Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

лемых, вечных, которые соблюдаются без всяких изъятий, в безграничном пространстве, с бесконечным порядком, последовательностью и быстротой» (с. 228). В правлении восточных государей никогда не происходит изменений, т.к. управление их тиранично и жестоко. А всякие изменения производятся либо государем (восточный государь не хочет его менять), либо народом (если он до этого дозрел). Написанные аристократом, «Персидские письма» тем не менее предназначены не для аристократии: их пронизывают гуманизм, дух терпимости, насмешливое отношение к фанатизму. Они демократичны и по содержанию, и по стилю, они содержат в себе много от народных фарсов, от народной поэзии. Понять их мог и не слишком образованный дворянин. И всем они несли знание, веселое рассуждение, глубину наблюдений.

§ 3. Понятие законов. Их объективный характер, «Дух законов»

Но главная заслуга Монтескьё — создание сочинения «О духе законов», — эта книга принесла ему настоящую славу политика-законодателя, создавшего концепцию правового государства и вписавшего ее в контекст учения о принципах действия законов. Писал он ее 20 лет — с 1728 по 1748 гг., вышла в Женеве. Монтескьё в чем-то предвосхитил Гегеля, и это существенное «что-то» касается самой трактовки законов человеческого общежития как объективных законов. По Монтескьё, законы имеют объективный характер; несмотря на то, что они создаются людьми и поэтому имеют несовершенный вид, в основе их лежит нечто объективное, что вытекает из самой природы вещей. «Я начал с изучения людей и нашел, что все бесконечное разнообразие их законов и нравов не вызвано единственно произволом их фантазии»152 .

132

Уже по этой одной фразе можно убедиться в том, что Монтескьё — типичный представитель Просвещения, с одной стороны, а с другой — сторонник принципа объективности. Предрассудки должны быть отменены собственным просвещенным суждением, собственным рассудком, а он апеллирует к природе. Законы вытекают из самой природы вещей. Законы можно назвать известными инвариантами, сохраняющимися при всех изменениях вещей, ибо они выражают суть — природу вещей. Что же до законов общества, то они, как и законы природы, установлены мудрым Творцом, его разумом, в основе своей разумны, и человек со своим ограниченным умом может лишь более-менее приближаться к ним. Но даже божественные акты творения подчинены определенным законам, и, несмотря на признание безграничной свободы Творца, это не означает, что он творит по произволу. Здесь Монтескьё приближается к пониманию объективных закономерностей Универсума. «Было бы нелепо думать, — пишет он, — что Творец мог бы управлять миром и помимо этих правил (законов. — Т.Д.), т.к. без них не было бы и самого этого мира» (с. 163). Поэтому законам, созданным людьми, предшествуют законы объективные, и только ими укрепляются общественные связи. Так как человек — ограниченное существо, он беспрестанно нарушает им же самим созданные (и имеющие в своей основе более высокие цели) в обществе законы, но просвещенность постепенно торжествует, так что можно надеяться на конечное утверждение справедливости. Это произойдет, как говорится, потому, что общественные (включая самые высшие) законы основаны на законах природы, а уже они-то незыблемы и обойти их невозможно. В естественном состоянии человека властвовали только естественные законы; человек надеялся на свою силу, но в действительности был слаб. И по этой причине он всегда стремился к союзу с другими. Гоббс, согласно Монтескьё, неправ, предположив изначальную “войну всех против всех”. Напротив, когда люди поняли, что страх — перед природой,

133

дикими зверями, и т.п. — является взаимным, они потянулись друг к другу. Поэтому разумно выделить такие четыре закона, объединяющие людей в общество: 1) желание мира; 2) стремление добывать себе пищу; 3) тяга людей друг к другу и 4) желание объединиться в общество. Это как бы главные законы общежития. Но существуют еще законы трех родов: религиозные, общественные и естественные, и надо выяснить взаимоотношения между ними. «Не следует ни делать предметом постановлений божественного закона то, что относится к законам человеческим, ни решать посредством человеческого закона то, что подлежит законам общественным» (с. 559). Эти три рода законов отличаются один от другого своим происхождением, целью и природой. Так «человеческим законам свойственно от природы (заметим: включилась природа. — Т.Д.) подчиняться всем обстоятельствам действительности и следовать за всеми изменениями воли людей» (с. 559). Напротив, отличительная черта божественных законов (наверное — заповедей) — никогда не изменяться, т.к. если человеческие постановления относятся к благу, то религиозные — к Высшему благу. Для человека понятие блага может меняться, поскольку существует «много различных благ», но «Высшее благо — едино», а значит, изменяться не может. Законы можно изменять от плохих к хорошим и от хороших к лучшим, но установления религии всегда считаются наилучшими. К тому же есть государства, в которых законы ничего не значат, и если бы божественные законы были однородны с человеческими, то и они ничего бы не значили, а это не так. Для общества же необходимо, чтобы существовало нечто постоянное, и таким постоянным являются религиозные законы. Различие также и в том, что сила религии основывается на вере, а сила человеческих законов — на страхе перед наказанием за то, что преступают закон. «Законы религии более величественны, законы гражданские обладают большей широтой» (с. 565). Законы религии относятся главным образом к отдельному человеку, законы гражданские — к людям. «Таким образом, как бы по-

