Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

личности встречаются редко, но они были в истории — Солон, Перикл. Этот человек должен к тому же обладать сильной волей, т.к. он должен изменить человеческую природу, т.е. превратить каждого индивида (который сам по себе есть замкнутое и изолированное целое) в часть более крупного целого, что в дальнейшем гарантировало бы его существование. Короче говоря, если договор заключают сами индивиды, то в дальнейшем для поддержания жизни общественного организма требуется Законодатель. Но роль его — не роль суверена, ибо, властвуя над людьми, он не должен властвовать над народами. Он лишь предлагает народу законы, утверждает же их (или отвергает) только народ. Как говорили римские децемвиры, «ничто из того, что мы вам предлагаем, не может превратиться в закон без вашего согласия. Римляне, будьте сами творцами законов, которые должны составить ваше счастье» (с. 180).

Правда, опять возникает трудность: сводится ли участие суверена-народа только к голосованию или же — к обсуждению того, что ему предлагается? Последнее вряд ли возможно, поскольку народ еще необразован, а первое не превращает ли его в простое орудие чужой воли?

Руссо прекрасно видит все эти трудности; мы обнаруживаем в деле создания законов, пишет он, одновременно две вещи, которые, казалось бы, исключают одна другую: предприятие, превышающее человеческие силы, и «для осуществления его власть, которая сама по себе ничего не значит» (с. 18). Не заключено ли в последних словах признание того, что законодательная, главная власть принадлежит народу только формально? — Это остается без ответа, как без ответа остается вопрос о том, каким образом Законодатель может перевести сложные законные установления на понятный всем язык. Руссо признается, что некоторые формулировки, относящиеся к этой сфере, вовсе нельзя сделать понятными. Очень широкие планы и слишком далекие предметы народу недоступны, ведь для того, чтобы принять справедливые и благие законы, он должен стать тем, кем дол-

207

жен стать именно благодаря этим законам. Получается своего рода порочный круг, когда следствие превращается в причину. Для того, чтобы народ лучше понял его, Законодатель должен обратиться к Богу — как будто иного средства и нет. Да и самому Законодателю — чтобы вещать волю Бога — требуется иметь необыкновенную душу, «подлинное чудо».

Кроме того, ведь существовали народы, не принявшие — или не могущие принять — справедливые законы. Так Платон отказался дать законы одной из греческих областей — Аркадии: если ввести законы преждевременно, весь труд пропадает напрасно; «русские никогда не станут истинно цивилизованными» (с. 183), так как Петр I, который начал их цивилизовать, не обладал подлинным гением, не приучил постепенно народ к трудностям просвещения. Народ, который должен быть народом, способным к восприятию хороших законов, не должен знать никакого ярма старых установлений; у не должно быть укоренившихся предрассудков; такой народ не богат и не беден и много всего другого. Опять виден порочный круг: народ должен уже быть просвещен, прежде чем его просветят посредством законов.

Все эти трудности — трудности не только Руссо; и в наше время они приводят в замешательство политиков и социологов. Руссо их не разрешил, а скорее всего только обозначил. Как их пытаются решить сегодня, обсудим несколько позже.

Если подытожить анализ, проделанный в этом параграфе, то имеет смысл подчеркнуть, что Государство (Политический организм), представляющий собой, согласно Руссо, структуру управления, вырастает из недр гражданского общества. Часто Руссо просто отождествляет государство и гражданское общество, но в точном смысле слова последнее для него — это принятый Общественный Договор. Относительно него принимает соглашение весь народ, поэтому государство, цель которого — следить за соблюдением Договора, не может быть Левиафаном. Государство не стремится поглотить или подчинить своих граждан, поскольку они — гарантия его существования в качестве членов суверените-

208

та. Современные разработки несколько иначе представляют соотношение государственных и гражданских структур, но опираются они при этом на Руссо.

