Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

что в Англии право созывать парламент является прерогативой короля, хотя предполагается, что эта прерогатива будет использована на благо народа. Но вот между действующей исполнительной властью и законодательным органом нет никакого другого судьи, кроме народа. «Когда один или несколько человек возьмутся составлять законы, не будучи на то уполномочены народом, то созданные ими законы не имеют силы, и народ отказывается им повиноваться» (с. 119). Отсюда видно, что именно народ по сути дела является сувереном в государстве.

Мы не ставим своей целью подробно осветить все нюансы, которые вытекают у Локка из принципа взаимоотношений законодательной и исполнительной властей (есть еще федеральная, но она не столь важна, т.к. ее функция — отношения с другими государствами); самое важное заключается в том, что власти разделены и что народ — суверен). В разных сложных условиях народ всегда «вправе позаботиться о себе, создав новый законодательный орган, отличающийся от прежнего или составом, или формой, или же и тем, и другим, в зависимости от того, что народ сочтет более соответствующим интересам его безопасности и блага» (с. 122).

Итак, народ вершит власть, хотя страна — парламентарная монархия. От Локка пойдет Руссо, назвавший народ сувереном, а акт принятия закона — актом суверенитета. От Локка будет двигаться и Монтескьё, хотя, может быть, более осторожными шагами. Как и Локк, как и другие французские просветители, Монтескьё исходит из общественного договора, заменившего естественное право гражданским правом. Каждый ожидает от общества защиты: «Для гражданина политическая свобода есть душевное спокойствие, основанное на убеждении в своей безопасности. Чтобы обладать этой свободой, необходимо такое правление, при котором один гражданин может не бояться другого гражданина»154 .

162

Появляется власть, охраняющая каждого члена общества,

иправо как таковое, утверждающее эту защиту как обязанность общества.

Развивая мысли Локка, Монтескьё также настаивает на разделении властей. В каждом государстве, пишет он, есть три рода власти: законодательная, исполнительная — международная, а также исполнительная, ведающая вопросами гражданского права, и судебная. По глубокому убеждению французского мыслителя три власти (в стороне остается международное право) должны быть строго отделены одна от другой.

Бесспорной заслугой Монтескьё следует считать то, что он подробно рассмотрел все возможные случаи нарушения принципа разделения властей. Если власть законодательная

иисполнительная будут соединены в одном лице (или учреждении), то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх (или сенат) станет создавать тиранические законы для того, чтобы также тиранически применять их. Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законодательной и исполнительной. Если они соединены с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. В том же случае, когда судебная власть соединена с исполнительной, судья получит возможность стать угнетателем.

Напомним, что свобода, по утверждению французского мыслителя, не является возможностью делать всё, что угодно; свобода это возможность делать всё, что не запрещено законом. Кроме того, наша политическая свобода заключается в безопасности, а она зависит от доброкачественности уголовных законов, последние связаны с общими политическими законами; они определены демократическими Конституциями стран. Об этом Монтескьё прямо говорит: политическая свобода «устанавливается известным распределением первых трёх властей, а затем зависит от уголовных законов».

163

Вывод, который делает Монтескьё, таков: «Все погибло бы, если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников, из дворян или простых людей, были соединены эти три власти: власть создавать законы, власть приводить в исполнение постановления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц» (с. 291).

Вбольшинстве европейских государств, где граждане живут под властью справедливых законов (имеется в виду прежде всего Англия), эти три власти разъединены. Государи же, стремящиеся к деспотизму, всегда начинают с того, что объединяют эти власти в своем лице.

Монтескьё считает принцип разделения властей самой важной гарантией прочного и, главное, справедливого государственного устройства. Ещё раз надо сказать, что хотя он употребляет два различных понятия — гражданское общество и правовое государство — для него главный интерес представляет правовое государство. Он не выделяет особо, подобно Руссо, гражданское общество как особую сферу всеобщей воли, где сувереном является народ, утверждающий или отвергающий законы и где лишь над гражданским обществом, принимающим Основной закон — Декларацию или Конституцию страны, включающую в себя права на жизнь, свободу, частную собственность и защиту от посягательств на личность, — надстраивается государство. Государство, по Монтескьё, можно считать правовым в той мере, в какой оно законами подкрепляет право каждого лица на свободу, жизнь и собственность. Идеал Монтескьё — правовое государство (т.е. гражданское общество), и как раз для того, чтобы государство стало таким, необходимо разделить власти. Рассмотрим эти три власти в отдельности.

