Материал: zagriazkina_tiu_red_frankofoniia_kultura_povsednevnosti

цветной военной формой (короткие куртки, шаровары и восточные головные уборы). Зуавы в севастопольской кампании были ударными частями французского корпуса, их атакам особенно трудно было противостоять. Было бы понятно, если отношение русских к зуавам было бы враждебным или просто негативным. Ничего подобного! Очевидец событий Севастопольской обороны офицер Владимирского полка А. Розин с большим интересом пишет об этих особых французских частях, рассказывает об их военных достижениях и иронично добавляет, что надо различать две разновидности зуавов: «sans сухари»

и«avec сухари»1. Очевидно, что «без сухарей», т.е. на голодный желудок, сражаться им было гораздо тяжелее. Как-то не верится, что такое заявление должно характеризовать злейших врагов, скорее, уж так можно выразиться о чем-то для себя новом и забавном.

Французские исследователи Крымской войны также констатируют, что севастопольская кампания привнесла много нового и необычного в повседневное существование французских войск. Довольно быстро стало понятно, что доставка

исодержание крупного контингента войск и поддержание их высокой боеспособности потребуют немалых усилий от военного ведомства. Император Наполеон III принял свое решение и не считал казенных денег, в то время как английские военные чины оказались не готовы к подобным действиям. В результате английские войска зимой 1854 г. буквально замерзали на морозе и бедствовали, ходили обедать к французским союзникам, покупали за немалые деньги испеченный во французских пекарнях хлеб и радовались каждому найденному сухарю. Русские отмечали, что английские военнопленные этого времени вызывали острую жалость. Вскоре благодаря газетам и журналистским репортажам всему миру стало понятно, что французские войска играют главную роль в Крыму, англичане — второстепенную. Вот свидетельство севастопольца о неудачном штурме в августе 1855 г.: «Англичане показали себя в этот день очень плохо, не дружно, поодиночке: народ ведь этот коммерческий, видят, что Севастополь гол, как сокол, взять в нем нечего, ну и наступали они на нас не так, как бы следовало, а только лишь, чтобы показать союзникам своим, что и “мы-де делаем то же”»2. Еще одно свидетель-

1 Там же. С. 192.

2 Там же. С. 33—34.

221

ство очевидца про англичан привлекает внимание. Уже после ухода русских войск из южной части города неприятельские отряды стали подходить к Мекензиевым высотам, развернулась позиционная борьба за лучшее расположение войск вблизи северной стороны, часто бывали мелкие стычки, не дававшие никаких реальных результатов. А. Розин вспоминает: «На Мекензиевых высотах в лесу попались нам навстречу английские разъезды, неприятель, вежливо посторонясь, дал нам дорогу»1. Дальнейшие комментарии автору воспоминаний показались излишними. Нам остается только согласиться с его мнением.

Французам в Крыму приходилось исполнять львиную долю хозяйственно-технических работ, им удавалось буквально все: они построили и долго эксплуатировали железную дорогу из Балаклавы, главной морской базы на полуострове, до своего лагеря (на эту дорогу после войны долго дивились местные жители, так как она шла в гору и слабые паровозы часто буксовали с грузом на месте), устроили электрический телеграф до Парижа, даже завели самодеятельный полевой театр, в котором сугубо на добровольных началах рядовые французские солдаты играли и мужские и женские роли. Эти представления имели шумный успех, их ждали, и на них приходили даже из самых отдаленных частей. Случалось, что исполнителей главных ролей убивало на поле боя, и тогда на входе в палатку буднично вывешивалось объявление о том, что спектакль отменяется в связи с гибелью актеров. После окончания войны во Франции даже сложилось некое боевое братство участников севастопольской кампании, они проводили общие собрания и культурные мероприятия.

Подводя итоги всему вышеизложенному, хотелось бы отметить, что в результате Крымской кампании 1854—1855 гг. в России и во Франции сложился своеобразный и очень редкий социокультурный феномен, соединявший в себе, во-первых, отсутствие «образа врага» и, во-вторых, заинтересованное и многообразное общение между русскими и французскими солдатами и офицерами. Подобная межкультурная коммуникация в ходе боев отмечается историками чрезвычайно редко и позволяет говорить о существовании социокультурного «севастопольского феномена».

1 Там же. С. 199.

222

Литература

Маринин О.В. Дипломатическая деятельность России на завершающем этапе Крымской войны. Парижский мирный конгресс 1856 года. М., 2009.

Сборник рукописей, представленных Его Императорскому Высочеству государю наследнику цесаревичу о Севастопольской обороне севастопольцами. СПб., 1872. Репринт. М., 1998.

Суитман Дж., Мерсер П. Крымская война. Британский лев против русского медведя. М., 2011.

Ченнык С. Крымская кампания 1854—1856 гг. Восточной войны 1853— 1856 гг. Вторжение. Севастополь, 2010.

Gouttman A. La Guerre de Crimée, 1853—1856. La première guerre moderne. P., 2003.

Ponting C. The Crimean War. The Truth behind the Myth. L., 2005.

Вопросы и задания

1.Найдите в тексте статьи информацию о том, откуда взята цитата, вынесенная в заглавие.

2.Имеются ли в истории России или Франции иные войны, кроме Крымской кампании 1854—1855 гг., в ходе которых не был создан «образ врага»?

3.Какой пример из воспоминаний севастопольцев вам больше всего запомнился и почему?

4.Можно ли утверждать, что общение русских и французских воинов во время осады Севастополя является проявлением повседневной культуры? Обоснуйте свой ответ.

5.Какие проявления социокультурного «севастопольского феномена» вы можете привести?

