ли бы исказить народный дух: «...дух умеренности должен быть духом законодателя, и мне кажется, что все это сочинение («О духе законов». — Т.Д.) написано мною лишь с целью доказать эту мысль. Политическое благо, как и благо нравственное, всегда находится между двумя пределами...» (с. 642). Но вернемся к началу рассуждений. Как только люди объединились в общество, а произошло это согласно общественному договору — в этом Монтескьё солидарен с другими просветителями, — они утратили ощущение своей слабости; существовавшее между ними природное равенство исчезло и началась война. Однако как раз начало войн побуждает установить законы между людьми. Чтобы устранить эту опасность, между разными народами складывается международное право; отношение граждан между собой в одном государстве создает право гражданское. Эти права, по Монтескьё, предполагают наличие государства; силы отдельных людей не могут объединиться, пока они «не пришли к единству их воли» (предтеча «общей воли» Руссо). Это единство и есть то, что называется гражданским состоянием. Здесь и устанавливаются законы. А на них выстраивается государство. Монтескьё пытается дать различные определения законов. Еще раз повторим. Одно из них — как выражение природы вещей — или божественного разума, а также человеческого разума, что мы уже рассмотрели. Так, с одной стороны, закон — выражение человеческого разума, «поскольку он управляет всеми народами земли», «а политические и гражданские законы каждого народа должны быть не более как частными случаями, приложения этого разума» (с. 168); т.е. законы — это нечто разумное. С другой стороны, в законах выражена природа вещей, т.е. нечто естественное, природное: «Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей» (с. 163). С третьей стороны, в законах выражается некий первоначальный и более могущественный, чем человеческий, разум, и как раз приближение последнего к первому (окон-
142
чательное их слияние, конечно, недостижимо) делает возможным наступление прогресса и установление справедливости. «Итак, есть первоначальный разум; законы же — это отношения, существующие между ним и различными существами, и взаимные отношения этих разумных существ» (с. 163). И сам акт творения первоначальным разумом и мира, и законов подчиняется, как говорилось, законосообразности: «Непрерывное существование мира, образованного движением материи и лишенного разума, приводит к заключению, что все его движения совершаются по неизменным законам, и какой бы иной мир мы себе ни вообразили вместо существующего, он все равно должен был бы или подчиняться неизменным правилам, или разрушиться. Таким образом, дело творения, кажущееся актом произвола, предполагает ряд правил, столь же неизбежных, как рок атеистов. Было бы нелепо думать, что Творец мог бы управлять миром и помимо этих правил, так как без них не было бы и самого мира» (с. 163).
Мы видим, таким образом, что Монтескьё, как и другие просветители, колеблется между природой и разумом, считая определяющим, по крайней мере в деле установления законов, то одно, то другое, уповая то на силу просвещенного разума, то на силу могущественной природы. Однако в конечном счёте, по его мнению, они сходятся где-то в одной точке. «Законам, созданным людьми, должна была предшествовать возможность справедливых отношений. Говорить, что вне того, что предписано или запрещено положительным (естественным. — Т.Д.) законом, нет ничего ни справедливого, ни несправедливого, значит, утверждать, что до того, как был начерчен круг, его радиусы не были равны между собой» (с. 164).
Причиной того, что человеческие законы нередко бывают несправедливыми, Монтескьё считает ограниченность человеческого разума, что вынуждает людей заблуждаться. «Как существо физическое, человек, подобно всем другим
143
телам, управляется неизменными законами; как существо, одаренное умом, он беспрестанно нарушает законы, установленные богом и изменяет те, которые сам установил» (с. 185).
Колеблясь между разумом и природой, человек склоняется поочередно то к тому, то к другому: «Всем этим законам предшествуют законы природы, названные так потому, что они вытекают единственно из устройства нашего существа (в том, что касается общественных связей. — Т.Д.) (с. 165). Законы, по которым человек жил в естественном состоянии, и есть законы настоящей справедливости — как и другие просветители, Монтескьё считает «естественное, т.е. природное» состояние тем исходным пунктом, от которого надо отталкиваться при построении концепции правового общества и государства. Хотя, разумеется, подобно Руссо, он видит и недостатки естественного состояния (например, природное неравенство), а также то, что, будучи начальным пунктом, оно исчезло в безвозвратной дали, так что в дальнейшем надо уповать на разумное построение «гражданского состояния» и «правового государства» (а не на природу, хотя она и воздействует на людей через географические факторы).
