Монтескьё оставляет открытым вопрос, каким образом будут происходить выборы: то ли весь народ будет собираться «на форум» (над чем впоследствии будет мучиться Руссо), то ли еще как-то. Но для него бесспорно, что республика — наиболее идеальное состояние, хотя — именно потому, что она — идеальное, она скорее обретается в туманном гипотетическом будущем, нежели в реальном. Принцип республики — любовь к отечеству, и заметим, что любовь к отечеству в данном случае Монтескьё совсем не случайно отождествляет с любовью к равенству: в республике все граждане равны, все имеют равные права. Кроме этого все обладают равной собственностью, причем мелкой. Правда, подчеркивает французский мыслитель, равный раздел земель возможен не для всех демократий; есть обстоятельства, когда такая мера была бы неудобна и даже опасна и могла бы поколебать государственное устройство. Согласно Монтескьё, дело в том, что равный раздел преследует цель охранения нравов. Но их можно сохранить и другим способом — например, создать сенат, который будет образцом в области нравов. Тогда не будет необходимости в установлении равенства. Видно, что взгляды Монтескьё далеки от взглядов Руссо; он не считает экономическое равенство таким уж необходимым прежде всего потому, что его идеал — не республика. И еще потому, что «хотя в демократии действительное равенство есть душа государства», но его так трудно установить, что слишком большая точность в этом отношении не всегда желательна» (с. 200). Достаточно будет, если установлен ценз, определяющий и ограничивающий до некоторой степени различия; после этого специальные законы должны уравнить неравенство посредством налогов на богатых и льгот бедным (нам не мешало бы прислушаться к этим словам Монтескьё). Переходя к политике, он заявляет, что «существенно определить число граждан, из коих состоит народное собрание, ибо без этого во многих случаях было бы неизвестно, высказался ли весь народ в целом или только часть его»
147
(с. 170). Каким образом это определить, опять-таки остается не до конца понятным. Монтескьё совершенно уверен (хотя нам может это показаться иным), что народ безошибочно выбирает тех, кто обладает особыми талантами к управлению, как выбирает полководца по его победам. Но здесь его надежды более утопичны, чем реальны. Необходимо, далее, как думает Монтескьё, разделить народ на несколько классов: «В различных способах производить это разделение особенно наглядно проявился гений великих законодателей. Именно от правильности такого разделения и зависела всегда прочность и процветание демократии» (с. 171). Например, Сервий Туллий создавал классы, руководствуясь аристократическим принципом; Солон разделил афинский народ на четыре класса: «Руководствуясь демократическим духом, он образовал эти классы для того, чтобы обозначить не тех, которые должны избирать, а тех, которые могут быть избраны» (с. 171). На более высокие государственные посты могли быть избраны лица только первых трех зажиточных классов. «Итак, разделение на классы населения, имеющего право голоса, составляет основной закон республики» (с. 172). Но как же все-таки выбирают на руководящие посты? — По Монтескьё, когда голоса подает народ, голосование должно быть открытым, в этом одно из достоинств демократии. «Поэтому когда в римской республике было введено тайное голосование, все в ней стало разрушаться» (с. 171). К основным законам демократии Монтескьё относит и тот, в силу которого власть издавать законы должна принадлежать только народу, хотя иногда бывают эффективны и постановления сената, но только постановления. При аристократическом республиканском правлении верховная власть находится в руках группы лиц; лучшая аристократия — та, где часть народа, не принимающая никакого участия во власти, настолько бедна и малочисленна, что господствующая часть народа не может извлечь никакой выгоды из того, чтобы угнетать ее. Аристократические роды,
148
насколько это возможно, должны сближаться с народом. Аристократия тем лучше, чем она более приближается к демократии, и тем хуже, чем она более близка к монархии. Худшая из аристократий та, где часть народа находится в гражданском рабстве у той, которая повелевает, какова, например, аристократия Польши, где крестьяне — рабы дворянства. Мы видим, что симпатии Монтескьё — на стороне демократической республики. Но тем не менее он считает, что гораздо более эффективным государственным устройством будет не республика, а монархия, подчиненная действию справедливых законов. Республика неустойчива потому, что равенство заставляет каждого стремиться выдвинуться перед другими, поэтому демократия всегда чревата аристократией. Французский просветитель хочет найти примеры удачного республиканского правления в древности, он обращается к Афинам и Риму. Он пытается, далее, показать экономическое превосходство