Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

Но можно ли обойтись без «народных представителей» — депутатов (вспомним, как отзывался о них Руссо), и если можно, то как? — Юрген Хабермас, крупный представитель Франкфуртской школы в философии, посвятивший долгие годы своей деятельности проблеме коммуникации, пытается ответить на этот вопрос. В обществе существуют особые социальные институты, воплощающие в себе властные структуры и партии власти. Они — народные представители, и они «направляют» вниз, к народу сформулированные и принятые ими (от лица народа-суверена) законы и принципы. Но если не будет обратного движения «вверх», если не возникнет диалог между «верхними» и «низшими» слоями общества, демократия погибнет. Что же представляют собой эти «низшие» структуры и как их требования могут сформироваться и быть направлены вверх? По мнению Хабермаса, это общественные структуры, еще не институционализировавшиеся, т.е. не превратившиеся в официальные. Это различного рода общественные ассоциации, организации, союзы — и по профессиональному, и по культурному, и по политическому признаку, например, Общество героев, пост-

радавших во Вьетнамской войне и др. Они говорят голосом

"

народа, или голосом «общественности» (Оffentlichkeit), как называет ее Хабермас.

Их требования не оформлены в законы и политические принципы, но отражают народные чаяния.

При этом Хабермас прямо ссылается и на французскую революцию, и на Руссо. По его мнению, утвердительный ответ на вопрос об актуальности французской революции мы сможем получить, обратившись к тому единственному, что от нее осталось — к тем идеям, которые инспирировали демократическое правовое государство. «Демократия и права человека образуют универсальное ядро конституционного государства, различные варианты которого обязаны своим происхождением американской и французской революциям. Этот универсализм сохраняет свою преобразующую силу и жизненность не только в странах третьего мира и сфере

232

советского (бывшего. — Т.Д.) влияния, но также и в западноевропейских странах…»185 . Далее, должно быть заново осмыслено понятие народного суверенитета. У Руссо понятие народа означало нечто гомогенное, расплывчатое, неопределенное. Но «народ, от которого и должна исходить госу- дарственно-организованная власть, не есть субъект, наделенный волей и сознанием. Он выступает только через плюральность действий, а как народ он в принципе не наделен ни способностью принимать решения, ни способностью действовать» (с. 65). «Мы видели, — продолжает Хабермас, — что народный суверенитет не может более мыслиться субстанциально — как нечто воплощенное в гомогенном народе или нации. Вместо этого я говорил о коммуникативной власти, которая, в большей или меньшей степени сохраняя спонтан-

ный характер, может проистекать из автономной обществен-

"

ности (Offentlichkeit)» (с. 68–69-60).

Вопрос стоит так: «каким образом административная система вообще может быть программирована посредством тех законов и политических целевых установок, которые проистекают из процессов спонтанного, ненаправляемого формирования общественного мнения и воли, т.е. привходят извне?» (с. 69). Ведь смысл демократических процедур правового государства в том и состоит, чтобы возникли общественные организации (коммуникативные формы), которые дополняли бы парламентские образования и подвергали бы законодательную и исполнительную власть (включая судебную) усиленному легитимному давлению со стороны правовой общественности. Государство остается демократическим в той мере, в какой организованное формирование мнений остается открытым. Ожидание «разумных результатов основывается в конечном счете на взаимодействии институционально закрепленного процесса образования политической воли со спонтанно возникшими, не подготавлива-

185Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1992. С. 59–60. Цитирование дальше — по этой же работе.

233

емыми заранее потоками коммуникаций, в которые включена общественность, не запрограммированная на принятие решений и в этом смысле неорганизованная… Свободные ассоциации образуют узловые пункты коммуникативной

сети, возникающей из переплетения различных автономных

"

объединений общественности (Offentlichkeit)» (с. 73). Многочисленные ассоциации должны служить цели выработки возможных решений тех или иных общественных проблем, т.е. открывать значимые для всего общества темы. Они вызывают сдвиг в уже закрепленных формулировках и установках и тем самым способствуют расширению демократического движения. «Растворившийся в коммуникативном процессе суверенитет обретает власть, заставляет считаться с собой, когда он становится дискурсом общественности, инициированным ее автономными образованиями» (с. 75).

Ту же тему — о неформальных общественных организациях, вступающих в диалог с институционально закрепленными властными и партийными структурами — развивает (и что особенно важно — в применении к нашей действительности) В.С.Библер. Он говорит об «атомах общественности» как о народных фронтах, круглых столах, комитете солдатских матерей, обществе «Мемориал», разных производственных ассоциациях; их взаимодействие между собой и с официальными кругами (партиями, союзами) создает тот необходимый для правового государства консенсус, который характеризует демократическое общество. Он, далее, пишет о «форуме (диалоге)» общественных сил: крестьянских союзов, союзов интеллигенции, рабочих советов, складывающихся как «клубы избирателей», «народные фронты», «Мемориалы», независимые профсоюзы и т.п. И не надо говорить о слабости, малочисленности или «амбициозности» таких организаций: как бы малы они ни были, они несут в себе «ядра» гражданского общества. «Существенным бродилом гражданского общества выступает демократия самодеятельных митингов, демонстраций, протестов, уличного карнавала. Это — рискованная и раскованная стихия граждан-

234

235

словность; в промышленной цивилизации — Гражданское общество. Становясь суверенной, независимой личностью, индивид вступает с другими, такими же независимыми личностями в общение, создает договорные отношения. В Новое время цивилизованность, здравый смысл, формальные правила воспитания коренятся именно в нем. «В гражданском обществе исходное право (и смысл всех остальных прав — свободы слова, митингов, передвижения…) — это право суверенного индивида — в общественном договоре с другими, столь же суверенными индивидами — формировать, образовывать экономику, государство» (с. 355). Иными словами, гражданское общество это не что иное, как осуществившийся общественный договор граждан, групп, сообществ. Только внутри него индивиды становятся гражданами. В связи с этим В.Библер высказывает несколько глубоких и важных тезисов. Во-первых, К.Маркс охарактеризовал в свое время гражданина как бюргера, как буржуа. Я предполагаю, — развивает эту мысль В.Библер, что определение человека как буржуа, бюргера, собственника своей рабочей (глубже — творческой) силы, как одинокого суверенного субъекта договорных общественно-экономических отношений, — это есть одно из всеобщих определений человека и общества — об этом уже говорилось. Иначе говоря, «буржуа» есть не только формационное определение, но и одно из всеобщих — становящихся всеобщими, несмотря на историчность — определений человека. Во-вторых, и этого до В.Библера не высказывал никто, гражданское общество представляет собой как бы «прослойку» между индивидами и государством: государство, вследствие наличия в нем силовых структур, наряду с тенденцией к соблюдению законов и порядка, всегда имеет тенденцию «поглотить», захватить индивида, поставить государственную пользу выше частной. Гражданское общество защищает своих граждан от таких посягательств благодаря совместно принятым Декларациям (Конституциям). По емкому и меткому

236