53.. Это наблюдение можно распространить и на другие летописи XII-XIII столетий. Больший интерес у летописцев стали вызывать не общегосударственные заботы, а частные дела своей земли. Особенно ярко это прослеживается в новгородском летописании, наглядно отражающем специфику общественно-политического устройства новгородской земли: вечевые собрания, избрание посадников, тысяцких и епископов, приглашение и изгнание князей, народные восстания. На стиле новгородских летописей отразился и язык вечевых собраний. «Вече, -- пишет Д.С. Лихачёв, -- выработало какие-то свои формы обращения к массе, умение сжато и энергично выразить политическую программу в легко доступной и запоминающейся форме. Едва ли не именно этот отголосок веча составляет наиболее любопытную сторону новгородской летописи» Лихачев Д.С. Новгород Великий. М., 1959. С. 31, 45, 46..
Другой характерной чертой новгородского летописания был демократизм, выражающейся в авторской оценке антибоярских выступлений горожан и других социальных конфликтов. Зачастую летописцы выступали на стороне народа, как, например, в оценке спора «вятших» и меньших людей, решивших стоять за «правду новгородскую, за свою отчину», датированного 1255 годом. Совещание же «вятших» летописец характеризует как «свет зол». Ярким проявлением местного сепаратистского новгородского патриотизма является оценка победы новгородцев над своими братьями по крови, суздальцами в Липецкой битве 1216 года. Летописец с удовольствием восклицает: «О, много победы, братье! Бещисльное число, яко не можеть ум человечьск домыслити избьеных». И это сказано не о половцах, печенегах или других «поганых», а о своих соплеменниках! Центробежные силы в тот момент были в разгаре.
Тенденция к сокращению масштабов повествования до истории одной земли привела к появлению в XII веке княжеских летописей -- произведений, описывающих политическую биографию отдельного князя, его военные походы, дипломатические переговоры, события семейной жизни. Важнейшей политической задачей княжеского летописца было обосновать право князя на великокняжеский стол, как это было, скажем, в случае с летописцем Юрия Долгорукого, доказывающего его старейшинство в среде русских князей.
Вместе с тем, необходимо отметить, что местечковые сепаратистские настроения летописей различных территорий ослабили, но не изжили полностью общерусского патриотизма, сознания этнической и религиозной общности русского народа. Местный патриотизм не искоренил общерусского патриотизма, который чётко прослеживается в тех местах летописей, где речь идёт об отражении натиска внешнего противника, особенно о татаро-монгольском иге. Ряд летописей в годину апогея раздробленности конца XII века предпринимают попытку создания общерусского свода. Прежде всего, это Владимирский свод 1177 года, появившийся через восемь лет после перенесения Андреем Боголюбским столицы из Киева во Владимир. Включая сведения о событиях как северо-восточной, так и южной Руси, авторы этого свода проводят чёткую позицию о превращении Владимира в столицу русских земель, а владимирских князей -- в единственно законных претендентов на великое княжество.
Монгольское разорение XIII века надолго затруднили ведение летописного дела, однако уже в начале XIV столетия оно восстанавливается и к концу века превосходит по своим масштабам летописания киевского периода. Первый общерусский свод возник в 1305 году в Твери при князе Михаиле Ярославиче, который, получив ярлык на великое княжение, первый стал именовать себя «великий князь всея Руси». Переиграв своего главного соперника и добившись его казни в Орде в 1318 году, этот титул воспринял у него московский князь Иван Данилович Калита, сын святого князя Даниила Александровича, основателя династии московских князей.
Именно московские князья Иван Калита и его преемники, прежде всего Дмитрий Иванович Донской, заложили в русских землях тенденцию к самодержавию и обоснованию этой идеи в летописании. Эти тенденции зримо обнаруживаются в своде 1408 года, создание которого во многом связано с именем митрополита всея Руси Киприана, чья церковная власть распространялась как на северо-восточные, так и на южные земли. Киприан «остановился на мысли о составлении общерусского свода, куда влились бы материалы всех местных летописцев его политически раздробленной митрополии» Приселков М.Д. История русского летописания XI-XV веков. М., 1940. С. 129.. Стремление к самодержавию и подчинению всех русских земель власти московского князя отчётливо слышится в своде 1408 года в оценке автором конфликта великого московского князя Василия Дмитриевича с Новгородом. Характеризуя их как «человецы суровы, непокорливи, упрямчивы, непоставны», летописец проводит линию московского княжеского дома на полное подчинение их великокняжеской власти.
Итак, историография русской истории к концу данного периода, к середине XV века, подошла вплотную к рубежу торжества общерусского летописания, имеющего единственную цель -- укрепление государственного единства.
§ 3. Период создания Русского централизованного государства (1462-1584 годы)
Процесс объединения русских земель в единое централизованное государство вокруг Москвы во главе с великим князем всея Руси, завершившийся при Василии III Ивановиче в 1521 присоединением Рязани, неизбежно отразился на облике отечественной историографии. Основным лейтмотивом этого периода становится идея самодержавия и ликвидация всех самостоятельных и полусамостоятельных государств. Формирование облика грозного самодержца началось с описания событий феодальной войны второй четверти XV века, в которой Василий II Тёмный победил сепаратистские боярские силы во главе с Дмитрием Шемякой. Иван III Васильевич, именуемый уже не просто «великим князем», а «Государем Всея Руси», укрепил этот облик своим разгромом в 1471 году непокорного Новгорода, одолеваемого еретической смутой. В полный рост облик грозного самодержца был явлен в личности первого русского царя Ивана IV Васильевича Грозного.
