Если об усыновлении, как массовом социальном явлении, в советском обществе, можно говорить лишь применительно к периоду Великой Отечественной войны, то практика передачи детей под опеку и в патронатные семьи заметно расширяется, начиная со второй половины 1920-х годов. Опекунами становились, прежде всего, родственники, реже соседи. Иногда опекунство оформляли и совершенно посторонние люди, причем не всегда по собственной инициативе, зачастую вынужденно, по поручению органов опеки. К сожалению, по системе развития системы опекунства по стране в целом нет точных статистических данных, и о развитии данной системы мы можем говорить из приблизительных данных по отдельным регионам. Например, по данным Нижегородской губернии за 1926-1927 годы из детских домов передали под опеку 225 воспитанников, а из детских домов Ленинградской области за 1927 -1928 годы под опеку было отдано 1507 воспитанников. По Москве к 1930-м годам на опекунстве находилось около 10 тыс. детей. При этом совершенно нельзя установить, служит ли причиной очень низкий уровень системы государственного социального контроля в области осуществления опекунства, и какое количество детей имело реальное надлежащее воспитание и заботу. Однако при этом фактически известно, что нередко опекунство оформлялось в корыстных целях, в частности, для прописки на жилплощадь опекаемых детей и получения прочей выгоды. Случалось, что опекаемые подростки становились и жертвами сексуального насилия со стороны своих опекунов. Контроль над выполнением опекунами возложенных на них обязанностей усилился только лишь во второй половине 1930-х годов в связи с принятием Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности», вводившим для опекунов, пренебрегающим своими обязанностями или злоупотребляющими ими, уголовную ответственность.
На протяжении двадцатых годов патронирование, как форма семейного воспитания детей сирот, получила набольшее развитие, несмотря на то, что негативный опыт применения в начале 1920-х годов создал если не скептическое, то, во всяком случае, настороженное отношение к нему, как и со стороны органов госвласти, так и непосредственных работников социальной сферы. Во избежание повторения прежних ошибок Деткомиссия, Наркопрос, Наркомзем и Наркомфин РСФСР стали разрабатывать инструкции, направленные на ужесточение условий о передаче детей в патронатные семьи, более жесткий контроль за их соблюдением. Например, в крестьянские семьи на воспитание было рекомендовано передавать только детей, не страдающих различного рода заболеваниями, «элементарно грамотных» и «имеющих психологическую
Инструкция Наркомпроса, Наркомфина и Наркомзема РСФСР «По применению постановления ВЦИК и СНК РСФСР “О порядке и условиях передачи воспитанников детдомов в крестьянские семьи для подготовки к сельскохозяйственному труду”» (5.04.1926); Инструкция Наркомпроса РСФСР «О порядке и условиях передачи воспитанников детдомов в крестьянские семьи для подготовки к сельскохозяйственному труду» (17.05.1926) и др.
Очевидно, что требование относиться к патронируемому ребенку, как к родному, носило исключительно декларативный характер и практического значения не имело в силу отсутствия механизма контроля за его выполнением. Значительно больший практический смысл имело развитие принципа материальной заинтересованности семей, берущих на воспитание детей. Однако положительное в принципе начинание, на практике нередко приводило к результатам, обратным желаемым, что наглядно проявилось в общероссийской кампании патронирования, проведенной в детских домах в 1926 - 1928 гг. Эта кампания преследовала две основные цели. Во-первых, «разгрузить» переполненные детские дома и, во-вторых, приобщить подростков к труду, помочь им приобрести определенные трудовые навыки с целью их дальнейшего «устройства в жизнь». Именно последнее, - «устройство в жизнь» - декларировалась в качестве основной задачи проводимой кампании, и именно эта задача обусловила ее широкую поддержку со стороны общественности. По данным М.С. Эпштейна, члена коллегии Наркомпроса РСФСР, одного из создателей и руководителей Главного управления социального воспитания и политехнического образования (Главсоцвоса), за 1926 г. в крестьянских семьях расселили 4400 детей, а в следующем, 1927г. - более 7 тысяч. На основании этих данных Эпштейн сделал вывод об успешности проведенной кампании патронирования. Однако добиться столь значительных результатов в кратчайшие сроки было возможно, лишь опираясь на массовую поддержку населения, на которое, собственно, и возлагалась основная нагрузка по воспитанию детей. Население же, как городские жители, так и крестьяне, отнюдь не торопилось разбирать детдомовцев. Понимая это, работники детских учреждений и уполномоченные местных Деткомиссий ВЦИК в подавляющем большинстве скептически относились к столь стремительному развитию патронирования, полагая, что успех проводимой кампании должен определяться не столько численностью размещенных в семьях детей, сколько качеством их дальнейшей жизни.
