Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

к получению прибавочного продукта и прибавочной стоимости. Перед философским же течением Просвещения стояла задача развить в человеке способность самому отвечать за свои поступки как способность самостоятельного суждения относительно всех событий своей жизни, т.е. здравый смысл. Он требует: спокойного налаживания жизни, устранения конфликтов с соседями, желания получить личную выгоду на основе добросовестной работы и признания интересов других и т.д. Возможность самостоятельно мыслить присуща независимому субъекту; он и является суверенной личностью, т.е. членом Гражданского общества, участником Общественного Договора, на основе которого такое общество и создается.

Необходимо сознательное участие граждан в его формировании; на воспитание этого сознания была нацелена просветительская философия в целом, прежде всего (в качестве ее классического образца) французская. Недаром самые крупные французские философы-просветители были вместе с тем писателями: изменение сознания широких масс требовало популяризации идей «природной» сущности человека, «естественности» всех его свойств, «естественности»188 его социальных требований. За «естественностью» скрывалось отрицание феодальных иерархических отношений и признание равенства всех перед законом; утверждение личных свобод, как и права на собственность; создание справедливых (одинаковых для всех в плане равноправия) законов и провозглашение свободы мысли, слова и т.д.

Права завоевывались постепенно, так как требовалось вовлечение большинства граждан в процессы изменения общества. «Воспитание» их также шло постепенно, но достаточно быстро.

188Мы не будем подробно вновь раскрывать содержание понятия «естественного», это сделано в книгах Т.Б.Длугач: «Дидро» (М., 1975) и «Подвиг здравого смысла» (М., 1995).

242

Франсуа Мари Аруэ Вольтер стал одним из «пророков» нового отечества: именно его личные качества — острый ум, язвительная насмешливость, способность мгновенно замечать новое — способствовали успеху в пропаганде складывающихся просветительских идеалов. Не будь его работ, вполне возможно, что движение масс ко взятию Бастилии и свержению Людовика XVI было бы замедлено или вообще не состоялось бы. История не есть стихийный процесс, осуществляющийся сам собой под влиянием прошлых обстоятельств; появление Вольтера было подготовлено, конечно, кризисом прежней экономической и политической системы и прежними философскими течениями; но если бы существовала только детерминация прошлым, не было бы никакой истории. Самодетерминация предполагает также акт самоопределения, изменение самого себя и в результате этого — рождение новых времен. Так было и с Вольтером; он воплотил в себе иную историческую личность с новыми качествами, прежде всего — с самостоятельной способностью мышления. Поэтому силы ума и всей жизни он направил главным образом на завоевание свободы мысли и слова. Эти либеральные свободы (вытекающие из свободы личности вообще) подготавливали последующее общественное развитие. Совсем не случайно Вольтер надеялся в первую очередь на усилия просвещенного монарха. Ведь чтобы изменить общество, надо изменить тех, кто им управляет, а это сделать легче по отношению к одному человеку (монарху). Он (опять-таки под влиянием уже совершенно просвещенного философа, скажем, Вольтера) создает справедливые законы, преобразует хозяйственные структуры, обеспечивает благоденствие своих подданных. Парадокс подобных ожиданий состоял в том, что монарх был вершиной, конечной точкой прежнего феодального порядка — и он же должен был стать начальной точкой нового общественного строя. В этой «точке роста», как в зародыше, в свернутом виде скрыто все своеобразие нового. Именно поэтому Вольтер употребляет странные, казалось бы, выра-

243

жения «просвещенный абсолютизм» (absolutisme йclairй) и даже «просвещенный деспотизм» (dйspotisme йclairй). За ними стоят убеждения Вольтера в том, что просвещенная власть должна быть абсолютной потому, что если она не будет такой, если что-то ускользнет от ее влияния, это «чтото» останется непросвещенным, темным, губительным. Власть монарха таким образом ограничена, но ограничена лишь его собственной просвещенностью. «Заигрывания» Вольтера с Фридрихом II и Екатериной II вовсе не были заигрываниями, как это может показаться на первый взгляд: в отношениях с ними он хотел вы-

строить подлинную схему просвещенного влияния на общество. Тем более, что сами государи хотели, чтобы их считали

