Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

Суси его встречают как некоронованного монарха. Первоначально его ожидания не были обмануты: Фридрих как будто показывает всем, что он действительно просвещенный король. Он начинает реорганизацию административной и хозяйственной системы Пруссии, строит мосты и каналы, новые жилые здания и дворцы, начинает развивать земледелие и скотоводство, постепенно отменяет крепостное право и улучшает жизнь крестьян. Фридрих показывает себя рачительным хозяином, в короткие сроки превратившим Пруссию в процветающее государство. И к тому же достаточно могущественное, ибо военными талантами Бог Фридриха тоже не обделил — он выиграл Силезские войны, Семилетнюю войну, захватил у Австрии Силезию. По оценке Дж. Морлея, его государственная и военная деятельность была грандиозна, он хотел укрепить нацию и добиться независимости от Франции и России. Кроме того, Фридрих благоволил ученым — он приглашает в Прусскую Академию наук, основанную в 1700 г. Лейбницем, видных ученых, ее президентом становится француз Мопертюи, с которым Вольтер в свое время познакомил Эмилию. В Сан-Суси каждый вечер за ужином собирается изысканное общество, цель которого — насмешки над отжившим «непросвещенным» строем, изощренное остроумие. Здесь блистают умом известный французский философ, нашедший прибежище при дворе Фридриха, Ламетри; итальянский ученый Альгаротти, знаменитый математик Эйлер, последователь Лейбница академик Кёниг и, конечно, сам Вольтер. Высмеивают ханжество и невежество, лицемерие и глупость; вспоминая впоследствии эти вечера, Вольтер писал в своих мемуарах, что никогда и нигде в мире не говорили так свободно о человеческих суевериях и не третировали их с таким презрением. Вольтера здесь восхищает все, прежде всего веротерпимость, которой так не хватает Франции; ведь как только Фридрих вступил на престол, в Пруссии нашли прибежище протестанты, изгнанные из других стран. В дворцовом театре ставятся спектакли, в том числе трагедии Вольтера. Вольтер в

72

фаворе: ему присвоено звание камергера и пожалованы орден и золотой ключ, ему выделена значительная пенсия. Конечно, Фридрих хочет, чтобы в нем видели не только короля, но и поэта, поэтому два часа в день Вольтер «поправляет» королевские стихи.

Сначала отношения у Вольтера с королем превосходные. Вольтер еще раньше, в конце 30-х гг., помог напечатать в Голландии сочинение Фридриха «Анти-Макиавелли», в котором тот критиковал лицемерную дипломатию итальянского государственного деятеля; Фридрих восхвалял там умеренность и правосудие, считал преступлением злоупотребление властью. Сейчас Вольтер занимается с Фридрихом стихосложением, прививает ему «хороший вкус» (если ему можно научить). Но вскоре намечается некоторое охлаждение; отчасти Вольтер в этом сам виноват — он начинает заниматься спекуляцией ценными бумагами (вплоть до подделки подписи на некоторых векселях), хотя законами Саксонии это было запрещено. Фридрих очень недоволен. Другим поводом было то, что Фридрих, говоря о шумном и неуемном Вольтере, сказал, что он ему нужен, но когда апельсин (или лимон) выжат, его выбрасывают. Ламетри передал эти слова Вольтеру, а тот в свою очередь съязвил: «Я занят стиркой грязного белья короля» (имея в виду стихи последнего). Фридриху также передали эти слова, и отношений это не улучшило.

Самое, однако, неприятное произошло в истории с Мопертюи. Это был весьма незаурядный и образованный человек; несколько лет назад он организовал путешествие в Лапландию к Северному полюсу, чтобы доказать верность ньютоновской гипотезы относительно того, что Земля приплюснута у полюсов. Но у него было множество идей, которые без преувеличения можно назвать бредовыми и над которыми Вольтер откровенно смеялся. Он предлагал, например, выстроить город, в котором все будут говорить только по латыни; прорыть яму до центра Земли; анатомировать заживо преступников и рассекать мозг гигантов, живущих в Патагонии, чтобы понять строение души. Смерть он назы-

73

вал моментом полной зрелости человека, но считал, что его возможно отсрочить посредством обмазывания тела смолой, чтобы задержать выходящие из него испарения жизни. Не таким человеком был Вольтер, чтобы пройти мимо богатого для насмешки материала. Да еще он должен был защитить от нападок Мопертюи математика Кёнига. Он пишет памфлет «Диатриба доктора Акакия», где высмеивает все эти гипотезы. Гнев Фридриха не заставил себя ждать: он обижен за президента своей Академии наук и делает такой шаг, которого Вольтер никак не мог ожидать от просвещенного монарха, да вдобавок еще от друга — он приказывает сжечь на площади в Берлине этот памфлет. И 24 декабря 1752 г. брошенный в огонь рукой палача памфлет горит. Вольтер взбешен — разве он мог ожидать, что просвещенный Фридрих II поступит так же, как непросвещенный Людовик XV, сжегший его «Философские письма»? Он шлет королю орден и ключ и просит разрешения уехать. Но король вовсе не намерен расставаться с Вольтером, он хочет лишь проучить его. Он отсылает знаки достоинства обратно и приглашает Вольтера к себе в Потсдам. Но Вольтер твердо решил покинуть Пруссию.