Вглаве VI книги XI, озаглавленной «О государственном устройстве Англии» (хотя Англия в данном случае всего лишь образец для других стран) Монтескьё пишет: «В каждом государстве есть три рода власти — власть законодательная, власть исполнительная, ведающая вопросами международ-

164

ного права, и власть исполнительная, ведающая законами права гражданского... Последнюю можно называть судебной, а вторую — просто исполнительной властью государства» (с. 290). В монархии все законы принимаются законодательной властью, осуществляемой законодательным собранием. Вот здесь и открывается стремление Монтескьё к компромиссу между новыми и феодальными слоями общества. Что представляет собой законодательная власть? — Ввиду того, замечает Монтескьё, что в свободном государстве каждый человек, который считается свободным, должен управлять собой сам, законодательная власть должна бы принадлежать всему народу. Но т.к. в больших государствах, по мнению Монтескьё, невозможно это сделать, т.е. невозможно собрать весь народ вместе, а в малых это связано с большими неудобствами, то лучше было бы, чтобы народ избирал своих представителей в законодательное собрание. Монтескьё подчеркивает преимущества представительной демократии: «Большое преимущество избираемых представителей состоит в том, что они способны обсуждать дела. Народ для этого совсем непригоден, что и составляет одну из слабейших сторон демократии» (с. 293). Вообще все участие народа в правлении должно быть ограничено избранием представителей; последнее народу вполне по силам, так как полагает (скорее всего ошибочно) философ, всякий способен отличить достойного от недостойного. Итак, одну часть законодательного корпуса составляют представители народа. Но другую, не менее важную часть, составляет знать — не забудем, что Монтескьё предпочитает монархию. Во всяком государстве, убежден он, всегда есть люди, отличающиеся преимуществами рождения или богатства; это дворяне. И если бы они смешались с остальным народом, то имели бы, как простые смертные, по одному голосу, что было бы несправедливым. Общая свобода стала бы для них рабством (уравниловкой?), и они не были бы заинтересованы в ее защите. Поэтому доля их участия в законодательстве долж-

165

на соответствовать их преимуществам, а для этого они должны образовать особое собрание, получающее право отменять решения народа (правда, и народ имеет такое право). «Таким образом, законодательная власть была бы поручена и собранию знатных, и собранию представителей народа, каждое из которых имело бы свои отдельные от другого совещания, свои отдельные интересы и цели» (с. 294). Собственно говоря, во всех странах парламент и устроен по принципу двухпалатности. Но, согласно Монтескьё, законодательный корпус, состоящий из знатных, должен быть наследственным, потому что он является таким по самой своей природе. Все же эти «палаты» не равноценны по значению: наследственная законодательная власть имеет право только отменять (право вето), а не постановлять (законы) — это делается для того, чтобы она не развратилась, например, освобождая себя от налогов. Право одобрения при этом сводится лишь к заявлениям об отказе пользоваться правом отмены. «Законодательное собрание (обе «палаты») должно регулярно собираться, хотя нет необходимости, чтобы оно постоянно находилось в действии. Это слишком затрудняло бы исполнительную власть, кроме того, тогда все изменения в его личном составе сводились бы только к замещению умерших лиц. А на самом деле народ, не удовлетворенный деятельностью данного законодательного собрания, смог бы избрать другое. Законодательное собрание, далее, должно собираться по собственному усмотрению; вместе с тем оно не имеет права останавливать действие исполнительной власти. Наоборот, «если исполнительная власть не будет иметь права останавливать действия законодательного собрания, то последнее станет деспотическим, так как, имея возможность предоставить себе любую власть, какую оно только пожелает, оно уничтожит все прочие власти» (с. 296). Законодательное собрание не имеет также права судить поведение лица, отправляющего исполнительную власть, необходимую государст-

166