"А они, государь, которая твоя, государева, рыба в улове бывает, в сады сажают и пищи им не кладутъ. И та, государь, рыба в садех помирает многая. И они, государь, выимая из садов ту мертвую рыбу, прикалывают и тебя, великого государя, облыгают, будто, государь, та рыба отколота жывая, а иную они откалываютъ, // и смердящую и солятъ... И от того, государь, не токмо что здравие вашему многолетному здоровью созидаетца, но и болезни многая раждаются... А хто, государь, нездравое тело ясти учнет, тот и самъ здрав не будеть" (1674-№ 23, л. 188-189).
Патриарх Никон был нетерпим к случаям превышения государственными чиновниками своих полномочий, обвинял их в подлогах, приписках и обмане царя. Так, белозерский воевода Иван Чаплин и сын его, тоже воевода, рыбные места на устье реки Шексны использовали для получения личной материальной выгоды: "отдают... рыбным ловцамъ из оброку не из болшово для своей же бездЬлные корысти. И т, государь, ловцы Шехонские устье запирают накрепко и проходу рыб Ь из Белаозера в реку Шексну не дают"; поведение воевод причиняет вред и государственной казне, и царю лично: "А нын, государь, за т 1ш твоему, государеву, рыбному лову великая помешка чинится... А они, государь, и малую рыбу принимают на тебя, великого государя, и пишутъ в то же в большое число против прежнего" (1674-№ 23, л. 189, 190). Чаплин-старший служек и крестьян Ферапонтова монастыря во время сенокоса "держит на правеже для своей бездельной корысти, и велит бить влежачь насмерть в нынешнее великое гладное время здешнее и деловую пору" (1675-№ 32, л. 202); пристав Наумов живет в свое удовольствие, устраивая "парады" и регулярно выезжая на охоту, пируя во время постов; а пристав Шайсупов в монастыре организовал своей "приказ" "и монастырского человека взял в сторожы", у служек-курьеров с каждой "записки" он брал деньги, лично допрашивал проезжавших мимо монастыря, даже с пристрастием (1675-№ 28, л. 164).
Восприятие Никоном чиновника как человека, олицетворяющего в своем служении самого государя и несущего частицу царской чести, находилось в соответствии с представлениями о чести, характерными для русского общества второй половины XVI - первой половины XVII века. Понятие чести в это время, по словам Л.А. Черной, ""огосударствливало" человека, лишая его индивидуальной значимости и ценности, приравнивая личное достоинство социальному статусу - "чину"".
Описывая личное участие в защите царской репутации, патриарх Никон обращается к собственно литературной традиции.
Смутное время, по словам Л.А. Черной, "резко возвысило честь царя небесного и его служителей на земле, т.е. честь церкви". Под пристальным вниманием и патриарха Никона, и писателей, его идейных противников, находились представители московского духовенства и прежде всего будущий патриарх Иоаким (Савелов). Иоаким и Никон были лично знакомы. Выходец киевского Межигорского монастыря, Иоаким по приглашению патриарха Никона поступил иноком в Валдайский Иверский монастырь, где работал над изданием книг. После оставления Никоном патриаршей кафедры, Иоаким занял место келаря Ново-Спасского монастыря, затем поставлен митрополитом Новгородским; в 1674 году возведен в сан патриарха Московского. Именно архимандрит Иоаким был единственным из московских духовных лиц его сана, кто по указу царя постоянно общался с опальным патриархом в Воскресенском монастыре. А если верить самому патриарху Никону, то именно на Иоакима он указывал царю, как на своего преемника, которому "за смирение в патриархах быть можно".
