Материал: zagriazkina_tiu_red_frankofoniia_kultura_povsednevnosti

жизнью. Концепт локальной группы уступил место концепту социального пространства. При этом исследуют пространство, связанное не только с профессиональной деятельностью, но и с хобби и даже лобби: культуру работников ядерной сферы, фанатов, любителей домашних животных, клошаров и др. По сведениям К. Бромбергер, вернулся сюжет государства-нации, который в традиционной этнологии был совершенно исключен. Все это значительно расширило поле исследования и сблизило его со смежными дисциплинами — социологией, политологией.

Среди методологических проблем — взаимосвязь макроисследований (выявление универсалий) и микроисследований (изучение конкретных фактов без высокой степени обобщения). Эти два подхода можно сравнить с применением телескопа или лупы. Так, К. Фензан, образно говоря, «вооружается телескопом» и анализирует универсалии в интерпретации зла во французском городском предместье и африканском пространстве (самообвинение, обвинение близкого другого, далекого другого, общества в целом). Делаются и другие попытки сравнивать «примитивные» и современные европейские общества, выявляя общие модели1. Термин «ритуал» (rituel) иногда относят ко всем стереотипным действиям, которые не укладываются в рациональную логику: увлечение Интернетом, телевидением. Термин «племя» применяется по аналогии к группам молодежи, интеллектуалов, учеников одной школы, коллег по работе и др. Полагая, что такое обобщение некорректно (в эти группы вступают добровольно, в то время как племенная принадлежность передается по наследству), К. Бромбергер объясняет его тем, что современный объект очень массивен и трудно поддается анализу; именно поэтому к нему прилагаются уже готовые схемы.

Среди работ, выполненных «при помощи лупы», — исследования отдельных городских кварталов по аналогии с традиционными исследованиями одной деревни. Изучаются украшения интерьеров, балконов, особенности общения с соседями по лестничной клетке, с продавцами магазинов и другие эпизоды повседневной жизни. Как считает К. Бромбергер, на этом уровне проявляется чувство сопричастности, сглаживаются социальные и психологические противоречия. Изучение коллективных представлений, связанных с играми, например

1 Fainzang C. L’Intérieur des choses : Maladie, divination et reproduction sociale chez les Bissa du Burkina. P., 1986.

26

с футболом, проводится им в двух аспектах1. С одной стороны, изучается психология стадиона, групп болельщиков, разное поведение трибун, с другой — сравнивается футбол с иными видами игр, европейскими и американскими (играми ацтеков) с учетом духа соревнования, индивидуального и коллективного возбуждения, роли удачи, хитрости, справедливостинесправедливости судейства. М. Озуф подчеркивает, что человеку свойственна не «одна» идентичность, а множественное чувство сопричастности: в одних ситуациях он может ощущать себя исследователем, в других — членом партии, церкви, профсоюза или клуба2. Именно поэтому изучение повседневной практики людей, связанной с едой, питьем, жилищем, сочетается с изучением практики тех же людей в других сферах жизни, например в политике. Важным вектором становится модификация культуры в период глобализации, креолизации и интенсификации контактов, «фрагментация» повседневных практик современного человека, находящегося в постоянном движении.

Среди методов исследования, как правило, используется анкетирование, хорошо известное еще со времен традиционной этнологии, но не безупречное с точки зрения выбора информантов, роли анкетатора и его ожиданий, которые могут повлиять на результат, а также составление вопросника. Одной из проблем является эвфеминизация некоторых понятий. Так, представители французской буржуазии не любят, когда их называют bourgeois, предпочитая эвфемизм d’une bonne famille (из хорошей семьи), des héritiers (люди, имеющие наследство)3. Трудность представляет разграничение логики группы, с одной стороны, и речи (дискурса) об этой группе — с другой, и многие другие вопросы.

Этнодискурс и этнологический аспект повседневности

Во Франции всегда различали «дальнюю антропологию», связанную с изучением заокеанских стран, и «ближнюю антропологию» — изучение народных традиций Франции. Изучение постиндустриального общества, появление новых тем значительно потеснило «ближнюю» антропологию, в какой-то

1 См. также: Entretien avec Ch. Bromberger. URL: http://www.teheran.ir/ spip.php?article1089 (дата обращения: 18.01.2013).

2 Оzouf М. Composition française : Retour sur une enfance bretonne. SaintAmand, 2009. P. 242.

3 Mauchamps N. Les Français : Mentalités et comportements. P., 2001. P. 66.

27

степени превратив ее в «дальнюю», экзотическую. Между тем возможен и некоторый симбиоз «дальней» и «ближней» антропологии, примером чему является концепция этнотекста, разработанная французскими исследователями во главе с Ж.-К. Бувье и Кс. Равье. Более раннее определение этнотекста содержало упоминание о глобальном дискурсе: этнотекст — «устный глобальный дискурс сельского или городского сообщества о самом этом сообществе»1. Более позднее определение упростилось: «речь коллектива о себе самом» (discours qu’une collectivité tient sur elle-même)2.

