Тем не менее, возвращаясь к отнесению текста к определенной геополитической парадигме (имперской или великодержавной), важно заметить, что отсылки к общей истории свойственны обеим парадигмам. Однако в данном тексте выделяется такая часть: «должны быть приняты все необходимые политические, законодательные решения, которые завершат процесс реабилитации крымско-татарского народа, решения, которые восстановят их права, доброе имя в полном объёме». Подобные высказывания в принципе не свойственны имперскому дискурсу, т. к. в его рамках русские считаются ядром цивилизации, т. е. «извиняться» за цивилизаторскую роль русских недопустимо. Более того, как следует из высказывания «в Крыму будет три равноправных государственных языка: русский, украинский и крымско-татарский», оратор строит образ равных прав и поддержки самобытности всех малых народов, проживающих в России и в Крыму, что также никак не соответствует имперскому дискурсу о главенствующей роли именно русских. Таким образом, в этой части можно проследить некоторые отсылки к имперскому дискурсу, однако большая часть текста сосредоточена на конструировании образа России - Великой державы, чему способствуют образы и русской боевой славы, и инклюзивности различных этносов, и в принципе великой истории.
Во-вторых, оратор создает образ травмы, которую получила Россия в результате утраты Украины и распада СССР. Путин говорит, что «невозможно было представить, что Украина и Россия могут быть не вместе», тем самым рисуя картину взаимосвязи и взаимозависимости между двумя субъектами. Затем он показывает, как это связь была с прервана: «Крым вдруг оказался уже в другом государстве, вот тогда уже Россия почувствовала, что её даже не просто обокрали, а ограбили». Примечательно, в этом контексте, что оратор говорит не про искусственное разделение народа, не про распад империи-цивилизации, он говорит про то, что Россию «ограбили», иными словами, речь идет об утрате силы и влияния именно Россией, что типично для Великодержавного дискурса. Развивая тему травмы, Путин говорит об упадке могущества и влияния России в 1990х годах: «[Россия] пустила голову и смирилась, проглотила эту обиду». Однако несмотря на травму, оратор говорит о признании новых условий взаимодействия между Россией и Украиной, о том, что необходимо «на новой базе строить добрососедские отношения с независимой Украиной». Важно, что такой дискурс дополняется ключевой для понимания оговоркой, что «Украина будет нашим добрым соседом». Таким образом, Путин, с одной стороны, признает, пусть даже и травматичный для России, суверенитет Украины, а с другой - добавляет, что Украина должна оставаться в российской сфере влияния.
В-третьих, оратор описывает Украину, как, по сути, несостоявшееся государство (failed-state), например, «русские <…> страдали от постоянного политического и государственного перманентного кризиса, который сотрясает Украину уже более 20 лет». Далее Путин говорит о том, что власти Украины были не заинтересованы в улучшении жизни граждан, что понимает людей, вышедших на Майдан «против коррупции, неэффективного госуправления, бедности». Более того, утверждается, что украинские политики несамостоятельны в принятии решений, что у них есть «зарубежные <…> кураторы». Важным аргументом несостоятельности Украины как государства для российской публики становятся и обвинения украинских политиков в крайнем национализме через отсылку к глубинным образам Великой Отечественной войны в российском сознании: «украинские идейные наследники Бандеры - приспешника Гитлера во время Второй мировой войны».
В-четвертых, Путин говорит о роли России в событиях в Крыму исключительно как о русской версии доктрины responsibility-to-protect (R2P), то есть о спасении населения Крыма от геноцида, об обеспечении законных прав этого населения (в частности, права на самоопределение), о проведении действий в четком соответствии с международным правом. Так, оратор говорит о том, что новые власти в Киеве сразу начали угрожать Крыму «репрессиями и карательными операциями» и что дожидаться, когда эти операции начнутся, для России было недопустимо. Важную часть речи занимает и обоснование законности поведения РФ. Так, присутствуют ссылки на Косовский прецедент, на Устав ООН, и наконец на двусторонний договор между Россией и Украиной о возможности размещения на российской военной базе в Севастополе. Кроме того, Путин указывает и на неоднозначные, с точки зрения международного права, шаги самого Запада: на бомбардировку Югославии, на введение войск в Афганистан, на бомбардировки Ливии, введение войск в Ирак. Следует отметить, что само заимствование и использование концепции R2P Россией в совокупности с апелляцией к применению этой концепции Западом говорит о запросе со стороны России на признание себя в качестве Великой Державы, которая обладает теми же самыми правами, что и другие Великие Державы, в частности США.