Как справедливо отметила Н.К. Крупская, «воспитывать озлобленных, больных, живших долгое время в тяжелых условиях звериной борьбы за существование, в атмосфере разврата ребят» было крайне сложно91. В этой ситуации главной побудительной причиной для крестьян, берущих на воспитание детей, нередко оказывались обещанные государством льготы и материальная помощь. Поскольку требуемые инструкциями обследования материального положения потенциальных патронатных воспитателей и выяснение их мотивации при взятии ребенка на воспитание на практике осуществлялись крайне редко, то патронирование фактически превратилось в своеобразный заработок для малоземельных и неимущих крестьянских семей. В результате патронируемые дети оказывались в противоречивом положении. С одной стороны, они формально обретали семью, с другой, - оказывались в тяжелых материальных условиях (зачастую даже худших, чем в детдомах), были лишены возможности получить должное внимание и образование, нередко были вынуждены нищенствовать и заниматься мелким воровством.
В то же время и сами крестьяне, бравшие на воспитание ребенка, зачастую оказывались в сложной ситуации. Их надежды поправить свое материальное положение с помощью патроната оправдывались крайне редко, так как обещанные государством льготы в более-менее полном объеме предоставлялись в основном в тех регионах, местные власти которых добросовестно выполняли свою работу, а таковых было немного. В частности, своевременно выплачивали денежные пособия патронатным семьям в Самарской губернии и в Иркутском округе93. Однако добросовестные работники, следуя инструкциям, передавали детей на патронат лишь после предварительного обследования потенциальных воспитателей, отдавая предпочтение относительно благополучным семьям, а, следовательно, не допускали возможности использовать патронирование с целью заработка. Власти же, торопившиеся как можно быстрее разместить детей, не задумываясь об их дальнейшей судьбе, и допускавшие передачу детдомовцев в практически нищие семьи, столь же халатно относились и к своим обязанностям по отношению к патронатным родителям и их подопеч- ным. Положенные льготы предоставлялись ими не регулярно и не в полном объеме. Особенно плохо обстояло дело с выплатой денежных пособий, в некоторых губерниях пособия не выдавались вообще.
К сожалению, регионы, в которых патронатное воспитание развивалось в целом благополучно, были скорее исключением, чем нормой. На большей части территории Советской России передача детей на патронат проходила массовым порядком, в спешке, без предварительного обследования семей и заключения с ними соответствующих договоров. Численность передаваемых на патронирование детей определялась не реальной ситуацией в регионе, не возможностями и желанием местного населения воспитывать сирот, а принимаемыми ОблОНО и РайОНО планами и контрольными цифрами. Выбирая между необходимостью выполнения плана и всех требуемых инструкциями условий патронирования (добровольность, материальная помощь, последующее наблюдение за судьбой детей), местные власти, безусловно, отдавали предпочтение плану. Руководство детдомов, в свою очередь, пыталось с помощью развития патронирования в кратчайшие сроки максимально сократить число своих подопечных из-за острой нехватки средств на их содержание9. Система же контроля над патронатными семьями в большинстве случаев по-прежнему существовала только на бумаге.
При изучении материалов Деткомиссии за вторую половину 1920-х-1930-х годов иногда возникает ощущение «дежавю». В принимаемых Президиумом Деткомиссии ВЦИК и местными Деткомиссиями ежегодных планах и периодических постановлениях об улучшении работы и о борьбе с беспризорностью из года в год почти слово в слово повторяются обязательства улучшить работу по патронированию детей и усилить контроль над патронатными семьями. Аналогичные требования содержатся также в партийных документах тех лет и в материалах местных органов власти. Областные и городские комитеты ВКП(б) ежегодно (а иногда и по несколько раз в год) принимают решение «обязать секретарей РК и председателей РИКов и зав. РайОНО организовать широкую работу по патронированию беспризорных детей и воспитанников детдомов в колхозах, возвращению родителям и близким родственникам и устройству переростков на работу в предприятиях, совхозах, колхозах и т.д.». Однако, принимая подобные решения, соответствующие органы зачастую не предпринимали никаких конкретных действий, направленных на их осуществление. «Не приняты конкретные меры, чтобы организовать патронирование детей»; «…в большинстве районов совершенно неудовлетворительно налажена работа по патронированию детей»; в «самом безобразном состоянии находится дело патронирования детей»; патронирование - самое «слабое звено» в работе, - вот типичная оценка практической работы по патронированию детей местными уполномоченными Деткомиссии ВЦИК.
