Говоря о методологических принципах учёного, положенного им в основание объяснения истории, укажем, что решающее значение он придавал естественнонаучным законам и вообще естественным факторам. Так, он он один из первых заметил, что возвышение и усиление Москвы во многом состоялось благодаля её выгодному географическому положению, позволившему играть решающую роль в деле объединения русских земель.
Всё многовековое развитие русского народа Щапов подчиняет взаимодействию двух основополагающих свойств его национального характера, его нервной организации, обусловленных общими физиологическими и психическими законами. Первое свойство -- умеренность и медленность нервной воспримчивости как следствие холодного климата и предшествующей политической истории. Второе -- большая предрасположенность к живому восприятию напряжённых и сильных новых внезапных, непривычных впечатлений. Следствием первого свойства русского народа историк видел то, что у него развился дух коллективизма, породившего такие формы общественной организации как вече, земская дума и другие. Именно холодный климат Щапов видел одним из главных факторов статичности и замедленности развития допетровской истории Руси. Пётр разбудил второе свойство народа, явивишись таким образом гениальным ускорителем русской истории и главным водоразделом между её двумя основными эпохами: медленной, допетровской, и быстрой, пореформенной.
Одним из первых русских по-настоящему профессиональных историков был Сергей Михайлович Соловьев (1820-1879), декан историко-филологического факультета Московского университета (1855-1869) и его ректор (1871-1877). Он создал самый крупный во всей русской историографии монументальный труд -- «История России с древнейших времён» в двадцати девяти томах (1851-1879). Причём первые пять томов посвящены событиям до Ивана Грозного, три тома -- царствованию Ивана IV и Смуте, четыре -- события XVII века, шесть -- петровскому времени, одиннадцать -- послепетровской эпохе. В освещении истории XVIII столетия Соловьёву принадлежит первенство. Все предшествующие многотомники русских историков едва доводились до Смутного времени. Другими важными произведениями исорика являются «Взгляд на историю установления государственного порядка в России до Петра Великого» (1851), «Шлецер и антиисторическое направление» (1857), «Исторические письма» (1858-1859), «Публичные чтения о Петре Великом» (1872), «Прогресс и религия» (1872), «Начало русской земли» (1877-1878). Стремление к обобщенному философскому осмыслению исторического процесса проявилось уже в студенческой работе Соловьева «Феософический взгляд на историю России» (1841).
Мировоззренческой платформой сочинений историка была, прежде всего, гегелевская философия, господствовавшая в умах современников Соловьева. Кроме того -- идеи французских историков О. Тьерри и Ф. Гизо, а также взгляды позитивистких ученых: Г. Спенсер, К. Риттер, Г. Бокль).
Будучи либералом по своим политическим убеждениям, историк был сторонником постепенных реформ и решительным противником революции.
В отличие от большинства своих предшественников, образование русского государства Соловьёв выводил не из династических причин, а полагал в основание процесс смены древних родовых отношений более высокими, государственными. Он считал, что само призвание иностранной династии славянами было обусловлено тем, что их приверженность родовым связям препятствовала выделению из их среды собственных князей, и они призвали их извне. Однако и после образования государства на Руси родовые отношения не исчезли, а продолжали сохраняться, в частности, в особом порядке престолонаследия, называемого Соловьёвым лествичным (от славянского лествица, что значит лестница) -- когда Киевский стол занимали поочерёдно все представители княжеской династии по старшинству. Именно поэтому отцу наследовал не сын его, а старший из братьев. Только победа государственных отношений над родовыми при Иване IV обеспечила появление в Росиии совершенно нового, европейского порядка престолонаследия, когда власть передаётся от отца к сыну.
Как и многие другие историки XVIII и XIX веков, Соловьёв пытался отыскать особенности исторического развития русского народа и усматривал их прежде всего в географических условиях. Каменную и гористую Европу он противопоставляет деревянной и равнинной Руси. Отсюда на Руси особая роль государства, скрепляющая и цементирующая общество. История России, по мнению историка, являет собой сперва оборону леса от степи, а впоследствии -- наступление леса на степь.
По мнению Соловьева, европейская история являет собой прежде всего историю германского и славянского народов. «В начале новой европейско-христианской истории два племени приняли господствующее положение и удерживали его за собою навсегда: германское и славянское, племена-братья одного индо-европейского происхождения; они поделили между собою Европу, и в этом начальном дележе, в этом начальном движении -- немцев с северо-востока на юго-запад, в области Римской империи, где уже заложен был прочный фундамент европейской цивилизации, и славян, наоборот, с юго-запада на северо-восток, в девственные и обделенные природою пространства, -- в этом противоположном движении лежит различие всей последующей истории обоих племен». Русский народ, говорит Соловьев, как народ славянский, принадлежит к тому же великому арийскому племени, племени любимцу истории, как и другие европейские народы, древние и новые, и подобно им, имеет наследственную способность к сильному историческому развитию».
