честь. «Честь может вдохновлять там людей на самые прекрасные деяния и в соединении с силой законов вести их к целям правительства не хуже самой добродетели» (с. 183), — убеждает он. В хорошо управляемых монархиях почти каждый человек является хорошим гражданином, зато мы редко найдем там человека, обладающего политической добродетелью: чтобы стать таковым, надо любить государство больше, чем собственную пользу. Но в монархии это почти невозможно, т.к. монархическое правление предполагает наличие чинов, преимуществ и даже родового дворянства; природа чести требует предпочтений и отличий. Честолюбие, губительное для республики, благотворно для монархии; оно не опасно для нее и может обуздываться там монархом и законами.
Правда, с философской точки зрения, оправдывается Монтескьё, такая честь — ложная честь, но все же и она полезна для общества, и к народу в монархии относятся с должным уважением.
Подобно республике монархия может утрачивать силу, разлагаться. «Монархия гибнет, когда государь полагает, что он покажет большее могущество, изменяя порядок вещей, чем соблюдая его неизменным, когда он отнимает у одних принадлежащие им по праву должности, чтобы произвольно передать их другим... Монархия погибла, когда государь, все относя единственно к самому себе, сводит государство к своей столице, столицу к своему двору, а двор — к своей особе» (с. 258).
Принцип монархии разлагается, когда высшие должности в государстве становятся последними ступенями рабства, когда сановников лишают уважения народа и обращают их в жалкое орудие произвола; монархический строй погибает также и в том случае, если государь подменяет справедливость суровостью. Деспотизм же с самого начала обречен на гибель; для деспотического правительства нужен страх и беспрекословное подчинение. Здесь вовсе нет законов, которым подчиняется сам монарх. Здесь у челове-
152
ка один удел с животными — инстинкт, повиновение, подчинение, наказание. В умеренной же монархии верховная власть ограничивается тем, что составляет ее движущее начало, т.е. честью, которая, как монарх, господствует и над государем, и над народом.
Всвязи с различием в трех образах правления их собственных принципов Монтескьё выделяет, как и всякий просветитель, воспитание — для каждого свое. Например, в монархиях воспитание получают в основном не в публичных школах; свет — вот настоящая школа воспитания, и наставником здесь является честь. В этой «школе», как подчеркивает мыслитель, требуются три вещи: известное благородство в добродетели, известная искренность в нравах и известная учтивость в обращении. Монтескьё, таким образом, видит всю неполноценность подобного воспитания: «В поступке здесь ценят не доброе чувство, а показную красоту...
Исправедливость» (с. 188).
Вмонархических государствах воспитание стремится вселить в людей дух высокомерия, а в деспотических старается их унизить и подчинить, превратить в рабов. Но ни одно правление не нуждается в такой степени в помощи воспитания, как республиканское правление. «Законы воспитания — это первые законы, которые встречает человек в своей жизни» (с. 187). Если страх в деспотии зарождается сам собой, честь находит опору в страстях человека, то в республике «добродетель можно определить как любовь к законам и к отечеству. Эта любовь, требующая постоянного предпочтения общественного блага личному, лежит в основании всех частных добродетелей: все они представляют собою не что иное, как это предпочтение» (с. 191). Лишь в демократиях развивается такая любовь, только там управление вверяется каждому гражданину. Воспитание и должно привить такую любовь.
Монтескьё в связи с этим вновь обращается к античной истории, ища в ней подтверждение своим идеям. Он восхваляет Ликурга, хотя указывает и на его слабости: Ликург сме-
153
шал грабеж с духом справедливости, беспощадное рабство — со свободой, свирепые чувства с высочайшей умеренностью, но все же добился для Спарты устойчивости; такими законами управлялся и Крит.
Вантичных республиках любовь к равенству и умеренности доводится до высшей степени самими же равенством
иумеренностью. В монархиях и деспотиях никто не стремится к равенству; там, говорит Монтескьё, это никому не приходит в голову. Для того, чтобы полюбить умеренность и равенство, нужны соответствующие законы и воспитание. Прежде всего это касается всеобщего избирательного права,
иоб этом уже говорилось. Затем это касается равенства экономического — эта тема не главная для Монтескьё, но он и ей уделяет некоторое внимание.
«В благоустроенной демократии земельные участки должны быть не только равными, но также и небольшими, как у римлян» (с. 201). Как равенство состояний поддерживает умеренность, так умеренность поддерживает равенство состояний. Хотя это вроде бы совершенно различные вещи, но, согласно Монтескьё, одна без другой существовать не может; каждая из них представляет собой и причину, и следствие. Если одна покидает демократию, то и другая уходит вслед за ней.