Но в письмах патриарха Никона царю начала 1670-х годов, незадолго до возведения Иоакима в патриарший сан, содержится совершенно иная его характеристика. Вспоминая о доносе крещеных евреев Михаила Афанасьева и Демьяна Ивановича Левицкого, патриарх писал: "А в то же время и из нашей кельи молодые чернцы в жидовской ереси и учении были и в казне у меня покрали деньги и платье, и темъ имъ, жидом, помогали. Да им же помогалъ архимандрит Чюдовской, потому был он, архиман, у меня в Воскресеньском монастыре и в Тверском в строителях многое время, и не считан ни в чом. И я хотелъ считать, и он ушол к Москве, и добрыми людми тебе, великому государю, одобренъ, и ты, великий государь, почал жаловать ево, знать" (1671-№ 7, л. 195). Недоверие к будущему патриарху, возникшее у Никона в результате личных контактов с ним, подорвали уверенность опального патриарха в том, что Иоаким - достойная кандидатура на пост архипастыря. Чтобы сделать обвинения в адрес Иоакима убедительными, Никон выбрал художественный прием, состоящий в упоминании мест служения будущего патриарха, который предпочли и идейные противники Никона, когда описывали свое негативное отношение к московскому владыке. История жизни патриарха Иоакима изложена дьяконом Федором в форме "послужного списка" Иоакима, его стремительного возвышения и показывает жизнь Иоакима в виде серии предательств патриарха по отношению к отечеству и царю. В 1673 году в оценке деятельности Иоакима Никон особенно сблизился со своим идейным противником: "Да он же, Козьма, сказывал, что, де, ты, великий государь, указал Иверской монастырь ведать новогороцкому митрополиту Иякиму. А он, Якимъ, враг мне и всякие истинны иверским властемъ и старцам во всемъ потатчикъ, потому что он постриженикъ киевской, Межигорского монастыря, и он их любить, как истинно сродников своих: // что старцы ни зделаютъ, и он потакаетъ имъ и покрываеть для ради гостинцовъ многих. Изволь, государь, над ними надсматривать кому иному доброму человеку, кроме ево, Якима" (1673-№ 10, л. 119-120). Дьякон Федор, рисуя сатирический образ патриарха Иоакима, использовал отдельные элементы жанра антижития и показал правящего иерарха не только невежественным простолюдином, недостойным занимать столь высокий церковный пост, но и расчетливым карьеристом, с готовностью угождающим властьпридержащим, вопреки совести, чести и вере.
Осмысление жизни и деятельности Иоакима Никоном и старообрядческими писателями близко принципам народной смеховой культуры; идейные противники, повествуя об общем враге, преследовали одну цель - развенчать и обличить его.
В отличие от старообрядческих писателей, патриарх Никон был движим еще и личными целями, он опасался ухудшения своего положения в ссылке с приходом к власти Иоакима, человека крутого нрава и с подозрением относящегося к любым независимым суждениям: "Аз, де... что велят начальницы, то и готов творити и слушать во всем". Эти опасения оправдались. Восшествие Иоакима на патриарший престол обернулось для Никона ужесточением режима его содержания; сразу после смерти царя Алексея Михайловича Иоаким начал следствие, которое закончилось переводом опального патриарха в Кирилло-Белозерский монастырь.
Раскрывая тему чести царя и Церкви, Никон использует два способа изложения своих идей: один из них тяготеет к документализму, другой восходит к литературной традиции. Краткие сообщения и развернутые повествования о своих современниках Никон, как правило, облекал в форму челобитной, которая, благодаря широте содержания и своим внелитературным целям, в наибольшей степени соответствовала сведениям известного и явочного характера. Патриарх показывал современников с самой неприглядной стороны: эти люди воплощали собой страшные пороки (лгуны и воры, карьеристы и подхалимы, гордецы и самолюбцы), а неся на себе часть государевой чести, своим поведением и деяниями порочили и оскорбляли царя.