134

чтенны ни были сами по себе понятия, вытекающие непосредственно из религии, они не всегда должны служить руководящим началом для гражданских законов, потому что эти последние имеют иное руководящее начало — благо общества в его целом» (с. 565). Итак, не религии принадлежит приоритет в общественных делах.

Если, далее, обратить внимание на соотношение естественных и общественных законов, то здесь нет такой четкости, как в случае соотношения божественных и человеческих законов. С одной стороны, естественные законы сменяются общественными, поскольку естественное право уступает место гражданскому; с другой стороны, общество ориентируется на природу. Так естественный закон требует, чтобы взрослые дети кормили своих старых отцов; кормление маленьких детей в свою очередь есть обязанность, установленная естественным правом, тогда как предоставление им наследства — гражданская обязанность как результат действия гражданского права — видно, что они вообще не совпадают.

Все же самое главное для Монтескьё — это то, что законы, каковы бы они ни были, имеют объективный характер, и сам Творец подчиняется им. Значит ли это, что они — продукт Ума, более могущественного, чем сам божественный, или же они — продукт природы вещей (природы?), также более могущественной, чем божественная? Однозначного ответа Монтескьё не дает.

Для него важно то, что в обществе существуют объективные закономерности, которым следует подчиняться.

Но самая важная заслуга Монтескьё состоит в том, что он ввёл в обиход — как узко философско-политологически, так и более широко — понятие духа законов. Включив его в свою теорию, он указал не только на объективность законов, но и раскрыл их содержание, выделив те факторы, на которые должен ориентироваться законодатель, вводя законы в действие. «Многие вещи управляют людьми, — пишет Монтескьё, — климат, религия, законы, принципы правле-

135

ния, примеры прошлого, нравы, обычаи; как результат всего этого образуется общий дух народа» (с. 412). Законодатель должен сообразовываться с народным духом, поскольку этот дух не противоречит принципам правления, так как лучше всего мы делаем то, что мы делаем свободно и в согласии со своим природным гением (т.е. присущими нам особенностями). Законы издаются, а нравы внушаются (воспитываются); последние более зависят от общего духа, а первые — от отдельных учреждений; «но извращать общий дух столь же и даже более опасно, чем изменять отдельные учреждения» (с. 415). «У народа с хорошими нравами законы отличаются простотой» (с. 422); когда у Солона спросили, дал ли он афинянам лучшие законы, тот ответил: «Я дал лучшие из тех, которые они могли вынести» — вот на какую степень умеренности, по Монтескьё, должен быть нацелен законодатель. Обычаи и нравы народа должны быть тесно связаны с его законами.

Как будто Монтескьё говорит здесь не о духе законов, но о духе народов (это понятие позже заимствует Вольтер, бесспорно читавший Монтескьё и употребивший его через 6 лет в названии своей главной исторической работы «Опыт о нравах и духе народов»); но всё сочинение о «Духе законов» проникнуто мыслью о том, что именно народный дух лежит в основе духа законов. В книге первой, то есть в самом начале сочинения, Монтескьё пишет о том, что законы должны соответствовать: климату страны, её почве, её положению, размерам, образу жизни населяющих её людей (охотников, пастухов, земледельцев), степени её свободы, религии населения, его склонностям, богатству, численности, торговли, обычаям. Все эти факторы связаны между собой, и как раз их отношение следует рассмотреть со всех точек зрения. «Это именно то, что я предлагаю сделать в настоящей книге. В ней будут исследованы все эти отношения; совокупность их образует то, что называется Духом законов» (с. 168).

Тем самым великий французский мыслитель закладывает простую и одновременно прочную основу для всех возможных политических и социологических исследований;

136