Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

«Тот, кто берет на себя смелость дать установления ка- кому-либо народу, должен чувствовать себя способным изменить, так сказать, человеческую природу, превратить каждого индивидуума, который сам по себе есть некоторое замкнутое и изолированное целое, в часть более крупного целого, от которого этот индивид в известном смысле получает свою жизнь и свое бытие.., должен поставить на место физического и самостоятельного существования существование частичное и моральное.., чем больше эти естественные силы иссякают и уничтожаются, тем больше силы, вновь приобретенные, возрастают и укрепляются, тем более прочным и совершенным становится также и первоначальное устройство; итак, если каждый гражданин ничего собой не представляет и ничего не может сделать без всех остальных, а сила, приобретенная целым, равна сумме естественных сил всех индивидуумов или превышает эту сумму, то можно сказать, что законы достигли той самой высокой степени совершенства, какая только им доступна» (с. 478). То же другими словами: «Я предполагаю, что люди достигли того предела, когда силы, препятствующие им оставаться в естественном состоянии, превосходят в своем противодействии силы, которые каждый индивид может пустить в ход, чтобы удержаться в этом состоянии. Тогда это изначальное состояние не может более продолжаться, и человеческий род погиб бы, не измени он своего образа жизни» (с. 160).

Французских просветителей, в том числе в первую очередь Руссо, нередко упрекали (и упрекают) в том, что, отправившись от «естественного состояния», они не поняли социального смысла права как такового, заменив его «естественным правом». Это совершенно не соответствует действительности. В связи с Общественным Договором Руссо постоянно повторяет, что «естественное право» сменилось «общественным правом», которое представляет собой нечто совершенно другое: «Этот переход от состояния естественного к состоянию гражданскому производит в человеке весьма приметную перемену, заменяя в его поведении инстинкт

192

справедливостью и придавая его действиям тот нравственный характер (видим: не политический, но и не физиологический. — Т.Д.), которого они ранее были лишены. Только тогда, когда голос долга сменит плотские побуждения, а право — желание, человек, который до сих пор считался только с собой, оказывается вынужденным действовать сообразно другим принципам и советоваться с разумом (все же Руссо — просветитель, поэтому ориентир — не только чувство, но и разум. — Т.Д.), прежде чем следовать своим склонностям», (с. 164) — пишет Руссо и поясняет: «по Общественному Договору человек теряет свою естественную свободу и неограниченное право на то, что его прельщает и чем он может завладеть; приобретает же он свободу гражданскую и право собственности на то, чем обладает» (там же).

Из этого и других подобных высказываний становится ясно, что, во-первых, гражданская свобода отлична от свободы естественной, так как возникает в общественном состоянии, а «общественное состояние — это священное право, которое служит основанием для всех остальных прав. Это право, однако, не является естественным, следовательно, оно основывается на соглашении» (с. 471). Во-вторых, что все возрастающие человеческие потребности неразрывно связаны с жизнью, свободой и собственностью.

Эти три положения — о праве каждого в общественном состоянии на жизнь, свободу и собственность — входят в число первых пунктов Деклараций или Конституций любой демократической страны. Право на жизнь включает в себя защиту от всяких посягательств на нее и возможность для каждого самому распоряжаться ею. О свободе Руссо говорит много и в разных местах «Общественного Договора»: он подчеркивает, что в естественном состоянии (status naturalis) люди были равны друг другу, хотя и не в физическом смысле (в последнем случае они как раз не равны). Общественное состояние (status civilis) заменяет естественное равенство (и физическое неравенство) гражданским равенством всех перед законом. Свобода для каждого — это возможность уча-

193

ствовать в акте принятия законов и быть равным другим по всякому иному участию в общественной жизни. «Надо точно различать естественную свободу, границей которой является лишь физическая сила индивидуума, и свободу гражданскую, которая ограничена общей волей; а также различать обладание, представляющее собой лишь результат применения силы или право того, кто пришел первым, и собственность, которая может основываться лишь на законном документе» (с. 473–474). Руссо не согласен с признанием рабства справедливым состоянием людей, даже в том случае, если оно принимается по договору. Например, Гроций пишет: «По природе, т.е. независимо от человеческих действий, или в первобытном состоянии, никто из людей не является рабом… В этом смысле можно принять за истину изречение юристов, что рабское состояние противно природе. Однако, когда рабство возникает в силу акта человека, т.е. вследствие договора или правонарушения, оно не противоречит естественной справедливости»164 . Нет, рабство, по Руссо, это ненормальное состояние, и человек уподобляется животному, когда он утрачивает свободу. Ни один человек не имеет естественной власти над себе подобными, и, поскольку сила не создает никакого права, то отсюда следует, что основой любой законной власти среди людей могут быть только соглашения.

В связи с этим Руссо и приводит слова Г.Гроция о том, что если отдельный человек может, отчуждая свою свободу, стать рабом какого-либо господина, то почему же не может и целый народ, отчуждая свою свободу, стать подданным какого-либо короля? Руссо возражает Гроцию: человек, становящийся рабом другого, не отдает себя, он, в крайнем случае, себя продает, чтобы получить средства к существованию. Но народу — для чего себя продавать? Король, например, не только не предоставляет своим подданным средства к существованию, более того, он сам существует только за их счет.

164 Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. Кн. III. Гл. VII. С. 662.

194

195

ной самостоятельностью и полной свободой, т.е. независимостью от всех других людей; он волен делать все, что захочет и имеет на это «естественное право». Во-вторых, поняв со временем преимущества совместной жизни, люди сознательно объединяются друг с другом. Конечно, это означает известное ограничение свободы, но — естественной свободы, и так как дело касается всех, никто не остается в убытке. Это означает также, что со временем появятся различные общественные институты. В-третьих, объединение в конечном счете совершается ради интересов каждого отдельного индивида, поэтому в случае, если его права попираются, если, следовательно, дело касается искажения принципов Общественного Договора, индивид вправе и даже должен расторгнуть его. Идеи Общественного Договора не раз подвергались всяческому осмеянию и поруганию с разных сторон, в том числе и главным образом со стороны защитников материалистического понимания истории. Сторонникам теории Общественного Договора ставилось в вину то обстоятельство, что они изобрели некоего «робинзона», тогда как в действительности не было и нет изолированного от других людей индивида, а человек всегда жил в обществе себе подобных, представлял собой «совокупность общественных отношений», как определял его К.Маркс. Эти возражения соответствуют действительности — и все же не соответствуют им. Парадоксальность утверждений Русо состоит в том, что в истории такой ситуации реально не было, и все же она была: не существовало первоначально изолированных индивидов, которые решили бы образовать союз так, чтобы он возник в результате договора. И тем не менее предполагаемая ситуация возникла — только возникла она не при переходе от «естественного состояния» к «общественному», не при переходе от первобытного строя, скажем, к рабовладению, а в тот момент, когда зародилась промышленная цивилизация. А именно: когда сложились такие условия, в которых автономный субъект — не тот, кто на са-

196