Если при характеристике своих взаимоотношений с насельниками монастырей и приставом патриарх Никон ориентировался, можно сказать, на агиографическую традицию вообще, то описывая в одной из последних челобитных царю свое жилище и бытовые условия, он, вероятно, стремился соорентировать адресата на конкретный источник: "В прошлом, государь, во 1666-м году сосланъ я, богомолец твой, в Ферапонтов монастырь и посаженъ за караул в больнишныя кельишка, в самое худое место, и тому, государь, осмой год. А кельишка, государь, от церкви далече, благовесту и часов в те кельишка никогда не слышеть, а которая, государь, кельишко и вновь построена подле тех же больнишных кельишекъ, а поварня брацкая перед болънишным блиско, а ис той поварни зимою и летом всегда помои и всякое скаредие лъютъ к той болнишной келъишке, и от того скаредия зимою и летом великой смрад бываетъ. А у меня, богомолца твоего, в новой кельишке и трапеза, и церковь, и в ней, государь, отправляемъ полунощницу, и утреню, и молебны, и часы, и вечерню, и павечерню".
Детали обстановки вокруг жилых помещений вызывают ассоциации с мотивом из Жития Алексия Человека Божия об издевательствах слуг над святым, когда он жил неузнанным в доме своего отца: "Отроци же по вься вечеры пакости ему деяху, ругающеся: они же пьхахуть его ногами, друзии же заушахуть, инии же пакы, опанице омывающе, възливаху на нъ помыя".
Скорее всего, параллель с сюжетом Жития Алексия Человека Божия обусловлена особым восприятием этого агиографического памятника в XVII веке. Скрытая ссылка на Житие небесного патрона царя Алексея Михайловича появилась в челобитной Никона 1674-го года - в то время, когда Житие получило особое осмысление и была написана Служба святому, изданная в 1671-1674 годах.
Тождество имени царя и святого стало толчком для возникновения в ХУП - начале XVIII века своего рода "Алексиады" - большой группы литературных произведений в прозе, стихах и драматургии, призванный создать лестный для царя аллюзийный образ. Метафорическая ассоциация святой Алексий - тезка-царь служила средством восхваления "земного бога". Никон, напротив, создает иные параллели: святой Алексий - Никон и "земной бог" Алексей Михайлович - Бог небесный. Полагаю, что желание вызвать у адресата ассоциации с конкретным источником было особым художественным приемом, при помощи которого Никон пытался оказать дидактическое воздействие на адресата-царя. Судя по всему, патриарх хотел вызвать ассоциации не со всеми сюжетными линиями Жития, а лишь с теми эпизодами, в которых описывались взаимоотношения с окружавшими его людьми. Однако оценка агиографического героя и его действий (святого Алексия) в проекции на жизнь реального человека (патриарха Никона) имеет противоположное и даже отрицательное значение. По Житию, все, что произошло с Алексием, случилось по воле Божией: уход из дома, скитания, возвращение домой и пребывание неузнанным среди родных и близких - это сознательно выбранный святым путь служения Богу, уход от суеты жизни:
"Излзъ же ис корабля, помолися Богу, глаголя: "Боже, сотворивый небо и землю и спасе мя из чрева матере моея, спаси мя от суетнаго сего жития и сподоби мя деснаго стояния, яко ты еси Богъ милостивъ и спасаай тебе славу възсылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу"".37 Именно поэтому все испытания и беды, в том числе и "пакости" слуг в доме отца Алексий переносил с радостью и терпением: "Видтевъ же человекъ Божий, яко диявъльмь научениемь то ему бываеть, съ радостию, и веселиемъ, и тьрпениемъ вься приимаше, тьрпя".
