Другая, религиозная составляющая этой теории подчеркивала статус Москвы как неоспоримой столицы единой теперь уже Руси и Русской церкви как главы всемирного православия, обосновывала необходимость перенесения центра мирового православия в Россию. А в связи с тем, что после разграбления главного православного храма в мире -- Святой Софии в Константинополе это право было признано за храмом Вознесения в Иерусалиме, идея религиозного преемства была обоснована также в формуле «Москва -- Новый Иерусалим». Физическое воплощение этой идеи было реализовано уже в XVII столетии строительством патриархом Никоном недалеко от Москвы Нового Иерусалима с храмом Вознесения.
Резюмируя сказанное, необходимо отметить, что теория «Москва -- третий Рим» все же в большей мере явилась философскими размышлениями церковных кругов, нежели руководством к действию государственных деятелей и дипломатов. Выход на мировую арену к концу XV века сильного и крупнейшего по территории государства поставило перед московским княжеским домом политическую задачу обнаружить генетические связи московских правителей с древними царскими родами прошлого и тем самым обосновать династическое равенство с известнейшими монархиями Европы. Решению этой задачи служили такие появившиеся на рубеже XV-XVI веков сочинения, как «Сказание о Мономаховом венце» монаха Спиридона-Саввы, «Повесть о новгородском белом клобуке», «Сказание о Вавилоне-граде», «Сказание о князьях Владимирских».
Глобальное изменение геополитической ситуации в мире после падения в 1453 году Византии вызвало передел сфер влияния христианского и исламского миров и перемещение центра православной цивилизации в Россию. Литература того времени неизбежно несла в себе зримый отпечаток этих новых политических и духовных реалей и была призвана нарисовать новую картину присутствия России в мировой истории и обосновать лидерство московских государей в христианском мире.
Авторы этих произведений утверждали, что византийский император Константин Мономах (1042-1055) лично передал своему внуку, киевскому князю Владимиру Мономаху царский венец и животворящий крест. Константин умер, когда его внуку Владимиру было всего 2 года, и факт передачи царских регалий вряд ли мог иметь место в действительности. Вместе с тем, поддерживаемая государственной властью, эта легенда быстро распространилась в общественном сознании, а «шапка Мономаха» стала нарицательным именем короны российских государей на все века.
Но если первая легенда всё же имела под собой реальную историческую основу -- непосредственное родство русского князя и византийского кесаря, то вторая легенда того времени была полным мифотворчеством. Её авторами генеалогическое древо московских государей возводилось через Рюрика -- ни много, ни мало -- к римским императорам, в частности к мифическому Прусу, якобы родному брату императора Августа.
Обе эти легенды к середине XVI столетия не только были размещены на страницах летописей, но и стали во многой идеологической основой рождающегося русского самодержавия. Венчание на царство в 1547 году первого русского царя Ивана IV Васильевича было знаменательной вехой в развитии монархии в частности и политической системы в целом. Даже при составлении церковного чина венчания на царство использовались вышеуказанные легендарные события. Неизбежно эти крупнейшие события повлияли на формирование новой историософской и богословской концепций царской власти и, в частности, государственной доктрины Ивана Грозного (1530-1584), содержащейся, главным образом, в его различных посланиях, а также в известной переписке с князем Андреем Курбским.
Господство в Средневековье религиозного общественного сознания обязательно предполагало дополнение двух вышеописанных легенд главным мифом -- идеей божественного происхождения царской власти. Обратим внимание на тот факт, что подобная версия генезиса самодержавия могла появиться на Руси только в момент образования единого централизованного государства, когда модель государственного устройства стала соответствовать главному догмату христианства как монотеистической религии -- единобожию. Царь стал мыслиться как помазанник Божий (отсюда и название ритуала -- помазание на царство), возвышающийся над всеми князьями и всем миром уже не иерархически, а онтологически, как личность, имеющая принципиально иную природу, сопричастную Богу.
К этому же времени, 30-40-м годам XVI века, относятся знаменитые Воскресенская и Никоновская летописи, одним из активных авторов которой был митрополит московский Даниил. Первая летопись названа по имени Воскресенского монастыря (на Истре), где она хранилась, а название второй связано с именем патриарха Никона, которому она принадлежала.