§ 4. Частная собственность — основа гражданского общества

Пожалуй, ни одна из проблем, поставленных в «Общественном Договоре», так не затрудняла исследователей, как проблема частной собственности. Руссо посвятил ей многие страницы и в этом сочинении, и во 2-ом Трактате. Руссо, конечно, был не первым, кто затронул эту проблему. Буржуазное сознание, в том числе и правосознание, складывается в XVII–XVIII вв. в установке на частную собственность, которая признается неотъемлемым естественным правом человека, полученным им из «рук природы». Известный голландский правовед Гуго Гроций еще в 20-х годах XVII в. различал естественное и общегосударственное право. Именно последнее он считает источником права в собственном смысле слова. К нему, по мнению Гроция, относятся как «воздержание от чужого имущества, так и возвращение полученной чужой вещи и полученной от нее выгоды»169 . Установление частной собственности, по Гроцию, явилось результатом соглашения — либо явно высказанного, как при разделе имущества, либо молчаливого, как при первоначальном завладении им. Несмотря на отдельные верно подмеченные моменты, как то связь частной собственности с производством, Гроций объясняет возникновение ее, исходя из естественных склонностей людей и их нравственных качеств.

Близкий по времени к Руссо Джон Локк также связывает Общественный Договор с договором относительно собственности, но так, что на первый план выдвигается ее трудовая основа. Локку кажется очевидным, что, вступая в состояние

169 Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. С. 46.

209

договора, люди приобретают право на собственность, т.к. ее первоисточником является их собственный труд: «То, что человек извлек из предметов, созданных и предоставленных ему природой, он слил со своим трудом, с чем-то таким, что ему неотъемлемо принадлежит»170 . Согласно этой, так называемой «трудовой теории собственности», то, что уже захвачено в собственность, отнять нельзя. Известно, что в своем втором Трактате «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» (1755 г.) Руссо объявил частную собственность источником всех человеческих несчастий: «Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: «Это мое» и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества (обратим внимание на эти слова, — курсив мой. — Т.Д.). От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы человеческий род тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: «Остерегитесь слушать этого обманщика: вы погибли, если забудете, что плоды земли — для всех, а сама она — ничья!»171 . Правда, Руссо тут же добавляет, что, по-видимому, нельзя было избежать этого (вспомним о причинах, заставивших людей объединиться), «ибо это понятие — “собственность”, зависящее от многих понятий, ему предшествовавших, …не сразу сложилось в человеческом уме» (с. 72). Возникновение собственности Руссо относит к «эпохе первого переворота», приведшего к выделению семей и появлению из них первых обществ.

Для людей лучше было бы, если бы частная собственность не возникла; она — причина всех общественных зол. Но примерно в то же время, т.е. в 1755 г., Руссо пишет для Энциклопедии статью «О политической экономии», где объявит частную собственность священной: «Несомненно, что право собственности — это самое священное из прав граждан и даже более важное в некоторых отношениях, чем свобода…» (с. 128).

170Локк Дж. Избр. филос. произведения: В 2 т. Т. 2. М., 1961. С. 19.

171Руссо Ж.-Ж. Об Общественном Договоре // Руссо Ж.-Ж. Трактаты. С. 72. Дальше ссылки приводятся по этому изданию.

210

Исследователи иногда спотыкаются об это противоречие: с одной стороны, частная собственность — зло, с другой стороны, она — священное право. Но дело заключается

вследующем: для «естественного состояния» частная собственность была невозможна и ненужна; однако «золотой век человечества» канул в прошлое; гражданское же общество основывается в первую очередь на ней, о чем Руссо упоминает в приведенных выше и многих других словах. Частная собственность является фундаментом гражданского общества — и вот собственные слова Руссо из той же статьи: «Здесь следует вновь напомнить, что основанием общественного соглашения является собственность; и его первое условие состоит в том, чтобы каждому обеспечивалось мирное пользование тем, что ему принадлежит» (с. 134).

Иеще: «Если вы поищете те причины, которые побудили людей, объединившихся в большое общество во имя их взаимных интересов, объединиться более тесно в гражданских обществах, вы не найдете никакой иной причины, кроме потребности обеспечить имущество, жизнь и свободу каждого члена общею защитой» (с. 116). Здесь, как видим, собственность стоит даже прежде, нежели жизнь и свобода. Заметим в связи с этим, что во всех демократических Декларациях, начиная с конца XVIII века, требование сохранения жизни, свободы, равенства и собственности стоит одним из первых пунктов.

В «Декларации прав человека и гражданина», принятой

вПариже Учредительным собранием 26 августа 1789 г., пункт 1 гласит: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах». Пункт 2: «Целью всякого политического союза является сохранение естественных и неотъемлемых прав человека. Права эти суть: свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению» (см.: Declaration des droits de l’homme et du citoyen).

Американская Декларация независимости (Declaration d’independans des Etats-Unis (принята 4 июля 1776 г.) содержит в своих первых пунктах те же права. Кроме того, в них

211