Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

212

213

денежного дохода, как исходную форму (здесь курсив мой. — Т.Д.) образования этих отношений» (с. 366). Поэтому «практическое применение права человека на свободу есть право человека на частную собственность» (с. 363). Попробуем объяснить, что за этим скрывается. Марксова теория первоначального накопления капитала и образования буржуазной частной собственности (шире — собственности вообще) в качестве условия эксплуатации чужого труда принимает собственность на орудия и средства производства и на землю. Марксово объяснение остается незыблемым около двухсот лет, а между тем оно закрывает более существенное и более глубокое, как нам кажется, понимание. Это не означает, что теория Маркса неверна, просто она касается не логических, а скорее исторических оснований капиталистической собственности. Рискнем утверждать, что сущность всякой частной собственности выражается в собственности каждого индивида на свой труд. Собственность на эту собственность и становится источником и первоосновой всякой другой собственности — на землю, орудия труда и т.д. Только захватив первоначального собственника и присвоив его прибавочный труд (и продукт), другой получает возможность захватывать землю и орудия. В плане применения силы начальный «захват» человека объяснить ничуть не труднее, чем начальный захват земли. То, что именно «собственность на человека» — исток, очень хорошо видно на рабовладельческом обществе. Использование людей как рабов стало условием захвата в частную собственность всей культуры. Феодальные структуры дают захваченному индивиду определенное свободное время для пользования своим трудом, т.е. частично освобождают его. Промышленная цивилизация вообще освобождает работника от внешнего принуждения; но здесь надо принять во внимание существенные оговорки. Начало промышленного общества с господством Maschineriи, создавая товарный фетишизм, создает и превращенное понимание частной собственности: причина и

214

следствие меняются местами, так что создается впечатление, будто именно владение орудиями есть условие угнетения людей. Однако завершение промышленной эры высвечивает возможность другого подхода (к которому иногда прибегал и сам Маркс): в результате того, что внеэкономическое принуждение сменилось чисто экономическим, стало видно, что основой всего хозяйствования является отдельный независимый индивид. Он может не работать и жить «впроголодь», а может «вкалывать» день и ночь, рискуя всем нажитым, будучи часто вознагражден (хотя теряя иногда все) за свою личную инициативу и трудоспособность. Под вопрос тем самым ставятся его исходные богатства и весь нажитый капитал. Конечно, определенную роль играют случайности — случайная удача, случайный выгодный захват природных ресурсов. Но это — вторичные обстоятельства. В основе любой собственности лежит собственность на самого себя, на свой труд (поскольку человек — деятельное существо). Отсюда — и личная свобода. «Практическое применение права человека на свободу есть право человека на частную собственность (свои руки и свою голову. — Т.Д.)»174 . И история такой развитой промышленной и демократической страны, как Америка, свидетельствует об успехах личной инициативы, личного предпринимательства, личного труда (вместе с достижениями протестантской этики, как показал М.Вебер). Фактически демократия, промышленное производство и индивидуальная частная собственность оказываются тремя аспектами одного и того же определения цивилизации XVII—XX веков.

Тогда становится немного понятнее, почему без частной собственности невозможно гражданское общество, почему она оценивается Руссо даже выше, чем свобода (как мы видели в интерпретации В.Библера, это одно и то же в разных планах — экономическом и политическом).

Прежде социально значимой была собственность на свои «руки» (на собственный физический труд). Сегодня на первый план — в связи с компьютеризацией производства и

174 Библер В.С. Указ. соч. С. 363.

215

изменениями во всем стиле хозяйствования — выходит интеллектуальная собственность, но ее опять-таки нужно понять как собственность частного лица на свой труд. Там, где нет частной собственности, не могут появиться ни гражданское общество, ни правовое государство. Это во многом объясняет причины сегодняшнего кризиса в России.

Вытекающие отсюда последствия очень интересны. Дело касается того, что каждая историческая эпоха, продуцируя собственные и, казалось бы, узко временные ценности, вместе с тем выходит за свои рамки, превращая их в ценности вечные. Формируя, например, нового общественного субъекта как индивида, наделенного здравым смыслом, просветители дали миру — на все века вперед! — идею суверенной личности. Создавая гражданское общество, промышленная цивилизация сформировала независимого индивида как субъекта собственности. В.С.Библер развивает марксово понимание буржуа как бюргера, гражданина, и приходит к выводу, что «определение человека как буржуа, бюргера, как одинокого договорного собственника своей рабочей (глубже — творческой) силы; как одинокого суверенного субъекта договорных общественно-экономических отношений — это есть одно из всеобщих определений человека и общества. Не более, но и не менее всеобщее и необходимое, чем определение человека как трагедийного героя (античность), как христианского страстотерпца, соединяющего время и вечность»175 .

Иными словами, демократические права и либеральные свободы — это ставшие неотъемлемыми, т.е. вечными, характеристики человеческой личности, хотя они были вызваны к жизни промышленной цивилизацией.

Вернемся, однако, к нашему герою. Нельзя не восхититься вновь его политическим чутьем в этом вопросе, но он уделяет внимание и другим аспектам проблемы частной соб-

175Библер В.С. Указ. соч. С. 365. В данном случае термин «буржуа» символизирует экономическую независимость, так же, как citoyen — политическую.

216