Теория возрастов в историческом развитии народа привела в итоге Соловьёва к убеждению, что современное ему состояние русского народа и всего человечества -- это «больной старик» и что всемирная история внутренне кончилась. «Когда умирал древний мир, говорил историк, было кому его сменить, было кому продолжать делать историю: германцы, славяне» Соловьев С.М. История государства Российского // Соловьев С.М. Соч.: В 18 т. М., 1988. Т. 1. С. 33-34.. Видимо, тем самым давая понять, что умирающему на его глазах миру замены уже нет. Самую яркую, героическую и славную страницу истории русского народа в недалёком будущем, открывшуюся после Великой Октябрьской социалистической революции, в эпоху Сталина, Соловьёв предвидеть не мог.
События времени правления Ивана Грозного Соловьёв справедливо оценивает как прогрессивные в истории России, как утверждение более совершенного государственного начала в борьбе с отмирающим удельным строем. Вместе с тем, считая недопустимым смешение исторического значения героя и личных его качеств, историк выводит Ивана IV в совершенно нелицеприятных красках. Достаточно упомянуть рассказы об убийстве одной из своих жён через утопление в реке, о решении епископов взять на себя вину за аморальные поступки царя и проч.
Эпоха петровских преобразований специально освещается Соловьёвым в «Публичных чтениях о Петре Великом». Жизнь и деятельность Петра рассматривается историком в контексте всего предшествующего исторического развития России и потому перелом, совершённый величайшим русским императором, оценивается как естественный, своевременный этап в развитии единого организма -- России. Уподобляя историю народа человеческой жизни, Соловьёв утверждает, что народный организм, как и любой другой, проходит известные возрасты, от детства до старости. Страстный, чувственный период сменяется рациональной стадией, когда организму потребно обращаться к внешнему опыту. Для России такой переход наступил именно в начале XVIII столетия, двумя веками позже, нежели в Европе. Однако учёный отвергал мнение об историческом отставании России от Запада, признавая вместе с тем, что задержка в переходе к зрелому возрасту связана с обороной от степи, то есть прежде всего с монголо-татарским игом.
В такой оценке личности и деятельности Петра, с одной стороны, всё то, что он сделал, обретает высший смысл, поскольку это было на повестке дня русской истории, русского народа и было ожидаемо, желанно и востребовано государством Российским. Именно в переходные периоды от одной эпохе к другой роль великой личности в судьбе страны обретает невероятно масштабный смысл и значение. «Бывают в жизни народов времена, по-видимому, относительно тихие, спокойные: живется, как жилось издавна, и вдруг обнаруживается необыкновенное движение, и дело не ограничивается движением внутри известного народа, оно обхватывает и другие народы, которые претерпевают на себе следствия движения известного народа. Человека, начавшего это движение, совершающего его, человека, по имени которого знают его потомки, -- такого человека называют великим… исторические личности яснее других сознают потребности времени, необходимость известных перемен, движения, перехода, и силою своей воли, своей неутомимой деятельности побуждают и влекут меньшую братию, тяжелое на подъем большинство, робкое перед новым и трудным делом». «Таким образом, -- резюмирует Соловьев, -- великий человек является сыном своего времени, своего народа <…> он высоко поднимается как представитель своего народа в известное время, носитель и выразитель народной мысли; деятельность его получает великое значение, как удовлетворяющая сильной потребности народной, выводящая народ на новую дорогу, необходимую для продолжения его исторической жизни». «Только великий народ, -- подчеркивает историк, -- способен иметь великого человека; сознавая значение деятельности великого человека, мы сознаем величие народа».
Настоящим художником в исторической науке явился Николай Иванович Костомаров (1817-1885). Его знаменитое произведение «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» -- подлинный шедевр, воплощающий стройное изложение, яркость сюжетов и красоту языка. Перу выдающегося ученого принадлежат также различные сочинения, посвященные конкретным темам или персоналиям: «Богдан Хмельницкий», «Очерки торговли Московского государства», «Бунт Стеньки Разина», «Очерки домашней жизни и нравов великорусского народа», «Мысли о федеративном начале в Древней Руси», «Северо-русские народоправства», «Смутное время Московского государства», «Последние годы Речи Посполитой», «Начало единодержавия на Руси», монографии по истории Украины после Богдана Хмельницкого, серия жизнеописаний русских исторических деятелей и много других работ.
