Во всяком случае, в споре патриотов и норманистов Шлёцер и другие немецкие историки в данном случае были ближе к истине, чем Ломоносов и его последователи, подвергшие норманнскую теорию масштабной и исчерпывающей критике.
Выдающегося русского учёного Михаила Васильевича Ломоносова (1711-1765) по праву можно назвать русским Аристотелем. Пожалуй, нет области науки, где бы не оставил свой яркий след этот великий сын нашего народа, ставший крупнейшим событием русской культуры всего XVIII столетия. Сыгравший первостепенную роль в организации Московского университета, Ломоносов заложил основы подлинной академической науки и высших образцов отечественного образования.
Перу великого учёного принадлежат такие замечательные труды по истории как «Замечания на диссертацию Г.Ф. Миллера „Происхождение имени и народа российского”»; «Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого, или до 1054 года» (1751-1758); «Краткий Российский летописец с родословием». Это сочинение, вышедшее в 1760 году, на протяжении нескольких десятилетий являлось учебником русской истории для юношества.
Выступив горячим противником норманнской теории происхождения русской государственности, Ломоносов подверг критике диссертацию Миллера «Происхождение имени и народа российского». Опровергая мнение немецкого учёного, выводившего наименование «славяне» от их славных дел, Ломоносов протестовал против изображения Миллером первых этапов жизни наших предков «в разорениях и порабощениях», в поражениях и истреблениях. Напротив, он обращал внимание читателя на тот момент, что никто иной как славяне вытеснили скифов из северного Причерноморья, чего не могли добиться ни персидский царь Дарий, ни Александр Македонский, ни римляне. И это ли не говорит о храбрости и воинской доблести предков русского народа?
Таким образом, полемика Ломоносова с Миллером положила начало спору норманистов и антинорманистов в русской исторической науке, длящегося и не прекращающеегося вот уже скоро три столетия. Вместе с тем, ни тот ни другой учёный не сомневались в летописной истории о призвании новгородцами на княжение Рюрика с братьями. Но если Байер и Миллер утверждали, что Рюрик был варяжского, то есть норманнского происхождения и произошел из Скандинавии, то Ломоносов настаивал, что Рюрики пришли с юго-восточных берегов Варяжского (Балтийского) моря и были славянами, жившими между Вислой и Двиной. Впоследствии это предположение русского учёного современной наукой не подтвердилось.
Однако существо дело состоит не в этническом происхождении династии рюриковичей, а в том, какова роль иноплеменников в процессе образования государства российского. В этом вопросе Ломоносов оказался совершенно прав. Отбивая уничижительный тезис о совершенной дикости восточных славян до прихода варягов, он выступал категорически против утверждения о решающей роли норманнов в принесении на Русь государственного устройства в силу неспособности якобы самих славян к государствообразующему творчеству. Современная наука показала, что процесс образования государства носит не династический, а экономический характер и связан с возникновением общественных классов и экономических противоречий между ними. Иначе говоря, какую цивилизованную династию ни приноси на неподготовленную почву, государства не получится.
Кроме того, современные учёные подтвердили мысль Ломоносова о том, что в славянском языке не заметно «знатной перемены» в сторону языка скандинавов, между тем «и поныне имеем мы в своём языке великое множество слов татарских». Этот веский аргумент вместе с небольшим количеством скандинавских археологических памятников на территории Руси опровергает позицию норманистов.
Одной из самых значительных исторических работ Ломоносова является «Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого, или до 1054 года». Предисловие к изданию 1766 года «Истории» написал Шлецер, он же перевел его на немецкий язык. Это первый труд по русской истории, появившийся после Синопсиса, который к этому времени уже изрядно устарел, однако вместе с тем оказал существенное влияние на сочинение Ломоносова. В частности, во многом им была воспринята идея поочередной смены побед и поражений в русской истории. Он говорит: «Каждому несчастью последовало благополучие, больше прежнего, каждому упадку высшее восстановление; и к ободрению утомленного народа некоторым божественным промыслом воздвигнуты были бодрые государи».
В этом сочинении содержится несколько ценных и замечательных мыслей. К ним относится тезис об участии славян в походах германцев на Рим («между готами множество славян купно воевали» Ломоносов М.В. ПСС. Т. 6. С. 87, 204.). Опровергая несправедливое утверждение Шлёцера, что наши предки жили без управления, подобно зверям и птицам, Ломоносов последовательно проводил мысль о том, что между историческими судьбами древних славян и других европейских народов принципиальных различий нет. Кроме того, выдающийся русский учёный высказал в этой работе совершенно оригинальную для своего времени идею, что как таковых «чистых» в расовом и этническом отношении народов вообще нет («ни о едином языке утвердить невозможно, чтобы он с начала стоял сам собою без всякого примешения» Там же. С. 173, 174.).