Уехав в Лейпциг, якобы для лечения на водах, он получает там вызов на дуэль от Мопертюи и отвечает новым памфлетом, в котором содержатся такие строки: «…мозг мой так мал, что рассечение его волокон не даст Вам никаких новых сведений о природе души.., если Вы соблаговолите экзальтировать свою душу, чтобы прозреть будущее, Вы тотчас же увидите, что, явившись убивать меня в Лейпциг, где Вас так же мало любят, как и везде и где Ваше письмо известно, Вы рискуете быть повешенным. А это слишком ускорило бы момент наступления Вашей зрелости и было бы неприлично для президента Академии»93 . Теперь уже взбешен не только Мопертюи, но и Фридрих, он требует от Вольтера, чтобы тот вернулся и вновь вернул золотой ключ и орден. Их Вольтер возвращает, но сам уезжает во Франкфурт, где 1 июня

93 Цит. по: Беркова К.Н. Вольтер. М., 1931. С. 33.

74

1753 г. его застает приказ об аресте. Вольтера не выпускают из Германии, от него требуют вернуть томик стихов короля, в которых тот иронизирует по поводу некоторых царственных особ. Однако багаж Вольтера с этим томом остался в Лейпциге. Вольтеру не верят, вещи отбирают, и он в течение пяти недель задерживается во Франкфурте под домашним арестом, да еще платит за содержание в течение этого времени — свое и приехавшей к нему племянницы (и новой возлюбленной) Мари-Луизы Дени. Наконец дано разрешение уехать, и Вольтер уезжает, проведя в Пруссии три года и разочаровавшись в короле. Но не в идее просвещенной монархии, как покажет более поздняя переписка с Екатериной II

итем же Фридрихом II.

СФридрихом он долго будет в ссоре, будет называть его по имени злой обезьяны Люком. В конце жизни переписка возобновится, и Фридрих вновь будет звать его в Берлин. Но Вольтер отвечает, что он уже слишком стар и немощен, на что Фридрих довольно метко замечает: «Вы схороните меня

иполовину настоящего столетия. Вы будете иметь удоволь-

ствие написать злобное двустишие по поводу моей смерти»94 . Так закончился роман просвещенного философа с просвещенным монархом. Нельзя сказать, что он был совсем уж неудачен: Вольтер много почерпнул от близости с монархом, он попытался его воспитать и выяснил для себя, что монарх остается монархом — он может арестовать, сжечь твои сочинения, унизить. Одним из важных моментов просвещения для Вольтера остается веротерпимость, и даже уже после ссоры с Фридрихом он пишет в письме к д’Аламберу: «Что касается Люка (так он называет Фридриха), то, несмотря на все нерасположение, которое я должен чувствовать к нему, признаюсь Вам как мыслящий человек и француз, я от души рад, что некий царствующий дом, пользующийся известностью самого благочестивого (намек на Францию. — Т.Д.), не поглотил Германии, и что иезуиты не говорят проповеди в

75

Берлине»95 . Фактически он нужен был Фридриху — не только для «исправления» его стихов, но и для воспитания эстетического вкуса, который по традиции считался «французским». Об этом говорит одно из поздних писем Фридриха к Вольтеру. Имеет смысл привести его подробно, т.к. оно приоткрывает истинные мотивы тяги Фридриха к Вольтеру: «Ваша нация самая непоследовательная во всей Европе. Она отличается блестящим умом, но вместе с тем не обладает постоянством в своих идеях; этот недостаток, как кажется, дает о себе знать в течение всей ее истории и действительно составляет ее неизгладимую характерную особенность. Как на единственное исключение в длинном ряду царствования можно указать только на немногие годы правления Людовика XIV. Царствование Генриха IV не было ни достаточно спокойным, ни достаточно продолжительным, чтобы можно было и его принять в расчет. Во время правления Ришелье мы замечаем некоторое постоянство в намерениях и некоторую энергию в их исполнении, но, по правде говоря, это были необычайно короткие эпохи мудрости в почти сплошной хронике безумия. Далее, Франция могла произвести таких людей, как Декарт, Мальбранш, но не дала ни Лейбницев, ни Локков, ни Ньютонов. С другой стороны, по части вкуса вы превосходите все другие нации, и я, конечно, всегда встану под ваше знамя во всем, что касается тонкости вкуса, истинного добросовестного понимания действительных красот в отличие от кажущихся. Это имеет громадное значение для изящной литературы, но это еще не все»96 . В этих словах — разгадка тайны отношения Фридриха к Вольтеру: Фридрих уважает его и восхищается им, но это восхищение — главным образом в русле изящной словесности. Конечно, Фридрих считает себя просвещенным государем, издающим справедливые законы и пекущимся о благе наро-

76