Восновании концепции лежит предпосылка, что значительная часть региональной культуры сохраняется в устной памяти коллектива («пассивной») и передается другим поколениям пусть и не во всей полноте, а во фрагментарном виде. Извлечение этих фрагментов из памяти вызывает сильные положительные эмоции у информантов. При этом вместо целой сказки вспоминается наиболее яркий эпизод (эпизоды), вместо полного образа персонажа — деталь одежды, особенность «биографии» и поведения. Кроме затемнения и даже забвения полной структуры мифа, сам миф подвергается деформации. Снижается степень универсальности, происходит актуализация события: привязка к местности, конкретизация персонажа. Ср. пересказ сказки: «Дело было здесь, на ферме Репон… У Жирбалей было три курочки…»3. Даже если называются вымышленные имена, чувство идентичности укрепляется, также укрепляется и связь между рассказчиком и публикой, между текстом и региональной культурой. Рассказчик может использовать и ссылку на собственный пример или пример из жизни известных в коллективе людей, при этом грань между сказкой и рассказом стирается: «Мой брат был священником, и он мне рассказал эту историю… Поверьте, это случилось на самом деле…».

Впамяти рассказчицы распространенный сюжет о Семиглавом чудовище (Bête à sept têtes) предстает в виде воспоминания о якобы точном событии, произошедшем в деревне ее детства — разрушениях, произведенных в деревне этим чудо-

1 Tradition orale et identité culturelle : Problèmes et méthodes / Dir. par J.-C. Bouvier. Marseille, 1980. Préface.

2 Pelen J.-N. La recherche sur les ethnotextes : Notes sur un cheminement // Actes du Congrès international de dialectologie à Bilbao le 21–26 octobre 1991. Grenoble, 1991. P. 160.

3 Tradition orale et identité culturelle : Problèmes et méthodes / Dir. par J.-C. Bouvier.

28

вищем. С одной стороны, сохраняется стертая основа волшебной сказки: имя чудовища, три испытания, счастливый конец, с другой — она заслоняется реальными воспоминаниями об историях с домашними или дикими животными. Наконец, проявляется подспудное стремление оградить людей, в первую очередь детей, от опасности, рассказав им назидательную историю. Это пример демифологизации традиционной сказки, но есть и другие примеры, связанные, напротив, с мифологизацией реального события, например встречи человека с хищным зверем. Какое-нибудь местное событие может быть приукрашено, заострено и в таком виде передано от одних членов коллектива к другим.

Грань между «демифологизированной» сказкой, «мифологизированным» рассказом или ностальгическим воспоминанием о детстве, жизни деревни или семьи может быть весьма зыбкой. Связь сказки с семейной ситуацией и воспоминаниями о родовой спаянности людей в другой связи подчеркивал и отечественный исследователь Е.М. Мелетинский1. Неудивительно, что в понятие этнотекста включаются не только традиционные жанры фольклора, но и все повествовательные тексты о прошлом: рассказы и воспоминания о фактах, обычаях, верованиях семьи и коллектива. Эти тексты имеют в большей степени индивидуальный, чем коллективный, характер, более импровизированную, чем традиционную, форму, однако они могут сохранять традиционные мотивы, иметь коллективный резонанс и быть основой новых циклов в будущем. Так, рассказ об ужасе, который вызвала встреча с животным, напоминающий о встрече с волком (в прошлом) или кабаном (в настоящем), может иметь значение установочного мифа, важного для коллектива.

Таким образом, этнотекст включает две сферы устных нарративных текстов: «литературные» (фольклорные) и «нелитературные» — рассказы и воспоминания о коллективе. Этот вид культурологического дискурса является источником сведений о региональной культуре, в том числе культуре повседневности. Среди них модели поведения — нормативные и отличные от общепринятых; сведения об экономических и социальных отношениях; описания обыденных и праздничных явлений (ярмарки, местные праздники, зимние бдения); следы религиозных практик (например, отношения между

1 См.: Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М., 1976.

29

протестантами и католиками). Считалки и колыбельные песни рассматриваются в контексте семейных связей, пословицы на темы погоды актуализируются в повседневной речи о погоде и т.д.

Изучение этнотекста было в центре нескольких научных проектов1, включающих cоставление корпуса этнотекстов многих населенных пунктов. Корпус текстов литературной сферы (полных текстов или их рудиментов) был установлен относительно легко, в то время как нелитературная сфера — сфера воспоминаний — поддавалась анализу гораздо труднее. Среди основных тем нелитературной сферы были выделены следующие:

1.Преобладающие виды экономической деятельности как традиционной, так и современной: сельскохозяйственные культуры, животноводство, лес в горных районах, виноградарство, зерноводство в долинах; традиционная промышленность в городе. Исследуется речь о технологии, инструментах, продаже своей продукции и о «попутных» видах деятельности: охоте и рыбалке.

2.Общественная жизнь. От жизни в семье к жизни в коммуне (деревне), в том числе:

•семейная жизнь от рождения до смерти, воспитание детей, отношения между поколениями, главные семейные даты: рождение, крещение, свадьба, смерть;

•обыденная жизнь, кухня, местные блюда, ритм рабочего дня;

•общественная жизнь деревни и города (socialibilité). Праздники, старые и современные, религиозные и нерелигиозные. Одни из них имеют более индивидуальный, другие — более коллективный характер. Это не только собственно праздники, но и развлечения: собрания, кружки, клубы, ассоциации, спортивные встречи, политические демонстрации;

•социальная организация коллектива с точки зрения его самого: однородное/неоднородное общество, группы, кланы и т.д.;

•отношения с внешним миром. Это праздники, ярмарки, рынки, паломнические места, туристические маршруты. Внешний мир может вторгаться в коллектив — это прохожие, цыгане, хиппи, туристы. Важно определить, какие

1 Pelen J.-N. Op. cit. Р. 710.

30