Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

рованием, он сумел нарисовать портрет своего героя такими яркими красками, что привлек к нему сердца многих людей. Он заставил читателей размышлять о парадоксальных чертах этого героя. Герой Руссо — это не только частное лицо, но еще и гражданин, а в гражданском пафосе Руссо почти не имел себе равных среди просветителей. В историю социологии и политологии Руссо вошел как один из самых крупных теоретиков гражданского общества. Безусловно, понятия Общественного Договора и гражданского состояния (status civilis) не были изобретены Руссо; все политологические концепции XVII в. основывались на них; на них опирались и Локк, и Гоббс. Но Руссо глубже и основательнее других объяснил происхождение гражданского состояния; он смог выделить самые существенные его характеристики. Он попытался также раскрыть сущность частной собственности и доказать, что именно она является одной из неустранимых основ гражданского общества. Пожалуй, впервые в истории политических учений Руссо отделил далее экономику от политики и выделил важные особенности каждой. В его концепции были как достоинства, так и недостатки, и все же в установке именно на его концепцию создавались американская Декларация Независимости 1776 г. и французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г. Жан-Жак Руссо родился в Женеве 28 июня 1712 года в семье ремесленника-часовщика. В то время Женева была большим республиканским городом, сохранившим с XIV– XV веков многие демократические традиции, и очень возможно, что именно господствовавшие здесь относительно свободные (по сравнению с другими европейскими городами) порядки на всю жизнь определили республиканские симпатии Руссо. Потеряв мать в момент своего рождения, маленький Жан-Жак воспитывался в доме очень любивших его дяди и тетушки. Почти до десяти лет он тесно общался с отцом — жизнерадостным и достаточно образованным человеком, влияние которого на сына было чрезвычайно сильным; по-

172

173

бы сейчас, высокого класса. Их нанимала оказавшая большое влияние на него мадам Варан, в разных домах которой он провел почти 10 лет. В 40-х годах в Париже он близко сошелся с Дидро, в то время еще неизвестным литератором, зарабатывавшим на жизнь переводами и так же, как Руссо, потратившим около десяти лет на самообразование, и с Кондильяком, будущим автором знаменитого «Трактата о происхождении человеческих знаний». Трех молодых людей связывали общие интересы, поэтому встречи и беседы, благодаря которым каждый вырабатывал собственные взгляды, были им необходимы. К этому же периоду относится знакомство Руссо с Терезой Левассер, ставшей его спутницей до конца жизни. Что случилось в 1749 году? В этом году Руссо опубликовал свое первое сочинение, совершенно неожиданно для него получившее первую премию Дижонской академии наук, «Рассуждение о науках и искусствах». Прежде всего он исходил здесь из того, что знание и добродетель, истина и справедливость — разные вещи; человек может быть исключительно сведущим в науке специалистом, он может достигнуть ранга крупного ученого, но все это не означает, что его, так сказать, автоматически следует считать добродетельной, нравственной личностью. Возможно, он будет ею, а возможно, нет, и Руссо скорее уверен в последнем, так как полагает, что ни одно научное открытие не помогло народам стать счастливее и что время, которое могло бы быть использовано для воспитания добродетели, напрасно потрачено на научные занятия. От различения науки и нравственности Руссо переходит к их противопоставлению, доказывая превосходство добродетели перед истиной. Он находит множество исторических примеров для подтверждения своей точки зрения: так в Афинах, где были развиты науки и искусства, по мнению Руссо, господствовали пороки, в то время как суровая Спарта возместила недостаток учености героическими подвигами своих мужей. Разве такие памятники должны иметь для потомков меньшее значение? — спрашивает Руссо.

174

Но если развитие наук вредно отражается на воинских качествах, то на свойствах моральных оно отражается еще более вредно: с первых же лет нашей жизни безрассудное воспитание поощряет наш ум и извращает наши суждения, считает Руссо.

Тем более это верно, с его точки зрения, если учесть, что ученые без конца спорят между собой по поводу самых разных предметов: одни уверяют, что бог есть, другие — что бога нет, третьи — что никаких тел в природе не существует, а все есть лишь наше представление и т.п.

Таким образом, ничего не прибавляя к истинным человеческим достоинствам, развитие науки наносит людям реальный ущерб. Вот какие слова находит Руссо, чтобы убедить сограждан во вредном влиянии науки на нравы: «Я вижу повсюду многочисленные заведения, — пишет он, — где с большими затратами воспитывают молодежь, чтобы научить ее всему, но только не выполнению ее обязанностей. Ваши дети не будут знать своего родного языка, зато они научатся говорить на других языках, которые нигде не употребляются; они научатся слагать стихи, которые они сами едва ли смогут понимать; не умея отличить заблуждения от истины, они овладеют искусством делать их с помощью благовидных доказательств неразличимыми и для других; но они не будут знать, что означают слова: великодушие, справедливость, воздержание, человечность; сладостное слово «родина» никогда не дойдет до их слуха, и если перед ними говорят о Боге, то не столько для того, чтобы они почитали Бога, сколько чтобы они его боялись». Науки, рожденные в праздности, думает Руссо, в свою очередь питают праздность, порождают тщеславие и стремление к роскоши. Откуда у солдат возьмется мужество выдерживать тяготы боевых походов, если они изнежены и разучились держаться в седле? Как у граждан возникнет желание служить отечеству, если они привыкли потакать своим мелким желаниям и прихотям?

Руссо констатирует: у нас есть физики, геометры, химики, астрономы, поэты, музыканты, художники — у нас нет более граждан, а если они еще остались, то рассеяны по глу-

175

хим деревням и пребывают там в бедности и пренебрежении. И делает парадоксальный вывод: «Как! Честность — это дочь невежества? Наука и добродетель несовместимы?»156 . Можно, конечно, негодовать по этому поводу, но таково положение вещей, которое вряд ли можно изменить. «О добродетель, — восклицает он, — возвышенная наука простых душ! Нужно ли, право, столько усилий и приспособлений, чтобы тебя познать? Разве не запечатлены во всех сердцах твои принципы? И разве, чтобы узнать твои законы, не достаточно ли уйти в самого себя и прислушаться к голосу самого себя и прислушаться к голосу своей совести, когда страсти безмолвствуют?» (с. 30).

Это была первая критика зарождающейся промышленной цивилизации, в которой выразилось также расхождение Руссо с энциклопедистами. Если они опирались на новую науку и связывали социальный прогресс с прогрессом научным, то Руссо отрицал и науки, и всякий прогресс. Его идеал — простая, не затронутая цивилизацией природа, простая жизнь на лоне такой природы ремесленника и пахаря, довольствующихся простыми радостями жизни. Из этого первого расхождения вырастают другие. Все энциклопедисты признают человека природным существом, но если у большинства за природностью скрываются физиологические потребности, то для Руссо это чувства — чувства сострадания, милосердия, любви к ближнему. Для энциклопедистов стимулом к общественной жизни становится разумный эгоизм; для Руссо — альтруизм, вытекающий из перечисленных чувств. Они запечатлены в сердцах, они порождают совесть, являющуюся не голосом тела, но голосом души.

Будучи глубоко верующим человеком — и не просто деистом, как Вольтер, но теистом, — Руссо признает и свободу воли, и ответственность человека за свои поступки.

156Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1989. С. 19. Дальше цитирование осуществляется по этому изданию.

176