В-пятых, оратор подчеркивает, что Россия не хотела подобного развития событий - ее к этому подтолкнули. С этой точки зрения, можно выделить типичное для Великодержавного дискурса восприятие угроз: это и расширение НАТО на восток («в городе русской воинской славы появился бы натовский флот»), и сдерживание России консолидированным Западом («политика сдерживания России <…> продолжается и сегодня»). Путин раз за разом повторяет, что Россия готова была к сотрудничеству и взаимодействию на основе равенства и взаимоуважения интересов, однако «мы [Россия] не видели встречных шагов». Оратор прямо говорит, что в России «всегда уважали территориальную целостность украинской державы, в отличие, кстати, от тех, кто принёс единство Украины в жертву своим политическим амбициям».
Он подчеркивает: «Россия оказалась на рубеже, от которого не могла уже отступить», и единственный способ поправить ситуацию - признать очевидную вещь: есть национальные интересы [России], которые нужно учитывать и уважать».
Таким образом, мы можем констатировать доминирующий великодержавный дискурс, который дополняется незначительными отсылками к цивилизационному (имперскому) дискурсу. На протяжении всей речи Путин выстраивает следующую картину: Россия - Великая держава, с интересами которой надо считаться. Россия признает независимость и суверенитет Украины. Однако Россия считает своим долгом защищать своих соотечественников, оказавшихся за рубежом после распада СССР. Более того, Россия настаивает на необходимости уважения к ее интересам безопасности и недопущения расширения НАТО на Восток. Отсутствие компромиссов, агрессивная политика Запада и прямая угроза соотечественникам вынудили Россию применить силу. Однако это действие вполне легально и обоснованно, как с международно-правовой, так и с культурно-исторической перспектив. Россия не хотела нарушать суверенитет Украины, но ей пришлось это сделать для защиты интересов, а никак не для агрессивного реванша и воссоздания Империи.
Вторым анализируемом текстом из периода 2014-2015 является интервью Премьер-министра РФ Дмитрия Медведева телеканалу Bloomberg от 20 мая 2014 года. Его особенностью является и сам формат, когда, в отличие от предыдущего текста, оратор поставлен в рамки ответа на вопросы, и основная аудитория - иностранцы, а не граждане РФ.
Что касается средств выразительности, то Дмитрий Анатольевич, в своем стиле, использует немного тропов, лексических и грамматических конструкций, делая упор на рациональную аргументацию.
В его речи в части про Украину можно выделить две главные линии: первая линия - это «Россия -Великая держава», вторая линия посвящена непосредственно объяснению политики РФ на Украине.
Первая линия представляется типичной для внешнеполитического дискурса. В этом тексте мы можем найти и репрезентацию восприятия угроз российской элитой, а именно - страх перед расширением НАТО на Восток и вторжение в российскую сферу влияния («США <…> прогарантируют, <…> что они не будут втягивать Украину в Североатлантический альянс»). Кроме того, присутствует и описанная выше русская версия R2P, являющаяся важным показателем величия и силы государства («не придёт какой-нибудь безумный «Правый сектор», не начнёт их резать»). Линия «Россия - Великая держава» подкрепляется и такими образами, как двуглавый орел - герб России («куда смотрит орёл?»), и прагматической, самостоятельной и независимой позицией по вопросам внешней торговли («мы как крупнейшая энергетическая страна действительно должны иметь возможность поставлять газ не только в Европу, но и в Азию»).
Что касается линии повествования о политике России в отношении Украины, то здесь необходимо выделить следующие образы. Во-первых, это образ Украины, как несостоявшегося государства, которое неспособно ни выполнять условия контрактов («мы понимаем, в каком положении находится украинская экономика»), ни обеспечить безопасность населения («там происходит <…> гражданская война»). Во-вторых, Россия не признает новое украинское руководство, как легитимную власть, потому что это руководство появилось в результате антиконституционного вооруженного государственного переворота («мы не считаем нынешние украинские власти легитимными»). В-третьих, подчеркивается роль России, как защитника братского украинского народа, и ее готовность помогать украинцам, даже несмотря на негативное отношение к ее властям («у нас душа болит об Украине», «с гуманитарной точки зрения мы готовы обсуждать различные формы сотрудничества»). В-четвертых, Медведев настаивает на отсутствии у России имперских амбиций, ведь присоединение Крыма - это не аннексия, а включение «в состав Российской Федерации на основе их волеизъявления». При этом оратор утверждает, что стремление России присоединить новые территории - «не более чем пропаганда». В-пятых, Дмитрий Анатольевич говорит, что миссия России на Украине - сохранить ее целостность и не допустить «расползания гражданской войны».