Входе исследования наилучшего способа государственного правления Монтескьё естественно обращается не только к географическому фактору, но и к экономике. Теперь он как бы вносит некоторые коррективы в свой географический детерминизм. Так мы помним, что благоприятная почва делает людей ленивыми, и, таким образом, богатство страны оказывается зависящим от трудолюбия людей. Глава VI книги XVIII «Духа законов», хотя она и не очень велика по объему, по содержанию глубоко прорабатывает эту тему: страны, которые стали обитаемы благодаря труду человека и существование которых поддерживается этим же трудом, стремятся к умеренному правлению. Есть три главные страны такого рода: две прекрасные провинции Китая (Цзаннань
154
и Чжезузян), Египет и Голландия. Благодаря труду и хорошим законам люди сделали землю более удобной для обитания. Реки текут там, где прежде были лишь болота да озера. «Это благо, которое не создано природой, но ею поддерживается» (с. 396); — обратим внимание на последнее высказывание. Видно, что Монтескьё привлекает теперь та точка зрения, с позиций которой благополучие людей обеспечивается их собственным трудом. Европа не имела бы ни одного из своих преимуществ, если бы ее земли не обрабатывались. У дикарей их страна обычно покрыта лесами и усеяна болотами, а племена образуют лишь небольшие народы. Говоря о труде, Монтескьё все же на первое место ставит его моральное значение. Пастушеские или кочевые народы неспособны к объединению, поэтому они менее образованы, невежественны, неспособны к добродетельным поступкам, неспособны к деятельности. Вслед за меркантилистами Монтескьё обращает большое внимание и на торговлю. С его точки зрения, именно торговля, а не промышленность, создает развитое общество. Вообще «естественное действие торговли — склонять людей к миру». Между торгующими странами устанавливаются доброжелательные соседские отношения, дух торговли соединяет народы. К сожалению, он не соединяет частных лиц. Как и впоследствии Гельвеций, Монтескьё полагает, что там, где все становится предметом торговли, оказывается, что дух торговли порождает в людях чувство строгой справедливости; это чувство противоположно, с одной стороны, стремлению к грабежам, а с другой — способствует тем моральным добродетелям, «которые побуждают нас не только преследовать неуклонно собственные выгоды, но и поступаться ими ради других людей» (с. 433). Необходимо, следовательно, чтобы государство издавало законы, способствующие развитию торговли. Монтескьё освещает экономическую тему с различных сторон: он говорит и о законах, стимулирующих развитие торговли, и об отсталости народов, избегающих торговли. Он изучает стра-
155
ны, с какими следует торговать, а с какими — нет; выясняет роль банков, освещает, в чем состоит свобода торговли и т.д. Свобода торговли, в частности, заключается не в том, чтобы дать волю купцам делать все, что им угодно, «это было бы скорее рабством торговли» (с. 439). И опять — многочисленные примеры из истории Рима, Афин, Франции, Англии, чтобы показать, какую роль играет торговля. Очень важным событием для торговли было открытие Америки. Это же имело следствием сближение Азии и Африки с Европой. Европа стала получать из Америки материал для своей торговли. Плавание в Африку стало необходимым средством добычи рабов для обработки американских земель и рудников. Появляется и серебро. В связи с этим освещается тема денег. К.Маркс в свое время критиковал Монтескьё за то, что, согласно его воззрениям, стоимость золота зависит от количества его в обращении. Маркс говорил в этой связи о том, что тогда товары вступали бы на рынок без стоимости, что невозможно. В то же время заслуга Монтескьё в том, что он видит: первоначально у первобытных народов в качестве денег выступали овцы, другой скот, раковины и т.п. И лишь постепенно с развитием цивилизации в качестве эквивалента начинают появляться золото и серебро, а затем и бумажные деньги. Монтескьё показал себя в «Духе законов» не только тонким политиком, но и блестящим экономистом: он досконально понимает значение ссуд, долгов, банковских векселей, бумаг, права наследования, других ценных бумаг, о которых он имеет представление не понаслышке, а благодаря своей неутомимой деятельности в бордосском парламенте. Подводя итог сказанному, следует заметить, что Монтескьё совершенно справедливо придает огромный смысл политике народовластия. Но вряд ли выдвинутый им в качестве основы монархии принцип чести действительно придает монархическому правлению эффективный и устойчивый характер. Скорее в этом на Монтескьё оказывает ма-
156