Вне сомнения, подлинный расцвет идея самодержавия в русской историографии находит во время правления первого русского царя -- Ивана IV Васильевича, по традиции именуемого Грозным. Укрепление центральной государственной власти и расширение территории страны неизбежно нашли отражение во всех исторических памятниках того времени. Грандиозным событием в исторической науке середины XVI века было создание по личной инициативе самого царя, при непосредственном его участии и редактировании им текста Лицевого свода -- крупномасштабной иллюстрированной летописи в лицах, насчитывающей 9 700 листов и 16 000 иллюстраций. Замысел Лицевого свода состоял в том, чтобы определить место истории Московской Руси во всемирной истории. С этой целью изложение начиналось от Сотворения мира и через евангельские события велось к возникновению Русского государства -- вплоть до «счастливых дней» царствования Ивана IV. Известно, что, редактируя разделы, посвящённые непосредственно его правлению, царь подверг их резкой критике за недостаточное обличение боярских «смут и мятежей» и изменил текст в пользу оправдания царских опал, обеспечивающих единство государства и крепость центральной власти.
Будто бы предвидя скорое завершение династии Рюриковичей на русском престоле, Иван Грозный поручил своему духовнику Андрею (впоследствии митрополиту Московскому Афанасию) составить так называемую Степенную книгу, излагавшую историю государства не по годам, а по правителям. Действительно, условия для создания такого труда, своего рода родословной правителей государства Российского появились лишь тогда, когда московский великий князь стал царём, государем вся Руси, подчинив себе всех без исключения удельных князей, и теперь единолично замкнул на себе и своём царствующем доме всю династическую и генеалогическую вертикаль власти. Книга повествовала о событиях от Владимира I Святославовича до Ивана IV.
В правление Ивана Грозного летописание окончательно становится важнейшим государственным делом и передаётся из монастырей в светское учреждение -- Посольский приказ (Министерство иностранных дел), где наряду с внешнеполитической документацией хранились важнейшие государственные документы. Это привело к тому, что летописи стали отныне содержать множество документов из государственных архивов, деловых бумаг центральных правительственных ведомств. Д.С. Лихачёв говорит, что летописи всё более становились сводом важнейших государственных документов, относящихся к войнам, дипломатии, внутренней политике. Иногда описания заседаний Боярской думы были подобны их протоколу, дословно передавались некоторые грамоты и т.д. Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М., 1947. С. 356-359..
Став инструментом государственной политики, летописание теперь часто используется государственной властью во внутренних делах или в внешнеполитических интересах. Так, покоряя Великий Новгород в 1471 году, Иван III взял с собой дьяка Степана Бородатого, который умел «говорить по летописцем русским» и призван был помочь государю «говрити против их измены давные, кое изменяли великим князем в давные времена отцем его, и дедом, и прадедом» Черепнин Л В. Русская историография до XIX века. М., 1957. С. 86-87..
Наряду с летописным творчеством в XVI веке появляются крупные произведения и других жанров, в частности, тематические сочинения. Ярким примером такого рода может служить «История о Казанском царстве», Грозного в 1552 году.
Помимо государевых летописцев XVI век явил также талантливых идеологов сильной царской власти, одним из которых был Иван Пересветов (вероятно, он же -- Иван Грозный). Отстаивая всем своим творчеством приоритет интересов государства над частными корпоративными интересами крупных вельможных феодалов, он толкует события мировой истории именно с этих позиций. Так, причины падения Византии он видит в том, что богатые и ленивые, погрязшие в пороках и роскоши греческие вельможи сумели укротить мудрость и воинственность своего государя. Постигший православную державу гнев Божий Пересветов объясняет не столько греховностью греков и их уклонением от истинной веры, а прежде всего тем, что Бог «хитрости не любит и гордости, и ленивства». Богатые же византийские вельможи думали не о государственном благе, а о том, как бы им самим «с упокоем пожити», и даже сочинили лживые книги, отвращающие христианского царя от войны с иноплеменниками. Пересветов И. Соч. М.; Л., 1956. С. 126, 166-167.
