ву, иначе законодатели сделались бы деспотами. И тогда государство было бы не монархией, а республикой, а для Монтескьё несомненны преимущества именно монархии.
С этих позиций «исполнительная власть признается властью в руках монарха, так как эта сторона правления, почти всегда требующая действия быстрого, лучше выполняется одним, чем многими (с. 295). Одновременно министры и прочие исполняющие власть чиновники легче могут быть наказаны за злоупотребления. Власть монарха опять-таки состоит только в праве отмены каких-либо законов и решений, иначе оказалось бы, что он представляет законодательную силу.
Особо подчеркивается, что исполнительная власть не должна никаким способом влиять на налоги и вообще на привилегии, иначе она превратилась бы в законодательную. Зато ей принадлежит прерогатива распоряжения армией, однако нужно, чтобы войска представляли собой народ, как это было в Риме, и войско не должно быть составлено из отбросов общества.
Что касается судебной власти (пока все ещё речь идет о монархическом устройстве), то судьи выбираются из народа в известное время года и на известное время; судьи не подчиняются ни законодательной, ни исполнительной властям. Судебная власть сменяема, и таким образом «она становится невидимой и как бы несуществующей» (с. 292). Тем самым она перестаёт быть страшной. Тем более что в случаях важных обвинений преступник имеет право выбирать себе судей. Однако если состав суда не должен быть неизменным, то в приговорах, наоборот, должна царить неизменность, т.е. они должны опираться на текст законов, а не на частные мнения судей. Правда, надо принимать во внимание одно исключение: люди знатные всегда возбуждают к себе зависть, поэтому, если бы они подлежали народному суду, им грозила бы опасность. Для того, чтобы избежать её, надо, чтобы их судил особый суд — та часть законодательного собрания, которая составлена из знати. Таким образом, в данном случае мы видим соединение двух ветвей власти.
167
Монтескьё говорит и о республиканском устройстве, имея в виду республику Рима. Республика может быть и демократической (вся власть принадлежит народу), и аристократической (власть принадлежит части населения). Республиканское устройство подходит небольшим территориям. Законодательная власть, например, народное собрание республики Рим, состояло из сенаторов, патрициев и плебеев; Монтескьё говорит здесь о том, что плебеи завоевали себе право издавать законы и без участия патрициев — это и был так называемый плебисцит. Но Сенат, законодательная власть, которую также избирал народ, в том числе и плебеи (которые прекрасно знали достойных избрания лиц) имел право назначать диктатора. Народ же оставлял за собой право избирать должностных лиц и утверждать распоряжения Сената. Монтескьё подчёркивает, что голосование народа должно быть всеобщим и открытым — в этом основной принцип демократии. Когда судебная власть действовала в республике, то плебеи судили только преступников по денежным штрафам; тяжёлые преступления карались по решению большинства членов народного собрания.
Заключает эти рассуждения Монтескьё довольно пессимистически: «Все человеческое имеет конец, и государство, о котором мы говорим, утратит свою свободу и погибнет, как погибли Рим, Лакедемон и Карфаген; погибнет оно тогда, когда законодательная власть окажется более испорченной, чем исполнительная» (с. 300). А если они будут испорчены обе одинаково? — зададим мы вопрос Монтескьё. На этот вопрос ответа нет. В данном разделе философ внимательно исследует судебные инстанции древности — Рима, Карфагена с целью найти там достойные подражания примеры.
Таким образом, французский просветитель убежден в том, что коль скоро общественная жизнь представляет собой объективный закономерный процесс, объективны и действия властей. Их разделение — условие наиболее благоприятного существования государства, которое может оцениваться как правовое только вследствие действия
168
справедливых законов, направленных на благо всех членов общества, прежде всего на защиту жизни и частной собственности.