Жизнь владыки в Ферапонтовом монастыре можно назвать "сюжетным перевертышем" по отношению к агиографическому памятнику об Алексии Человеке Божии. Судьбу патриарха Никона решил не Бог, а царь. Уже в первом послании Алексею Михайловичу из Ферапонтова монастыря Никон сравнивал себя с житийными героями, стойко переносившими муки и страдания; однако подчеркивал разницу между своим положением и подвигом святых мужей: цель испытаний мучеников высока - во имя Христа и "правды ради": "С радостию бы, ей, аки <на> всечестный пиръ изшел и самъ выю протягъ, не яко нетерггЬливу ми бывшу, и своей <смерти> радуючися, но правды ради, зане мнози святии с радостию в муках выя своя преклониша, яко на всечестный брак, на муку, радующеся, идяху"; а патриарх Никон осужден на Соборе, созванном царем, и мучим им "без милости" "яко злодей": "Самъ при испытании моем свидетельствовал, глаголя: "Ты, де, мнишь, я тебя стану мучить, и того ради исповедался и маслом соборовался, и причащался, - не будет, де, тово от мене". И после тово все не так сталося". Именно поэтому Никон не принимает выпавшие на его долю страдания как посланные Богом испытания; он противится им, ссорится со своими "мучителями", пытается противостоять им, бурно реагирует на оскорбления. Противоположное значение получают и мотивы выпадения героя из иерархической ниши, унижения и нищенства, характерные для Жития Алексия Человека Божия: ссора с царем, суд, лишение патриаршества и запрет именоваться патриархом -- вот основные этапы низложения патриарха Никона, произошедшие при непосредственном участии царя; нищенство как образ жизни, который патриарх Никон вынужден вести в Ферапонтовом монастыре, противопоставлено добровольному нищенству во имя Христа, которому посвящает свою жизнь святой Алексий.
Прикроенная антитеза "Алексий-Никон", возникшая в описании патриархом условий его быта, по-видимому, должна была внушить Алексею Михайловичу мысль о том, что судьба любого человека в руках Божиих, поэтому страдания, беды и испытания, которые по воле Божией выпадает переносить человеку, имеют смысл лишь в том случае, если они посвящены Богу. Тема уравнивания царя со всеми людьми перед Богом неоднократно встречается в переписке Никона с Алексеем Михайловичем: "Аще и царь еси мира, но со всеми человеки раб еси Божий, требуеши и ты от Царя, царьствующаго над цари, Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, прощения..." (1662-№ 11, л. 398).
Описание бытовых условий, в которых Никон вынужден жить, и мотив царя - виновника всех бед Никона, могли содержать скрытый намек на одну из главных тем переписки Никона с Алексеем Михайловичем - тему "гордого царя". Особую актуальность эта тема получила в контексте идейной борьбы, развернувшейся во второй половине XVII века. Темы "гордого царя", падения и возвышения, нищенства и унижения, ставшие любимыми читателями и авторами культуры барокко, легли в основу "Повести о царе Arree", агиографическую канву которой составили жития святых, чьи "поливалентные" сюжеты и содержали указанные темы. Темы "гордого царя", падения и возвышения в реальных взаимоотношениях патриарха Никона с Алексеем Михайловичем реализуются по-разному: стремление царя уподобиться в своих деяниях богу, ведет к его духовному падению. Отсюда - повышенное внимание патриарха Никона к одной из главных тем его переписки с царем - о покаянии, грядущем суде: "И не Бога прослави прежде, но сам себе паче мгры превознесе", "Того боятися надобно, иже ныне славою мира сего превозносятся и гордятся, аки безсмертни и аки боги славятся от человеки безумных, в сладость приемлют таковыя безумныя глаголы: ты - бог земной" (1661-№ 9, л. 252, 256-257). Возражая против уподобления Алексея Михайловича Богу, Никон, как заметила A.C. Елеонская, "смыкался в какой- то степени с писателями-старообрядцами, хотя исходил из других посылок".
Несмотря на то, что в описаниях быта и недружелюбных отношений Никона с окружавшими его в ссылке людьми угадываются мотивы агиографии, сделаны они были не ради самовозвеличивания, а с обличительными целями. Сам патриарх Никон никогда не сравнивал свою судьбу с судьбой конкретных святых или исторических личностей, по воле Бога лишенных всего, а затем Богом возвеличенных; по-видимому, по его личному убеждению, он "выпадал" из такого ряда подвижников. В скрытой параллели с мотивами из Жития св. Алексия Никону был особенно важен мотив уподобления царя Богу. Этот мотив, восходящий к литературной традиции, в сочинениях деловой письменности XVII века становится "общим местом", этикетным мотивом, отражающим не стандартные ситуации, и требующим от автора умения владеть словом.
Образ молитвенника о государевой душе. Среди почти десятка писем патриарха Никона из Ферапонтова монастыря, в которых он при помощи фразеологии молитвословий и заимствований из Священного Писания благодарить царя и царское семейство за оказанную ему милость, особое место занимает челобитная, в которой Никон объясняет символическое значение церковных вещей и богослужебных предметов, пожертвованных Алексеем Михайловичем для церкви Богоявления Господня (1675-№ 27, л. 154-159). В 1673 году Никон принялся хлопотать о строительстве для него новых келий с отдельным переходом в эту церковь и просил Алексея Михайловича: "...пожалуй меня, богомолца своего, пришли ко мне святые церковные книги... ризы священнические со всем, кандило и святые сосуды с покрывалы, крест благословящей". Весной 1674 года началось строительство келий, а через год Алексей Михайлович прислал Никону книги, церковную утварь и священнические облачения.