В целом надо сказать, что Ломоносов исповедовал патриотический принцип исследования, который зачастую доминировал над научным. Он считал, что власть на Руси имеет не скандинавские, а византийские корни и во многом принимал во внимание мифологические сюжеты XVI столетия, содержащиеся в таких популярных сочинениях, как «Сказание о князьях Владимирских», «Сказание о Вавилоне-граде», «Повесть о новгородском белом клобуке», «Москва -- Третий Рим» и др.
Апология монархической власти ясно звучит в словах автора: «самодержавством как сначала усилилась, так и после несчастных времен умножилась, укрепилась, прославилась. Благонадежное имеем уверение о благосостоянии нашего отечества, видя в единоначальном владении залог нашего блаженства, доказанного толь многими и великими примерами».
Особо надо остановиться на оценке Ломоносовым государственного значения личности первого российского императора Петра Великого. Мыслитель совершенно верно понимал историческую миссию одного из величайших государей российских в деле выдвижения нашей страны на мировую арену и поэтому справедливо оценивал стремление Петра учиться у Европы и бать у неё всё самое лучшее. В «Слове похвальном блаженные памяти государю императору Петру Великому» (1755) Ломоносов проводит мысль, что вся Россия «приобрела новый вид», хотя великому царю и не удалось воплотить в жизнь всё задуманное и довести законодательство до совершенства. Автор подчёркивает, что науки и художества были основаны в нашей стране именно благодаря «петровым дарованиям», что тяжёлая и продолжительная Северная война была выиграна во многом благодаря личному мужеству и героизму Петра Ломоносов М.В. ПСС. Т. 8. С. 606, 608..
Ломоносов полностью на стороне Петра I в вопросе обеспечения государственных интересов путём борьбы с теми, кто стоял на пути укрепления государства: стрельцы, раскольники, казаки и «разбойники». В интересах государства, считает учёный, для повышения его мирового значения, для проведения реформ и победы в войне оправданы и непопулярные меры, иногда ухудшающие положение народа. Гордясь стремлением Петра Великого преодолеть отсталость России от Европы во всех областях, включая образование и науку, Ломоносов воспевает царя за его стремление, «чтобы всякого рода знания распространять в отечестве и людей искусных в высоких науках, также художников и ремесленников размножить». Ломоносов верно понял историческую миссию Петра в преодолении вековой отсталости России от передовых стран мира. Видя царя Петра великим тружеником, на плечах которого Россия начала выезжать на передовые исторические рубежи, русский учёный говорит: «Я в поле межь огнём, я в судных заседаниях межь трудными рассуждениями, я в розных художествах между многоразличными махинами, я при строении городов, пристаней, каналов, между бесчисленным народа множеством, я межь стенанием валов Белаго, Чёрнаго, Балтийского, Каспийскаго моря и самого Океана духом общаюсь. Везде Петра Великого вижу в поте, в пыли, в дыму, в пламени -- я не могу себя уверить, что один Петр везде, не многие, и не краткая жизнь, но лет тысяча <…> Кому же я героя нашего уподоблю?.. и отвечает: «Ежели человека, Богу подобнаго, по нашему понятию, найти надобно, кроме Петра Великого не обретаю» Там же. С. 610..
Помимо «Слова похвального…» перу Ломоносова принадлежит значительное число од, посвящённых торжественным датам, прежде всего восшествиям на престол Елизаветы Петровны, Екатерины Великой и других правителей. Но кому бы ни был посвящен панегирик, в каждом сочинении автор неизменно переходил к восхвалению эпохи и личности Петра Великого, достигая при этом высочайшего художественного совершенства.
Философское осмысление исторического пути России оформилось у Ломоносова в яркий образ великой реки, которая иногда разделяется на малые потоки, теряя при этом «глубину и стремление», затем вновь соединяется в одни берега, приобретая при этом «вящую быстрину и великость», разливается и «умножает свои силы», присоединяя «иные великие от сторон реки» Там же. Т. 6. С. 169, 217.. Могучий и глубокий ум русского гения возвысился здесь до осознания истории России как единого неделимого процесса, устремленного из прошлого через настоящее в будущее, единого организма, живущего в историческом измерении, движущегося в реке истории. Ломоносов, пожалуй, первым из русских учёных стал рассматривать не только как прошлое, но как общественное бытие, жизнь общественного организма, протянутую во времени. В данном случае у Ломоносова речь идёт о первом, онтологическом понимании истории, о чём упоминалось выше.