Представления Никона о царской чести позволили ему обозначить в переписке с царем одну из причин бедствий и несчастий в царствование Алексея Михайловича: "Сего ради сугубо приходит плаката - ово своих бедах ради царствиа, яко такое зло приспе въ царство соделатись, занеже не добра тебе, великому царю государю, похвала" (1667-№ 2, л. -175). Правление "не по правде" приводит к бедам в государстве и оборачивается нелюбовью подданных. Эта мысль, высказанная в ряде произведений Смутного времени, получила дальнейшее развитие и своеобразное преломление в творчестве писателей второй половины XVII века, творивших в условиях формирующегося абсолютизма и прославлявших неограниченную власть монарха - Симеона Полоцкого, Сильвестра, Медведева, Кариона Истомина. Патриарх Никон и авторы дидактических панегириков членам царской семьи в оценке деятельности Алексея Михайловича занимали разные позиции, но их объединяла мысль о том, что царь несет на себе часть божественной чести, поэтому в своих поступках и деяниях он должен руководствоваться божественным словом и в правлении положиться на божественную волю. Если Никон призывал Алексея Михайловича быть подобным в своих деяниях древним израильским царям, то Симеон Полоцкий называл Русь "новым Израилем"; если Никон, сравнивая государя с Владимиром Святославичем и Константином Великим, подчеркивал, что они являются родоначальниками царской династии, а Алексей Михайлович - продолжатель их начинаний в устройстве обоюдополезных взаимоотношений Церкви и государства, то Симеон Полоцкий юному правителю Феодору Алексеевичу желал: "...да будеши церкви вторый Константин, или новый Владимир царствию..."; в то время, как патриарх Никон призывал Алексея Михайловича не прислушиваться к "советникам", "смущающии ваше преблаженство" (1662-№ 10, л. 77, 76), Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Карион Истомин обязывали молодых венценосцев окружать себя только мудрыми советниками, передающими царю божественное слово. Но если поэты царской чести прославляли могущество русского монарха и воспевали русский абсолютизм, то патриарх Никон, защищая царскую честь, обличал вторжение абсолютистского начала во все сферы жизни и в переписке с Алексеем Михайловичем рисовал такой образ царя, который в своем правлении не ущемлял бы интересов Церкви; обращаясь к царю, Никон желал ему: "Богъ же Святый да дастъ тебе благодать и помыслъ благъ, быти смирену и кротку быти, и на вся заповеди Божия зрети, и творити, нас, смиреных богомолцов ваших, не обидети... Да не приложит Господь, по писаному, зла славным земли" (1661-№ 9, л. 257).
Образ страстотерпца. Повествования Никона о тяжелых условиях содержания и быта в ссылке преследовали две цели: дидактическую и эмоционального воздействия на адресата. Поэтому в автобиографических заметках Никона можно усмотреть не только реальные факты и события, но и этикетные ситуации, многократно воспроизводившиеся в литературе. При характеристике своих бед и взаимоотношений с окружающими людьми Никон ориентируется, прежде всего, на житийную традицию, оценивает свое и чужое поведение с точки зрения агиографии.
Одна из главных тем в челобитных Никона царю - отношения с приставом С. Наумовым и насельникам северных монастырей. Пристав ограничил передвижение Никона по территории монастыря, пресекал его попытки установить с кем-нибудь контакт: "И онъ, Степан, приказалъ сотнику и стрельцам, никово блиско не подпускать и дороги кольям накладывать, и самим стрельцам блиско не же ходить. А служек, которых в келью пустил, и трудников - и им грозил всякими страшными прещении" (1671-№ 7, л. 199); Степан морил Никона голодом: "для покупок по городомъ и по ярманкамъ Ездить не велелъ. А для чего к нему пошлешь, и он сказывал служкамъ: что дадутъ, не изгиляйся, де"" (1673-№ 10, л. 121).
Характеристики, которые Никон дает своему недругу, самые нелестные: "немилостивый" (1672-№ 8, л. 256) и "неправедный" (1668-№ 4, л. 58); "мучитель и лихоимец... и дневной разбойник" (1671-№ 7, л. 197). "И паче всякого убийцы и душегубца пристав зло зло прелют" (1667-№ 2, л.184). Подчеркивая тяжесть переносимых страданий, Никон сравнивал свою жизнь в Ферапонтовом монастыре с вольным, лишенным всяких запретов и ограничений, порой безнравственным времяпровождением пристава Наумова: "Да он же, Степанъ, пива без престани варил и вина курилъ, и в вотчины много запас отпускал; а мне которое и пришлет, и тово исть никак нельзя, горкое да гнилое; тако же, де, и рыбу присылал лежалую и не колотую" (1671-№ 7, л. 198).