республиканского строя. Он заявляет, что гражданское и экономическое равенство содействует благополучию страны. Но в республике правит народ, который подчинен страстям, а не голосу разума. Поэтому в дополнение к народному правлению нужно создать республиканское учреждение, которое само явится образом и правилом в области нравов, например, сенат, доступ в который открывается возрастом, добротой, степенностью характера, заслугами; такие сенаторы подобны богам, они призывают народ сохранять обычаи старины. В сенат даже надо выбирать пожизненно, чтобы сенаторы служили образцом нравов. Некоторых сенаторов — скажем, для подготовки дел — можно избирать на определенный срок. Опять мы видим, как мысль Монтескьё колеблется между непросвещенной чернью и образованным управляющим слоем; фигуры его сенаторов очень похожи на фигуру законодателя Руссо. Эти колебания заставляют Монтескьё склоняться в сторону монархии. Одна из причин такого его пристрастия — тенденция к разложению в демократических государствах. В этом случае
149
народ отказывается признавать им же самим назначенные власти, а хочет все делать сам: совещаться вместо сената, управлять вместо чиновников, судить вместо судей. Из этого высказывания видно, что несмотря на то, что хотя Монтескьё утверждает как будто права народа, эти права относятся в основном к голосованию и выборам исполнительной власти. К последней относятся судьи, сенаторы, чиновники. И народ должен их уважать, иначе республику ждет гибель. Есть несколько путей ее гибели — первый тот, о котором уже сказали — когда народ не уважает избранных им самим управляющих лиц — он начинает грабить казну, он пытается совместить бедность с наслаждениями роскоши; «но при его лени и жажде роскоши единственной целью его стремлений может быть только общественная казна» (с. 55). К этим же действиям народ дополнительно побуждают алчные правители, которые, «чтобы он не заметил их властолюбия, постоянно потакают его собственной алчности. Разврат будет усиливаться среди развратителей и тех, которые уже развращены» (с. 255). Очевидно, что Монтескьё боится перерождения демоса в охлос, а последний — создает условия для деспотизма. Вследствие этого для него предпочтительней не республика, а монархия, которая «должна быть средней величины» по размеру территории. Конечно, Монтескьё не кривил душой, предпочитая монархическое правление, просто он имел в виду монархию, а не деспотию и не тиранию. Монархия более устойчива, чем республика, по его мнению, и по той причине, что здесь существует несколько сословий, каждое из которых занимает свое, строго определенное место, и подобная пирамида скрепляет единство нации. Кроме того (так думал и Вольтер), одного человека — монарха — легче просветить, чем многих. Приказы и распоряжения выполняются в силу этого значительно быстрее и продуктивнее. В монархии источником всякой политической и гражданской власти является
150
государь, но это лицо правит с помощью справедливых законов. «Самая естественная из этих посредствующих и подчиненных властей есть власть дворянства» (с. 176). Монтескьё хорошо понимает, что с монархией дворянство связано глубокими внутренними узами: нет монархии, нет и дворянства, и наоборот. Более того, и духовенство занимает в монархии свое место: «Насколько власть духовенства опасна в республике, настолько она уместна в монархиях, и в особенности в тех из них, которые склоняются к деспотизму» (с. 176). Он стремится, таким образом, к компромиссу сословий, включая затем и промышленное — пример чему подала Англия.
Для того, чтобы лучше понять природу монархии, Монтескьё сравнивает ее с деспотией; вот последняя-то не имеет никакого права на существование. Деспот, которому все его пять чувств постоянно твердят, что он — всё, а прочие люди — ничто, ленив, невежественен и сластолюбив. Поэтому он сам не занимается делами, а поручает их другим, и чтобы не настал период распрей, из льстецов назначается один главный «визирь» (премьер-министр и т.п.).
При сравнении всех трех форм государственного правления постепенно выясняются другие их отличительные черты: «Природа республиканского правления заключается в том, что там верховная власть принадлежит всему народу или определенному количеству семейств; природа монархического — в том, что там властью обладает государь, управляющий, однако, в соответствии с установленными законами: природа деспотического образа правления в том, что там управляет одно лицо по своей воле и прихотям» (с. 179). Монтескьё вынужден признать, что в монархии существует минимальное количество добродетелей; «законы заменяют здесь все эти добродетели, ставшие ненужными; государство освобождает всех от них» (с. 182).
Но Монтескьё не хочет, чтобы думали, будто он пишет сатиру на монархическое правление. «Нет, взамен одного двигателя (любви к равенству. — Т.Д.) у него есть другой» —
151