Конечно, как и другие просветители, Монтескьё не избежал известных противоречий: законы, с его точки зрения, и объективно существуют, и создаются законодателями (шире — народом). Он несколько преувеличил и роль географического фактора, он критиковал не монархию, а некоторые установления монархического правления. Он продолжал защищать права дворянства. И, тем не менее как политик Монтескьё вписал новую страницу в теорию политических учений. Он пытался по-своему определить республику и монархию — посредством принципов равенства и чести. Он попытался доказать, что в монархии легче следовать справедливым законам и легче исполнять предписания законодательной власти. Он попытался, наконец, в деталях разъяснить, почему законодательная власть должна быть отделена от исполнительной и от судебной, почему судебная не может быть связана с исполнительной. Монтескьё ввёл в политологию совершенно новое по своему значению понятие «духа законов», имея в виду объективные общественные закономерности. Они вбирают в себя народные традиция, верования, предания старины, географические условия, способ хозяйствования этой страны и её законы, созданные справедливым законодателем. Он подчеркнул далее необходимость участия народа в действиях законодательной власти, по крайней мере с помощью всеобщего голосования.
Все это — дальнейшая разработка теории правового государства. Обоснование правового государства как обоснование принципа разделения властей принадлежит к неоценимым заслугам Монтескьё еще и по той причине, что они пронизаны гуманизмом.
«Причинно-детерминационные идеи совпали в его картине мира с моралистическими; оба течения берут свое начало в Просвещении, в перенесенных на человеческую жизнь законах естествознания, и связаны с моральным протестом
169
против властной и агрессивной политики. Но хотя это гума- нистически-просветительское влияние было еще очень сильно, оно переплеталось с историческими требованиями его (Монтескьё. — Т.Д.) эпохи... Его сочинения выглядят как своеобразный спектакль мысли, который стирает границу между теорией и историей и помогает соединить просветительские принципы с открытым взглядом на необходимость исторического развития, с огромным интересом к праву особого существования конституций, государств и народов», — пишет Фриц Шальк в своем предисловии к книге «Die französischen Moralisten» (Leipzig, 1949. S. XXXII).
«Нельзя поэтому не увидеть, — продолжает он, — что несмотря на историческую обусловленность его учения, ограничивающую его, он завоевал огромную популярность исторического мыслителя; что хотя он и не смог свести отдельную индивидуальность ни к какой всеобщности, сферу индивидуального — институтов, народов — он изучил так детально и объективно, что почти включился в современное описание истории» (Ibid. S. XXXI).
Работ о Монтескьё чрезвычайно мало, и это требует от сегодняшних исследователей дальнейшего углубленного анализа его идей, а также включения их в контекст современных споров о природе нашего государства. Сегодня мы могли бы искать у французского мыслителя ответа на мучающие нас вопросы: что лучше для России — демократия или авторитаризм? Соответствует ли Дума той форме законодательной власти, которую в качестве лучшей предложил Монтескьё? Действует ли принцип разделения властей в нашем государстве? Является ли оно правовым? Одинаковы ли законы для всех? — и т.д. Вопросов не счесть, и предложения великого просветителя XVIII века помогли бы нам в наших раздумьях.
ГЛАВА III. ЖАН-ЖАК РУССО И ЕГО ТЕОРИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
§ 1. Путь к славе
Жан-Жак Руссо завоевал огромную популярность уже при жизни; не будет преувеличением сказать, что, за исключением, пожалуй, одного Вольтера, он был признанным властителем дум большинства французов второй половины XVIII века. Его породила определенная историческая эпоха, но в той же мере справедливо будет сказать, что именно он своими блестящими и оригинальными сочинениями способствовал ее рождению. Это подтвердилось, в частности, событиями французской революции, большинство участников которой прямо объявило себя учениками Руссо и попыталось провести в жизнь его идеи. Исследователиотмечали,чтомногиефранцузы30–50-х годов XVIII века незаметно для себя переходили в стан философов; это означало, что они усваивали новые представления о человеке как о субъекте, который обладает здравым смыслом и в состоянии сам составить правильное мнение о своем предназначении и цели своей жизни. Секрет популярности Руссо заключался в том, что созданный им идеал человека оказался наиболее демократичным и, следовательно, наиболее понятным большинству членов тогдашнего французского общества. Обладая незаурядным литературным да-
171