просвещенными и стремились завоевать расположение именно Вольтера. На этих примерах видно, насколько высоко уже в 40– 50 годы в Европе были оценены усилия Вольтера; как велика была его роль в создании «европейской (а не только французской) просвещенности». И, несмотря на личные поражения в отношениях, скажем, с Фридрихом II, Вольтер не изменил свои убеждения. Свобода мысли и свобода слова — вот главные принципы, на которые он ориентируется и за которые борется. Отсюда — его обвинительные речи и активные судебные процессы против церкви. Церковь, сохраняя и укрепляя авторитарный способ мышления, препятствовала развитию просвещения. Преследуя инакомыслящих, она лишала людей свободы. Те же принципы лежат в основе исторической концепции Вольтера: люди сами делают свою историю, и беда их, по мнению Вольтера, в том, что их «мнения», побуждающие к действиям, до сих пор были непросвещенными. Именно к образованной части третьего сословия он обращается, потому что как раз оно (во главе с просвещенным философом) способствует просвещению монарха и создает культуру нации. Поэтому его главная историософская работа носит название «Опыт о нравах и духе народов» (1756) (вслед за Мон-

244

тескьё вводится понятие «духа», правда, не закона, а народа; в понятие — «дух народа» — включены нравы, обычаи, традиции и законы, созданные просвещенным государем в какой-либо стране, термин этот появляется у Вольтера в 1756 г.; у Монтескьё «дух законов» — в 1748 г.). Поэтому многие его исторические сочинения носят название «История российской империи в царствование Петра Великого», а не «Петр Великий»; «Век Людовика XIV», а не «Людовик XIV». Вольтер в известной степени даже предвосхищает Гегеля, думая о великом Государе как о таком правителе, который, улавливая требования времени, создает условия для просвещенного развития своей нации. Следующий шаг был сделан Монтескьё. Шарль Луи Монтескьё был ненамного старше Вольтера, но в логическом отношении его теория явилась как бы продолжением, «шагом вперед» вольтеровской концепции; если Вольтер боролся за либеральные свободы, то в центре внимания Монтескьё — ценности политические — законы государства. Он справедливо считается, вслед за Джоном Локком, создателем теории правового государства. Сущность последнего в том, что оно должно строиться на справедливых, направленных ко благу всех и одинаковых для всех граждан законов. Его сочинение «О духе законов» привлекло к себе внимание не только радикальной французской оппозиции, но и всех либерально настроенных американцев и европейцев. Понятие «духа законов», введенное Монтескьё в научный оборот (как и вольтеровское понятие «духа народов»), чрезвычайно ёмкое. Во-первых, по убеждению Монтескьё, те законы, на которых стоит общество, объективны, как и законы природы; они выражают суть вещей. Сам творец, если он существует, не может творить произвольно. В сущности вещей выражается также и Высший Разум, поэтому люди, создавая законы государства, создают их, вовсе не подчиняясь фантазиям. Но, поскольку человеческий разум ограничен, они могут заблуждаться и иногда идут неверным путем.

245

Во-вторых, в отличие от Гоббса, предположившего в истории изначальную «войну всех против всех», Монтескьё думает, что людям, напротив, свойственно искать у других сочувствия, желать жить в мире и стремиться к объединению. Вместе с необходимостью добывать пищу это четыре главных закона человеческого общежития. В-третьих, общественные законы в значительной мере подвержены влиянию географических факторов: в суровом климате люди более деятельны, в мягком и жарком — ленивы; плодородная почва, занимая в хозяйстве большинство населения, обусловливает аристократическое устройство; менее плодородная — демократическое. Правитель, издавая законы, необходимо должен учитывать подобные обстоятельства. Но не следует преувеличивать значение географического детерминизма в теории Монтескьё, как это нередко делают, потому что он придает важное значение и деятельности людей, изменяющих географические условия. Наконец, «дух законов» складывается под воздействием нравов и обычаев, верований, преданий и т.п. каждой страны. Их тоже должен принимать во внимание ПравительЗаконодатель. Все вместе и создает «дух законов». До Монтескьё никто не высказывал такие мысли, здесь его можно считать новатором, а понятие «духа законов» — новой ступенью политической и социологической мысли. Как и Вольтер, Монтескьё считает монархию наилучшим государственным устройством, и опять-таки потому, что одного человека (монарха) легче просветить, чем многих. К тому же лестница сословий — дворянство, буржуа, разночинцы, крестьяне — как бы создает устойчивую пирамиду; ее нелегко разрушить. Конечно, республиканское правление было бы лучше, поскольку его главный принцип — любовь к отечеству, которую Монтескьё отождествляет с любовью к равенству. Правда, равенство экономическое в республике — это мелкая равная собственность — людей ведь много. Равенство политическое тоже хорошая вещь, но и оно может привести к негативным последствиям: т.к. все равны, каж-

246