Текст челобитной, в которой патриарх Никон дает символическое толкование царским дарам, текстуально совпадает с фрагментами керамической надписи из Воскресенского собора в подмосковном монастыре Новый Иерусалим, названной ее издателями "Сказанием о церковных таинствах". Источником всех надписей собора, как установили исследователи, были святоотеческие творения. Тексты надписей, в настоящее время полностью или частично утраченных, сохранила опись Воскресенского монастыря 1685 года, сделанная дьяком Борисом Остолоповым.
Образ домостроителя. В письмах из Воскресенского монастыря Никон часто упрекал Алексея Михайловича в том, что царь верит клеветникам и наветчикам, обвиняющим Никона в том, чего он не делал: "Тем же паки молим: престани, Господа ради, гоня нас, и оскорбляя, и веруя клеветником... не послушати клеветы от лихихъ человекъ" (1661-№ 9, л. 247, 254-255); "...клеветников, врагов Божиих, слушаешь и в слух клевету их приемлешь, еще же и всехъ чинов людей в грехъ вводишь" (1663-№ 12, л. 59 об.).
Отвечая на обвинения недругов в краже церковного имущества, Никон скорее оправдывался, чем нападал на своих обидчиков: "Елицы же глаголют на мя, яко много ризные казны будто взял, - Бог Святый! Не постави им в грехъ! А аз чисть от сих: един сакос взят, и тот недорог, простой; а амофор прислал мне Гавриил, Халкидонский митрополит. И не корысти ради, но егда жив и потреба, молитву о вашем, государеве, душевном спасении и о телесном да сотворю в них, а по смерти на грешное мое тело да положится. И елицы глаголют: казны много взял с собою, - и не взял; но сколько будет издержано в церковное строение, а по времени хотелъ отдать. И елико казначею дано воскресенъскому во отшествие мое не корысти ради, но да в долгу братью не оставлю, понеже деловцом нечемъ было росплатиться. А яже иная казна есть, пред очима всехъ человекъ: двор Московской строен, тысяч десяток и два и болыпи стало; насадной завод тысеч в десять стал; тебе, великому государю, 10000 челом ударил на подъемъ ратным; тысеч з десять в казне налицо; 9000 дано ныне на насад; на 3000 летос лошадей куплено; шапка архиерейская тысяч пять-шесть стала. А инова росходу, Святый Богъ весть - елико убогимъ, сирым, вдовамъ, нищим. Тому всему книги есть в казне; но о всехъ каюся" (1659-№ 5, л. 23).
Говоря о расходах денежных средств, Никон старался называть точные суммы; это свидетельствует о том, что патриарх, по-видимому, сам строго контролировал все расходы. Патриарх демонстрировал готовность при необходимости доказать свою невиновность при помощи ссылок на финансовый документ.
Именно это ему пригодилось в ссылке. Никон много раз жаловался царю на низкое качество и недостаточное количество поставляемых ему Ферапонтовым монастырем продуктов. В 1673 году Алексей Михайлович отправил в монастырь стряпчего Кузьму Абрамовича Лопухина проверить справедливость жалоб патриарха.
8 апреля игумен Афанасий I, казначей и житничий старец Иов представили стряпчему подробные выписки из казенных и записных книг о монастырских расходах на содержание патриарха, приставов и стрельцов с 22 декабря 1666 года по начало апреля 1673 года. Документы стали известны Никону: он заявил, что выписки ложные и обвинил монастырские власти в приписках и подлогах. В июне по указу вологодского архиепископа Симона была сделана опись имущества Ферапонтова монастыря, которая подтвердила завышение счета на содержание Никона, представленного игуменом Афанасием I. А в июле Никон в присутствии двух игуменов (прежнего Афанасия I и нового Афанасия II) и всей братии в монастырской трапезе подал приставу Шайсупову листы с собственными подсчетами о снабжении его монастырем. Началось следствие.