Вьяне Брюно,

преподаватель Французского лицея имени Александра Дюма в Москве, e-mail: vianey_b@yahoo.com

Первый рассказ француза в России: путешествие Жана Соважа в Московию в 1586 г.

Первый известный текст на французом языке, написанный французом, предпринявшим путешествие в Россию, — это текст 1586 г. Жана Соважа. Выйдя из Дьепа (Нормандия), он обогнул Северный мыс и прибыл в Архангельск. Путешествие было не случайностью, а торговым предприятием. Это также отправная точка франко-русских отношений: дипломатических, коммерческих и даже языковых.

223

Le premier récit d’un Français en Russie :

Le voyage de Jean Sauvage en Moscovie en 1586

Le premier récit connu d’un voyage de Français en Russie date de 425 ans. Jean Sauvage partit de Dieppe sur son navire marchand et arriva à Arkhangelsk fin juin 1586. Ce fut un long périple : il longea les côtes norvégiennes, contourna le cap Nord, navigua dans l’océan Glacial en suivant la presqu’île de Kola, rentra dans la mer Blanche et jeta l’ancre devant le monastère de Saint-Nicolas sur l’un des bras de l’embouchure d’un immense fleuve : la Dvina septentrionale. À une quarantaine de kilomètres en amont se trouvait le monastère de Saint-Michel-Archange et juste à côté, fondée à peine deux ans plus tôt, une petite ville commerçante très vite connue sous le nom d’Arkhangelsk. On donnait à cette route le nom de route du Nord ou route d’Arkhangelsk.

Le navire normand n’était pas venu là par hasard : il a suivi une route commerciale empruntée par les Anglais et Hollandais depuis plus de trente ans. Il rétablissait un commerce direct qui avait eu lieu avec les Russes en mer Baltique.

Cette petite relation d’une trentaine de paragraphes mérite d’être étudiée en tant que telle. Elle n’était pas destinée à la publication, elle a été redécouverte au milieu du xixe siècle.

Ce voyage a laissé des traces. Il est à l’origine du premier traité de commerce entre la France et la Russie.

Le contexte : la route du Nord

Ottar et les Varègues

Le premier homme connu à avoir emprunté cette route du Nord est le Viking norvégien Ottar vers 880. Il débarqua à l’embouchure d’un grand fleuve de la mer Blanche, sans doute la Dvina. Il donna à ce nouveau pays le nom de Biarmie ou pays des Biarmes, peuple dont la langue était proche des Lapons. Les Russes (et Caréliens) de Novgorod ne vinrent coloniser cette région qu’à partir de l’an mil. Ottar est un peu l’ancêtre de Jean Sauvage puisqu’il s’établit ensuite en Normandie. Le voyage d’Ottar est connu car il a été transcrit par le roi d’Angleterre Alfred le Grand.

Les relations entre les Varègues (nom donné aux Vikings à l’Est) et les habitants de l’ancienne Russie (la Rouss de Kiev) étaient très étroites. Le réseau lacustre et fluvial de la Russie européenne permettait aux Varègues de commercer avec Constantinople et le

224

Moyen-Orient. Dans les collines du Valdaï, un peu à l’ouest de Moscou, se trouvent très rapprochées et à une altitude d’à peine 200 mètres, les sources de fleuves qui permettent d’atteindre la Baltique (la Dvina orientale ou le système Lovat — Volkhov qui coule à Novgorod — Néva), la mer Noire (le Dniepr qui passe à Kiev) ou la mer Caspienne à Astrakhan (la Volga). On pouvait se rendre ainsi de la Baltique à Constantinople (« route des Varègues aux Grecs ») en restant presque toujours sur un bateau. Malgré son immensité, le commerce via la Rouss était relativement aisé.

Le joug mongol

Après l’an 1100, le pouvoir russe passe en plusieurs étapes de Kiev à Moscou, la Russie se replie sur elle même et les relations avec l’Occident se raréfient puis s’arrêtent totalement sous le joug mongol (1237—1480).

La principauté de Novgorod échappe à ce joug. Elle est néanmoins obligée de payer un tribut. Pour faire face à ses obligations, elle développe ses activités commerciales qui sont sa principale richesse ; elle devient un comptoir de la ligue Hanséatique. Novgorod reprend le flambeau de la Russie libre et permet le commerce entre l’Orient et l’Occident (jusqu’au sac d’Astrakhan par Tamerlan en 1395). Elle colonise les territoires du Nord jusqu’à l’Oural, territoires qui regorgent de fourrures. Mais, trop occupée par le commerce, la principauté n’arrive plus à contrôler cet immense territoire : ses colonies deviennent autonomes. Elle ne peut pas non plus résister à la montée en puissance de la Moscovie qui l’annexe en 1478. Deux ans après, le tsar Ivan III (1462—1505), le « rassembleur de la terre russe » libère la Russie du joug mongol. Les contacts entre Russes et Occidentaux reprennent grâce au mariage du Tsar avec Sophie Pa- léologue, nièce du dernier empereur byzantin. De nombreux Italiens et Grecs s’installent en Russie. En 1494, les comptoirs de la ligue Hanséatique sont saccagés à Novgorod. Ivan III les ferme alors définitivement.

La Baltique en toile de fond

Le commerce va alors se faire par les ports de Baltique mais les Russes n’y ont toujours pas accès. Les Hollandais vont prendre part à ce commerce aux côtés des Allemands.

La Russie continue de s’agrandir. Ivan IV le Terrible (1533—1584) conquiert les khanat mongols de Kazan et d’Astrakhan en 1552 et 1556. La Volga devient un fleuve entièrement russe et Moscou

225