Тот факт, что для Монтескьё не одни лишь географические факторы являются определяющими, доказывается изучением всей книги «О духе законов». Вот еще одно из высказываний: «Необходимо, чтобы законы соответствовали природе и принципам установленного или установляемого правительства, имеют ли они целью устройство его, — что составляет задачу политических законов, — или только поддержание его существования, — что составляет задачу гражданских законов» (с. 168).
Они должны соответствовать как климату, так и качествам почвы, положению страны, ее размерам, но также и — образу жизни народов, степени его свободы, уровню его образованности, нравам и обычаям и, наконец, целям законодателя. Вот это все и есть «Дух законов».
144
§5. Монархия или республика?
Висторию философии и политической мысли Монтескьё вошел не столько как один из авторов географического детерминизма (при этом напомним читателям о том, что различие географических условий не создает неравенства человеческих рас), сколько как один из создателей теории правового государства. Этот вклад Монтескьё нельзя недооценить; он имеет значение для всех времен и народов, строящих демократическое государство, в том числе и для нашей страны сегодня.
Приняв за исходный пункт факт перехода людей из естественного состояния в общественное, Монтескьё затем решает задачу наилучшей организации общества. Это — правовое общество, базирующееся на справедливых законах. Какое же общественное устройство можно считать наилучшим? Какие законы — справедливыми? Монтескьё симпатизирует республике, но все же считает лучшим устройством — монархию. В этом он близок Вольтеру. «Есть три образа правления: республиканский, монархический и деспотический. Чтобы раскрыть их природу, достаточно и тех представлений, которые имеют о них даже наименее осведомленные люди» (с. 169). Здесь Монтескьё немного лукавит, ибо зачем понадобилось бы такое серьезное и фундаментальное исследование, как «О духе законов», если и наименее осведомленным людям все ясно? Ясно только, что «республиканское правление — это то, при котором верховная власть находится в руках или всего народа или части его; монархическое — при котором управляет один человек, но посредством установленных неизменных законов (даже это знает только просвещенный человек, но вовсе не обыватель. — Т.Д.); между тем как в деспотическом все вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица» (с. 169). Республика, по Монтескьё, требует небольшой территории (здесь он опять-таки близок Руссо), иначе она не удержится. В большой по размерам республике будут
145
бóльшие богатства, а следовательно, и неумеренные желания. Круг общественных дел, поручаемых заботам граждан, станет слишком обширным, в связи с чем усилятся личные интересы. Поэтому «сначала человек почувствует, что он может стать счастливым, великим и славным помимо своего отечества, а вскоре убедится, что он может достигнуть величия только один на развалинах отечества» (с. 264). В небольшой республике общее благо живее осознается, ближе каждому человеку; злоупотребления случаются здесь реже, так как меньше простора и меньше покровительства различным нарушениям.
Республика все же в общем и целом имеет тенденцию к разложению, т.к. «принцип демократии разлагается не только тогда, когда утрачивается дух равенства, но также и тогда, когда дух равенства доводится до крайности, и каждый хочет быть равным тем, кого он избрал в свои правители» (с. 254). «Итак, демократия должна избегать двух крайностей: духа неравенства, который ведет ее к аристократии или правлению одного, и доведенного до крайности духа равенства, который ведет к деспотизму одного так же неминуемо, как деспотизм одного заканчивается завоеванием» (с. 255).
В республике — все равны и все имеют право избирать, хотя избранными могут быть далеко не все (а наиболее способные к управлению). При демократии (хотя республика может быть и аристократической) народ в некоторых отношениях является государем, а в некоторых подданным. Государем он является только в силу голосований, при помощи которых он изъявляет свою волю. Поэтому законы, определяющие правило голосования, — основные для республики. Народ, обладающий верховной властью, должен делать сам все, что он в состоянии хорошо выполнить, а то, чего он не может сам выполнить, он должен осуществлять через посредство своих уполномоченных. Но последние назначаются самим народом, т.е. все должностные лица государства назначены народом.
146