Насельники северных монастырей, как писал Никон, относились к нему с неприязнью: "Да кириловской же архимарит з братьею и служки их хвалятся ко мн, богомольцу твоему, в келью чертей жыть напустить" (1675- № 28, л. 164-165). Монастырские служки открыто обвиняли патриарха в монастырских бедах. Никон жаловался на служку Кириллова монастыря Ивашку Олтуфьева, который говорил служке Ферапонтова монастыря Ивашке Кривозубову:
""Кушает, де, вашъ батко нас", а имянно про меня. А я, благодатию Божиею, не человекоядецъ, и людей никово не едал. А бью челом тебе, великому государю, о своей бедности не ложью, всеправдою" (1675-№ 34, л. 223). В другой челобитной Никон рассказал царю, как монастырские работники даже устроили драку из-за него, патриарха: "И пришед кириловский их нарядчик Васка Андреев почал бранить матерны и ударил ево, Сенку. И я, богомолецъ твой, спросил ево, Сенку, ково он, Васка, бранить. И Сенка мне сказал, бранит, де, тебя и з делом" (1674-№ 25, л. 201).
Монастыри снабжали Никона испорченными продуктами: "И тот запас гнилой и затхлой" (1673-№ 16, л. 98; № 17, л. 102; 1675-№ 29, л. 183). Старцы Кириллова монастыря, глумясь над Никоном, в постные дни присылали ему мясные продукты: "они прислали стяги говяжьи и полти свиные, насмехаючись, про что, государь, в такие святые Великие постные дни не токмо кому около их водится, и словом про то говорит нельзя" (1675-№ 29, л. 183).
Характеризуя своих обидчиков, Никон подмечает мельчайшие детали их речевого поведения, жестикуляции и способов передвижения; они шумны, суетливы и чрезвычайно подвижны: Степан, "коли выглянет в окно..., и то с великим шумом говорит", шумит "гораздо" (1671-№ 7, л. 198, 200), "кричит часто в голосе за собаки, и в литавры бьет часто" (1667-№ 2, л. 184), "на нашего посланника кричит, вопит и матерны лает, и бить хочот, и ходить к себе не велит" (1672-№ 8, л. 257); Степан говорит с апломбом: "...и он, Степанъ, ведаете, как отказал: "Что он меня стращает? Я, де, не малой робенок, уже, де, давно ис пеленок, у меня, де, великое есть дело и на самово на патриарха, и мне, де, то дело надобно отпустить, а то, де, он, меня стращает"" (1668-№ 3, л. 56). Келарь Ферапонтова монастыря Макарий Злобин - "всесовершен воръ, без всякого умаления, и зело ми ругается, сложася с приставом. Аще годно есть тебе, великому царю, да будет терплю во имя Господне..." (1667-№ 2, л. 184); бегают и кричат монастырские служки: "холоп, прибежав на монастырь, кричал", "прибежал стрелец Юрка к крыльцу" (1668-№ 3, л. 55, 56); "А стрелцы учинились силни... и к приставу приходили с великимъ шумомъ, и меня, богомольца твоего, безчестили" (1673-№ 10, л. 121-122).
Судя по этим характеристикам, люди, окружающие Никона в ссылке, в сознании патриарха ассоциировались с демонологическими персонажами, намеренно наносящими ему физический и моральный вред. Не случайно стиль поведения Наумова Никон характеризует как "беснование" (1667-№ 2, л. 184), а в одной из челобитных царю 1675 года насельников Кириллова монастыря патриарх прямо именует бесами: "Да и во многие дни великие беды беси творили, являяся овогда служками их, кириловскими, овогда старцами, грозяся всякими злобами... А в окна и нынеча пакостят, какъ не затворены... А кроме Кирилова монастыря ни от ково словъ к себе не слыхал таких дурных, и недругов к себе не знаю иных никово" (1675-№ 34, л. 219).
Сцены столкновений подвижников с бесами - общее место в житиях святых. Традиционная функция бесов в агиографии - искусить святого, испытать его духовную силу. Между тем, "бесы", окружающие патриарха Никона, грозятся убить его. Такой тип поведения демонических персонажей характерен для северорусской агиографии. В автобиографической "записке" Епифаний Соловецкий описывал свои рукопашные сражения с бесами, которые его "лютее притужаху..., нападающе, давляху". Духовный учитель и наставник будущего патриарха Никона, преподобный Елеазар, в описаниях своих столкновений с бесами подчеркивал, что они приходили к нему "сь яростию, хотя убити", "скрегчуще зубы и грозяще убийством, глаголы многоразличными устрашая". Как рассказывается в житии святого, бес, "злодейственный" и "инех сильнейший быти в злобе", стремился во что бы то ни стало погубить Елеазара.