Большая заслуга Ломоносова в развитии отечественной историографии состоит в очищении её от религиозного наследия Средневековья. Вплоть до середины XVIII столетия в русской исторической науке бытовали религиозные представления о сотворении мира, человека и о Боге как движущей силе истории. На Западе наука была очищена от засилья религиозного сознания благодаря философам-гуманистам XV-XVI веков. Россия же продолжала отставать от передовых цивилизованных стран и в этом отношении. Много сил Ломоносову пришлось потратить на преодоление сопротивления реакционных клерикальных кругов, поборников невежества и противников просвещения. «Напрасно многие думают, -- настаивал русский учёный, -- что всё, как видим, сначала творцом создано». По его суждению, легко быть философами, «выучась наизусть три слова: „Бог так сотворил”». Ломоносов отвергал библейское предание о сотворении мира в шесть дней и церковную хронологию, умещавшую всю историю человечества до Христа всего в 5508 лет. Вместе с тем учёный признавал факт проповеди апостола Андрея Первозванного в славянских землях и вероятность происхождения Рюрика от Августа.
В завершении рассказа о роли самого выдающегося русского учёного, родоначальника науки российской М.В. Ломоносова приведём характеристику, данную ему и В.Н. Татищеву С.М. Соловьёвым, признававшего, что им «принадлежит самое почётное место в истории русской науки в эпоху её начальных трудов» Соловьёв С.М. Писатели русской истории XVIII века. - СПб., 1850..
Во второй половине XVIII столетия -- в век «просвещённого абсолютизма» Екатерины Великой русская наука, образование, культура в целом, концентрируясь в Академии наук и Московском университете, сделали значительный шаг вперёд. Центральное место в русской исторической науке этого времени занимает дворянская историография, давшая много замечательных идей и имён. Пожалуй, самые яркие среди них -- М.М. Щербатов и И.Н. Болтин.
Князь Михаил Михайлович Щербатов (1733-1790) в своих исторических сочинениях ярко выразил своё аристократическое происхождение и взгляды. Будучи идеологом старинного родовитого дворянства, князь неприязненно относился ко многим либеральным нововведениям екатерининской эпохи, критикуя реформы правительства «справа». В частности, в произведении, написанном в 1780-е годы, «О повреждении нравов», Щербатов клеймил массовые злоупотребления властей, беззаконие и произвол, взяточничество и казнокрадство, фаворитизм и угодничество по отношению «к государю и вельможам» и другие «прелести» абсолютистско-бюрократического строя. «В истину могу я сказать, -- писал историк, -- что естли вступя позже других народов в путь просвещения, нам ничего не оставалось более, как благоразумно последовать стезям прежде просвещенных народов, -- мы в людскости и в некоторых других вещах, можно сказать удивительные имели успехи и исполинскими шагами шествовали к поправлению наших внешностей. Но тогда же с гораздо вящей скоростью бежали к повреждению наших нравов…».
Следуя Аристотелю, М.М. Щербатов различал четыре формы государственного устройства: монархическое, аристократическое, демократическое, или народное, и «самовластное или деспотическое». Будучи убеждённым аристократом, историк объявлял любую форму народовластия порочной формой правления, тогда как, по Аристотелю, идеальной моделью государственного устройства выступала полития -- истинная форма народоправства, в противовес демократии.
Некоторые позитивные черты Щербатов находил у аристократии, когда управление государством осуществляется «по здравому рассуждению разумнейших людей» и где «пронырство» не имеет силы. Однако аристократия не может быть прогрессивной формой государства, так как в данном случае следствие борьбы различных группировок неизбежно страдают государственные интересы.
Все симпатии Щербатова, безусловно, на стороне монархии. Главное, чтобы она не переродилась в самовластие -- «мучительство, в котором нет иных законов и иных правил, окромя безумных своенравий деспота» Щербатов М.М. О повреждении нравов // Щербатов М.М. Соч. В 2-х тт. - СПб., 1901. Т. 1. С. 387-389.. Если в монархии государь служит народу, то при самовластном правлении «народ является быть сделан для государя». Самовластье -- это переродившаяся монархия, попирающая законы и законность.