Альтернативой патронированию в семьи стало в эти годы коллективное патронирование в колхозы и совхозы, реже - в рабочие бригады и Красную Армию. Колхозные патронаты получили достаточно широкое распространение (в некоторых регионах подобные патронаты были организованы в каждом селе), но в своей деятельности повторили все ошибки и недостатки, которые были присущи патронату семейному. Создавались колхозные патронаты в основном по указанию сверху, либо по решению руководства колхоза для выполнения плана, а не по желанию колхозников. Снабжение детей в них также зависело преимущественно от порядочности и добросовестности ответственных лиц, а не от установленных норм. Воспитания зачастую не было вообще никакого; многие дети, патронируемые колхозами, не посещали школу. Как показывают документы, дети, патронируемые крепкими колхозами, находились в «более или менее нормальных условиях»; в бедных же колхозах положение детей было крайне тяжелым. Тем не менее, прямой зависимости между финансовой состоятельностью колхозов и положением патронируемых ими детей нет. Известны случаи, когда крестьяне колхозов- бедняков проявляли значительно большую заботу о детях-сиротах, чем более состоятельные колхозники. В частности, проверяющие не раз сталкивались с ситуацией, когда дети колхозных патронатов голодали несмотря на то, что средства на их содержание были выделены сельсоветом или колхозными кассами взаимопомощи.
Обследования колхозных патронатов не раз приводили проверяющих к выводам о том, что коллективный патронат «не дает примеры коллективного воспитания беспризорных», а, напротив, «дискредитируют не только формы колхозного патроната, но и колхозы, которые взяли на себя опекунство». Выход из ситуации попытались найти в передаче детей из коллективных патронатов в семьи колхозников-ударников. Поскольку новые патронатные воспитатели принимали ребенка в семью вынужденно, то фактически дети оставались на попечении того же колхоза. Таким образом, возникает своеобразный замкнутый круг, - детский дом, патронатная семья, колхозный патронат, снова патронатная семья, либо очередной детский дом. Это перебрасывание детей от одних опекунов к другим не меняло принципиально их положение и, тем более, не могло радикально изменить саму систему патронирования. гарантия усыновление патронирование сиротский
Из-за отсутствия со стороны местных отделов народного образовании систематического контроля над патронатными семьями принуждало руководство Деткомиссии при ВЦИК и партийных органов периодически проводить выборочные обследования, которые в подавляющем большинстве случаев выявляли многочисленные нарушения при передаче детей в семьи, осуществляющие патронаж и тяжелые условия в которых эти дети находятся.
Таким образом, развитие в послереволюционной России семейных форм воспитания сирот носило противоречивый и неравномерный характер. Основной формой семейного воспитания детей, лишенных родительской опеки, в 1920-1930-е годы становится патронирование. Будучи инициировано властью и социальными работниками, развитие патронирования фактически приобрело характер массовых политических кампаний. В погоне за цифрами и показателями местные власти зачастую игнорировали соответствующие инструкции и постановления, передавая детей на воспитание в семьи и колхозы в спешке, без соблюдения необходимых условий. Принудительное насаждение патронирования, сопровождавшееся массированной агитационно-пропагандистской кампанией с призывами выполнять свой долг по отношению к детям- сиротам, но не подкрепленное выполнением властью взятых на себя обязательств в деле помощи патронатным семьям, вызывало у населения реакцию отторжения.
Тем не менее, в силу экономических и социальных факторов, система патронирования становится неотъемлемой частью устройства детей сирот, создается и постоянно совершенствуется правовая база, регламентирующая правовые гарантии и социальную защиту детей сирот в системе государственно-правовой данной социальной группы.
Система сиротских учреждений
В системе социальной защиты детей, создававшейся в послереволюционной России, детский дом занимал совершенно особое место.
На начальном этапе формирования системы детских домов очевиден постоянный рост количества детей в этих учреждениях. В 1917 г. в них находилось 25 666 детей, в 1918 г. уже - 75 000, в 1919 г. - 125 000, а в 1921 г. - 199 704 ребенка.
Детский дом рассматривался не только как основное средство помощи детям, оставшимся без попечения родителей и дающем детям необходимое социальное воспитание, как одна из форм ликвидации растущей беспризорности, но и как альтернатива семье. «Детский дом - вот нарождающаяся новая форма жизни детей при коллективном строе, форма единственно способная обслужить всесторонне ребенка»97. Работа обоих родителей, постоянные материальные трудности, рутинный быт - все это в среде широких народных масс приводило к тому, что дети росли без должного внимания и ухода, не говоря уже о воспитании и образовании. Рассматривая детские учреждения при капитализме, В. И. Ленин отмечал, что тогда они являлись «во-первых, редкостью, во-вторых,
- что особенно важно - либо торгашескими предприятиями, со всеми худшими сторонами спекуляции, наживы, обмана, подделки, либо "акробатством буржуазной благотворительности", которую лучшие рабочие по справедливости ненавидели и презирали».