Одним из решающих факторов истории Костомаров считал этнический признак. Так, во время удельной раздробленности Руси он выделял целых шесть народностей: южно-русскую, новгород-северскую, новгородскую, псковскую, белорусскую, великорусскую. Для великоросса характерны начало дисциплины и единодержавие, соответствующие его природе. А для украинцев и новгородцев эти начала совершенно неприемлемы. Ни до, ни после воссоединения с Россией Украина не хотела знать ни царя, ни господина: «А хотя и был царь над нею, но чуждый, и хотя были дворяне, а чужие, а хотя из украинской крови эти выродки, однако они не оскверняют своими устами украинского языка и сами себя не называют украинцами… Истинный украинец, будет ли он происхождения простого или дворянского, должен не любить ни царя, ни господина, а должен любить и помнить одного бога Иисуса Христа» Зайончковский П.А. Кирилло-Мефодиевское общество // Труды Историко-архивного института. М., 1947. Т. III. С. 18..
Развитие и укрепление единодержавного зерна в русской истории Костомаров связывал с монгольским завоеванием. Русь, покорённая монголами, стала их военной добычей и собственностью, а все русские люди от князя до холопа -- их рабами. И в этом-то рабстве Русь и нашла то единство, до которого не могла подняться в мирное время. Окончательную победу самодержавия в борьбе с удельно-вечевым строем обеспечили Иван Грозный и Борис Годунов. Однако на юге России, где искони проживало более демократическое русское племя, оставался уголок, откуда на протяжении последующих десятилетий буродажили Русь вольные люди, казаки -- запоздалое отцветие русское жизни: «Оно не могло произвести ничего, кроме эпохи Стеньки Разина -- кровавой, громкой, блестящей, приведшей в ужас…» Костомаров Н.И. История России в лицах // Костомаров Н. И. Собр. соч.: В 8 т. СПб., 1903. Т. II. Кн. 1. С. 411-412..
Ярким событием в русской исторической науке стало появление в 1869 году книги Николая Яковлевича Данилевского (1822-1885) «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому». Духовный наследник славянофилов, выдающийся русский философ одним из первых, ещё за полстолетия до Освальда Шпенглера сформулировал учение о культурно-исторических типах. По его мнению, жизнь каждого из них можно рассмотреть в разрезе нескольких видов деятельности: религиозной, культурной, политической и общественно-экономической. Противополагая Россию Европе, Данилевский доказывал, что славяно-русский тип самый лучший, самый полный, намного превосходящий западноевропейский исторический тип. Ему присущи терпимость и ненасильственность, проявившиеся уже в мирном принятии и распространении христианства. «Славянские народы, -- пишет Данилевский, -- самою природою избавлены от этой насильственности характера, которую народам романо-германским, при вековой работе цивилизации, удается только перемещать из одной сферы деятельности в другую». Причем психический строй славян в большей мере соответствует христианской морали, чем европейцев. У славян коллективное начало доминирует над индивидуальным и личным; их важнейшие качества -- благость, справедливость и чистота.
Более того, и это не менее важное, наш тип намного моложе западного: ведь каждый культурно-исторический тип, подобно любому живому организму, не вечен и проходит в своём развитии те же стадии, что и человек. Мы на четыреста-пятьсот лет моложе романо-германцев. «История, -- считает мыслитель, -- говорит то же самое о народах; и они нарождаются, достигают различных степеней развития, стареют, дряхлеют, умирают -- и умирают не от внешних только причин». Народы, достигшие уровня исторической жизни, обладают характерными узнаваемыми и отличимыми от других чертами. Они представляют собой определенные культурно-исторические типы, или цивилизации. В основании каждой цивилизации лежат несколько платформ. Религиозная -- народное мировоззрение; государственно-политическая -- отношения людей между собой; экономическая -- отношения между людьми через условия пользования предметами внешнего мира; культурная -- наука, философия, техника, отношения человека к внешнему миру. Так вот Запад представляет собой дряхлеющего старика, изживающего свое существование, тогда как русский народ пребывает в самом расцвете сил и лет, чем и вызывает патологическую боязнь и ненависть Европы. «Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды, как извлекает из Китая, Индии, Африки, большей части Америки. Европа видит поэтому в Руси и Славянстве не чуждое только, но враждебное начало». В основании этой вражды, по убеждению философа, лежат племенные антипатии, бессознательное чувство, исторический инстинкт.