Стремление патриарха Никона тщательно фиксировать множество частных действий и мелких деталей, вести точнейшие подсчеты продуктам и вещам, следить за ведением хозяйственных дел в северных монастырях отражает стиль жизни, тип поведения средневекового человека, воспитанного на русской традиции мудрого отношения к Дому, хозяйству, помещению и его насельникам. В Домострое, памятнике русской культуры, регулирующем средневековый быт, "мир рисуется как замкнутое пространство "дома""; Домострой воспитывает "рачительное хозяйственное отношение к каждому кусочку, к крошечке, к лоскутку". В спорах хозяйственного характера Никон ведет себя как домохозяин, как носитель определенного порядка, обеспечивающий свой дом экономически, а его обитателей, нарушающих установленный чин, обустраивает нравственно.
По-хозяйски домостроительное отношение Никона к своему отечеству проявилось еще в бытность его новгородским митрополитом: происходящее вокруг себя он оценивал как рачительный хозяин, убежденный в том, что установленный чин и определенный порядок пронизывают все сферы жизни человека.
14 марта 1652 года, проезжая мимо Ростова, Никон увидел, что "на озере лежитъ человекъ на дороге мертвой, неведомо, зарезанъ или убить. А того // мертвеца ядятъ собаки, утробу вьгкли и лице объедено". Священники и посадские люди рассказали Никону, что тело на дороге лежит давно, а местные жители не погребают его из-за боязни гнева губного Ивана Шамшина. Никон повелел похоронить умершего. Однако Шамшин приказал труп вырыть из земли и принести к съезжей избе, где устроил "виновным" допрос. Рассказывая об этом случае царю, Никон не скрывал обиду на то, что Иван Шамшин его "ни во что поставил": губной (в современной терминологии - следователь по уголовным делам) нанес Никону личное оскорбление, причем не столько как представителю церковной власти (ведь Никон прекрасно понимал, что на ростовскую митрополию власть новгородского митрополита не распространяется), сколько как человеку. Но главное - из-за этого случайного эпизода у путешественников могло сложиться искаженное представление о России и ее обычаях: "А мимо, государь, города Ростова всякие странные разныхъ земель люди гадятъ, и то в зазор ставятъ, что собаками мертвыхъ травятъ". Митрополит Никон напоминает здесь заботящегося о репутации своего Дома хозяина, который хочет скрыть неприглядные поступки насельников Дома от посторонних глаз. Никон рассказал царю и о своей встрече со стольником Романом Неплюевым, который по государеву указу занимался поисками на Севере месторождений серебра (1652-№ 5, л. 6 об.). Поиски месторождений серебряной руды были актуальными для России в середине XVII века, переживавшей сложную финансовую ситуацию, определенный выход из которой виделся властям в открытии собственных источников руды. Никон предложил Алексею Михайловичу свою помощь. Он рассказал, о горе Золотухе в Каргопольском уезде, где при великом князе Федоре Иоанновиче производилась добыча руды, но по неизвестным причинам разработка прекратилась, заводы стали, людей распустили (1652-№ 5, л. 7). По-видимому, предложение Никона возобновить горнорудные разработки осталось без внимания царя, поскольку в Москве до середины 1660-х годов не было квалифицированных мастеров-рудознатцев, которые могли бы дать заключение по найденным породам, а тем более освидетельствовать месторождение. Именно по этой причине прекращались работы на севере Поморья даже в тех случаях, когда месторождения были известны и взяты первые пробы. Однако желание Никона внести свой вклад в разрешение сложной финансово-экономической ситуации, переживаемой российским государством, поражают: "А какъ, государь, мнгк, богомольцу твоему, ехать будить ныне с мощми святаго чудотворца Филиппа митрополита с Соловковъ рекою Онегою, а приехавъ на устье Онежское под порогъ, покаместа изъ судовъ перекладыватца, и порогъ поднимаючи, будеть дни с три и съ четыре мешкать. А та Золотая, государь, гора, ис которой делано бывало золото, будеть отъ устья реки Онеги верстъ за шестьдесять. Мне, государь, богомольцу твоему, до тое Золотые горы, где преж сего делано золото, будеть ты, государь, на то изволишь послати, и тое горы и заводу старыхъ, где было копана золотая руда, напередъ досмотрети, послать для подлинново ведома можно и чемъ золотая руда отъведать мастера сурмы и виннова камени, и селитры, и что къ тому золотому делу годно. Вели, государь, ко мне, богомольцу своему, свой, государевъ, указъ учинити" (1652-№ 5, л. 7 об.).