Значительное место в историографии второй половины XVI столетия занимает фигура князя Андрея Михайловича Курбского (1528-1583), известного политического оппонента Ивана Грозного, выразителя экономических интересов высшей земельной аристократии -- главного государственного врага московского царя. Крупнейшим философско-историческим произведением его является «История о великом князе Московском» (1576-1578). Курбский интересен тем, что одним из первых в русской традиции пытается вывести определение самого понятия «история». В узком смысле слова историю можно понимать как историческое сочинение. Оно может выступать как целое произведение и в таком виде о нем можно говорить как о повести. Можно понимать историю и как совокупность фактов, -- тогда она выступает как хронико-летописная традиция. Еще одно истолкование истории -- фактология, в основании которой лежат религиозные идеи. Также историю можно рассматривать и как историю конкретного времени, как конкретное жизнеописание, подобное жанру жития. Говоря о смысле истории, Курбский обращает внимание на три основные момента: предмет истории, порядок расположения материала и представление, воплощающееся в тексте. Как и прочие средневековые мыслители-экзегеты, Курбский отдавал предпочтение символическому истолкованию текста перед простым изложением фактов. И этот метод со всем присущим ему субъективизмом довольно ярко проявился в его «Истории...». Он говорит как современник и очевидец, синтезирующий мемуары и публицистику и тем самым преодолевающий летописную традицию, основанную на хронологическом изложении фактов. В отличие от летописцев мыслитель пытается задаваться вопросом о причинах свершившихся событий («Откуда сия приключишося?..»): например, отчего добрый поначалу царь внезапно становится неправедным правителем. Ответ на этот вопрос лежит у Курбского в богословско-антропологической плоскости: смысл земной истории состоит в отражении истории небесной, где идет вечная борьба добра со злом, Бога и дьявола. Не избежала этого противостояния и душа Ивана Грозного -- поле битвы света и тьмы (предваряя Достоевского). Отсюда и моральное значение «кроницы» Курбского как последователя западноевропейской традиции, несущей общее представление об истории как учительнице жизни.
Курбский одним из первых дал оценку и периодизацию правления Ивана IV. Все годы самодержавия первого русского царя Курбский разделил на два этапа: период Избранной рады, когда советниками Ивана Грозного были достойные и благородные люди (и один из них, несомненно, -- он), и последующий период, включающий в себя также и Опричнину, -- когда советниками царя стали худые люди, «ласкатели» и клеветники, толкнувшие самодержца на «людодёрство». Курбский А. История о великом князе Московском. СПб., 1913. С. 12, 134, 149, 151. С лёгкой руки Андрея Курбского -- одного из главных политических противников первого русского царя -- традиция разделения царствования Ивана Васильевича на два периода при соответствующей их окраске укоренилась в русской дворянской историографии последующего времени и наглядно проявилась в сочинениях Н.М. Карамзина. Потребовалось более четырёх столетий, прежде чем эта тенденциозная оценка личности и деяний Ивана Грозного начала преодолеваться объективным взвешенным толкованием величия и грандиозного значения для судьбы России одного из трёх самых выдающихся её сынов и государственных деятелей.
§ 4. Московский период (1584-1689 годы)
В центре внимания историков первой половины XVII столетия долгое время находились события потрясшей до основания российское государство Смуты и гражданской войны 1605-1612 годов. Стремясь постичь истинные причины пережитых страной тяжелейших испытаний и горя, современники тех грозных лет выдвигали самые разные доводы. Традиционным для господствующего средневекового религиозного сознания было объявить, что «зломысленный» дьявол «вниде в сердце» «пронырливого» Бориса Годунова, а «рострига Гришка Отрепьев» предал свою «тмообразную душу» «сатанине», и что умножение грехов «всего православного крестьянства» вызвало превеликий божий гнев. Иные утверждали, что неисчислимые беды начала века постигли народ за убийство в 1691 году в Угличе законного наследника престола царевича Дмитрия и пресечение тем самым исторической династии Рюриковичей.
Однако наряду с религиозными, сверхъестественными объяснениями происходящего в это время появляются сочинения, трактующие исторически события недавнего прошлого с рациональных, естественных позиций. Одним из таких авторов, как ни странно, является келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицин (†1626), который утверждал, что причиной массовых побегов крепостных на юго-западные окраины России, сосредоточения там бунтарских элементов и начала «разбойничества» является закабаление бедных и голодных.
В XVII столетии расширяется и «профессиональный» состав историков. Помимо представителей духовенства всё большую роль начинают играть дьяки и подьячие, дворяне и дипломаты. Они привлекали, кроме традиционных источников, сведения из греческих, латинских и польских произведений и стремились связать их единством изложения.
Автор известного исторического сочинения «Временник» дьяк Иван Тимофеев (1555-1631), объясняя причины Смуты и Крестьянской войны под предводительством Ивана Болотникова, на первый план выдвигал пагубное стремление рабов сделаться равными своим господам, а восставшее войско Болотникова именовал не иначе как «холопская рать».
Вместе с тем наличествовали сочинения и иного рода, скажем, псковское сказание 1625 года «О бедах и скорбех и напастех, иже бысть в Велицей России», где виновниками бед признавались бояре и «силные градодержатели». Разорение бояр «от своих раб» объяснялось боярскими насилиями, причём подчёркивалось, что бояре не извлекли урока из событий гражданской войны и сейчас, когда она закончилась, «паки на то же подвигошася» Очерки истории исторической науки в СССР / Отв. ред. М.Н. Тихомиров. Т. 1. М., 1955. С. 93..