Таким образом, Медведев продолжает конструировать Великодержавный дискурс, создавая образ России, которая требует уважения к ее интересам, которая готова уважать соседей, которая готова имплементировать R2P, однако которая будет твердо отстаивать свои национальные интересы и интересы безопасности, и которая на глобальном уровне может диктовать свои условия постсоветским странам.
Третий текст, который мы будем анализировать, речь Министра иностранных дел России Сергея Лаврова на Мюнхенской конференции от 7 февраля 2015 года. Опять же, следует отметить, что основной аудиторией являются иностранные слушатели, соответственно, именно на них будет ориентироваться оратор.
В речи Лаврова используется не так много средств выразительности, и все они, в основном, направлены на негативную репрезентацию оппонентов России. Так, с помощью противопоставления имплицитных миролюбивых ориентаций РФ («открытой архитектуры безопасности» и «взаимного уважения интересов») эксплицитному непринятию России Западом («иллюзии и убеждения победителей») Лавров демонстрирует негативную роль Запада в «обрушении» мирового порядка. Данная установка поддерживается такими эпитетами и метафорами, как «деструктивный», «одержимость», «опасный самообман». Дальше Лавров говорит об отрицательной роли Запада на постсоветском пространстве обвиняя его в поддержке «государственного переворота», «антиправительственных беспорядков», «разгула ультранационалистов». Здесь же оратор негативно репрезентирует и Украинские власти, которые объявили «террористами своих граждан». На все эти преступления, по его мнению, «западные коллеги» «закрывают глаза». Резюмируя, Лавров говорит о том, что текущая политика Запада направлена на «углубление раскола общеевропейского пространства».
Что касается Украины и геополитических восприятий, то из речи Лаврова мы можем нарисовать следующую картину.
Во-первых, как и для всех предыдущих ораторов, в образе отношений между Россией и Западом собственно Украина не имеет полной независимости действий, то есть, «ряд стран Запада» пытается «втянуть [Украину] в НАТО», а Россия против, в таком дискурсе места реальным желаниям и целям самой Украины нет.
Во-вторых, как следствие, всячески подчеркивается готовность России к партнерству на основе равенства и взаимоуважения, а все провалы в отношениях относятся на счет Запада, который не прислушивается к интересам России. Причем эта черта проявляется не только в отношениях по поводу Украины, но и в других кейсах: «Конструкция стабильности подорвана действиями США в Югославии, в Ираке, Ливии, расширением НАТО на Восток, созданием новых разделительных линий». По словам Лаврова, американская «одержимость созданием глобального ПРО», курс «на сохранение <…> своего доминирования <…>, на захват геополитического пространства в Европе» - все это стало причиной скатывания международных отношений к очередному Кризису.
В-третьих, Лавров говорит и об Украине, которая под давлением Запада ведет политику эскалации конфликта. Более того, Лавров порицает двойные стандарты, применяемые Западом, который поддерживает карательные операции на Украине, но который призывает к переговорам с экстремистами в Сирии и Ираке. Также Лавров обвиняет Украину в потакании «неонацистскому вирусу», что является отражением глубинных страхов и установок для России, величие которой, во многом, строится на признании победы над нацизмом, которая была заслужена очень высокой ценой. Из этого и вытекает однозначное неприятие действий украинский властей, ведь это угроза самим основам величия державы.
В-четвертых, несмотря на негативное отношение к украинским властям, Лавров говорит о том, что «кризис не может быть урегулирован с помощью военной силы», что «Россия будет и далее добиваться установления мира», что необходимо всесторонне восстанавливать «территориальную целостность Украины». Такой подход, опять же, свойственен великодержавной парадигме, в рамках которой независимость и суверенитет постсоветских признается, однако взамен предполагается признание лидерства России в регионе.
В конце своей речи министр говорит, что «весь комплекс проблем было бы намного легче решать, если бы крупнейшие игроки договорились», то есть должны договориться великие державы, Украина, очевидно, к ним не относится, что опять же подразумевает доминирование России над Украиной.