Призыв и стремление к государственному единству предельно чётко прозвучал в общерусском летописном своде 1448 года, составленном в самый разгар борьбы Василия II Тёмного с боярской оппозицией и в момент обретения автокефалии Русской Церкви. В нём нашло отражение возмущение различных слоёв русского общества десятилетней междоусобицей. Широкий географический горизонт этого исторического памятника (Москва, Тверь, Псков, Новгород, Киев и др.) ярко свидетельствует о формировании в середине XV столетия понимания Руси как единого политического, культурного и религиозного пространства. Я.С. Лурье справедливо говорил, что свод 1448 года «благодаря широкому общерусскому составу и характеру, сыграл <…> важнейшую, определяющую роль в истории летописания последующего времени» Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV-XV веков. Л., 1976. С. 121..
Одной из важнейших внутриполитических задач второй половины XV века, выпавшей на правление Ивана III, было подчинение Москве Новгорода. Летописцы активно в связи с этим проводили мысль, что Новгород есть исконное и традиционное владение московских князей как преемников князей киевских, в юрисдикцию которых новгородские земли входили с момента объединения великим князем Олегом в 882 году северной и южной Руси. В летописании 1470-х годов Государь всея Руси Иван III как наследник киевских князей противопоставлялся князьям литовским, а их претензии на Новгород оценивались как незаконные.
После гибели в 1453 году Византийской империи и переноса центра тяжести православия на Русь, провозглашения в 1448 году автокефалии Русской Церкви при Василии II и митрополите Ионе неизбежно резко возрос интерес к событиям мировой истории. На повестку дня встала политическая задача обосновать всемирно-историческую роль Москвы и московских государей как блюстителей истинной веры и носителей прогрессивной мировой культуры. Так, свод 1479 года содержит обширный текст Флорентийской унии 1439 года, который должен был показать, что Византия отпала от истинной веры -- православия -- к латинству, католицизму.
В начале XVI столетия, во время правления великого князя Василия III, был создан первый Хронограф -- свод всемирной истории, излагающий последовательно события мировой истории от Вавилонского столпотворения. Его первая известная нам редакция датирована 1512 годом. В Хронографе впервые мы обнаруживаем периодизацию мировой истории, наследующую библейскую традицию, восходящую к книге пророка Даниила (VI век до н.э.), по четырём царствам монархиям: Вавилон, Персия, Греко-Македонское царство и Римская империя. Характерное для всего Средневековья доминирование в философии и науке религиозного сознания над светским неизбежно отразилось и на Хронографе. События метаистории объясняются здесь преимущественно с позиций религиозной историософии. Так, «ветхий и престарый» Рим пал под оружием варваров по причине своего отхода от православия. Знамя истинной веры подхватил Константинополь -- «второй Рим», однако со временем и он изменил православию и подчинился латинству. Автор отмечает по этому поводу, что Греческое, Болгарское и другие балканские царства «грех ради наших божиим попущением растёт, и младеет, и возвышается», и будет расти и расширяться «до скончания века» Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII-XVII вв. М., 1973. С. 162.. Таким образом, уже Хронограф содержит идею «длящегося Рима» и пролагает ось Рим-Константинополь-Москва.
Более чётко идея мессианского значения Москвы была оформлена в теории «Москва -- Третий Рим», сформулированной предположительно монахом Филофеем (1465-1542) в двух его произведениях приблизительно в 1514-1521 годах: «Послания монаха псковского Елиазарова монастыря Филофея дьяку Михаилу Григорьевичу Мунехину с опровержением астрологических предсказаний Николая Булева и с изложениями концепции „Третьего Рима” и "Послания московскому великому князю Василию Ивановичу о „Третьем Риме”, обязанностях правителя, обряде крестного знамения».
В основе этой концепции -- идея особой мировой миссии и богоизбранности Руси. Филофей обращается к государю со следующими словами: «Вся христианские царства снидошася в твое царство, по сем чаем ему же несть конца» и «яко вся христианская царства снидошася в твое едино, яко два Рима подоша, а третии стоит, а четвертому не быти». Первый Рим погиб вследствие впадения в «аполлинариеву ересь» -- учение епископа Лаодикийского Аполлинария (IV в.), согласно которому Сын Божий, воплотившись, принял не полное человеческое естество, но только тело и душу, ум же человеческий в Нем заменился умом Божественным, поскольку «где полный человек, там и грех…» Второй Рим -- Константинополь -- был уничтожен мусульманами-турками («агаряне внуцы») по причине заключения им Флорентийской унии с Римом, т. е. католицизмом, что явило собой измену православию.
Филофеевская формула «два Рима подоша, а третий стоит, а четвёртому не быти» подвела итог формированию самодержавного сознания русского человека в царствование Василия III Ивановича. Политическая составляющая теории «Москва -- третий Рим» утверждала момент «византийского наследства» московских государей, воспринятых ими вследствие женитьбы Ивана III на Софье Палеолог, дочери последнего византийского императора. Родилась эта идея не в России, была подсказана венецианскими посланниками Римского престола, чрезвычайно заинтересованного в войне России против Турции. Для этого папа неоднократно призывал московских государей к перемирию в войне с Польшей и вступлению в антитурецкую коалицию. В качестве «награды» за унию во главе с Римом было обещано учреждение Московского патриаршества латинской юрисдикции и коронацию московского великого князя как короля руками папы. Ни Иван III, ни его сын и внук этих предложений не приняли. Московская Русь в то время вела тяжелые продолжительные войны с Польшей за русские территории, завоеванные поляками, и в связи с этим гораздо более актуальным было признание права Москвы не на византийское, а на киевское наследство. Именно поэтому в ту эпоху теория «Москва -- второй Киев» была существенно более популярной, нежели концепция «Москва -- третий Рим».