Монография Всеволода Самохвалова «Russian-European Relations in the Balkans and Black Sea Region: Great Power Identity and the Idea of Europe» попытался оценить эволюцию геополитических представлений России о Черноморском регионе и Балканах в контексте отношений между РФ и Европой. Samokhvalov V. Russian-European Relations in the Balkans and Black Sea Region: Great Power Identity and the Idea of Europe. London: Palgrave, 2017. 290 p.
Несмотря на то, что приведенная литература в достаточной мере описывает российскую политику в отношении Украины в рамках конструктивистской теории, ни в одной из перечисленных работ не было проведено критического дискурс-анализа, который бы добавил новое, более четкое понимание особенностей внешнеполитического дискурса России, понимание представлений и восприятия российских политических элит геополитического пространства.
Из этого обзора литературы становится ясно, что необходимы дополнительные исследования для выявления восприятия Россией Украины, его меняющихся и постоянных черт, которые отражаются в дискурсе. Таким образом, в настоящей статье будет представлен комплексный анализ российского внешнеполитического дискурса об Украине, его эволюции и последствий в реальной деятельности государства.
Если говорить о новизне исследования, то она заключается в том, что настоящая работа будет одной из первых в русскоязычной научной литературе, в которой предпринята попытка охарактеризовать внешнеполитический дискурс в России с помощью средств критического дискурс-анализа, чтобы выявить его особенности, константы и проследить эволюцию на примере двух различных кейсов, а также описать его связь с политикой в отношении Украины.
Ценностью работы будет выявление констант (или их отсутствия), которые на протяжении последних лет присутствуют во внешнеполитическом дискурсе России, тем самым определяя ее политику в отношении Украины. Более того, дальнейшее развитие исследования может внести значительный вклад в изучение российской политики на всем постсоветском пространстве, так как позволит углубиться в восприятие российскими элитами своего геополитического положения. Если же идти еще дальше, то данное исследование может стать дополнительным инструментом в изучении российской политической и стратегической культур, т. к. оно будет способствовать пониманию устоявшегося восприятия угроз и процесса принятия решений российскими политическими элитами. Таким образом, будет формироваться теоретический и эмпирический базис для объяснения политики РФ в отношении Украины и всего региона, с точки зрения глубинных и укоренившихся конструктов.
Что касается ограничений данного исследования, то оно ограничено всего двумя периодами и не стремится описать все развитие дискурсивных практик, складывавшихся на протяжении новейшей истории России и Украины. Кроме того, настоящая работа посвящена исключительно кризисным периодам, а следовательно, его итоги не могут в полной мере отражать дискурс (и политику) некризисных периодов. Наконец, исследование посвящено российско-украинским отношениям, и, хотя в дальнейшем оно может стать отправной точкой для анализа внешнеполитического дискурса России обо всем постсоветском пространстве, в настоящий момент его результаты не могут быть полностью репрезентативными для всего региона.
Структура настоящей работы предполагает наличие теоретической главы, где будет дано обоснование выбора конструктивистской теории и теории критической геополитики. Кроме того, в этой же главе будет рассмотрена методическая база исследования: описано и обосновано использование критического дискурс-анализа, выборка кейсов и политических текстов.
Во второй главе будет изучен дискурс 2008-2009 годов на основе выбранных текстов, а также определено соотношение влияния на формирование дискурса основных подходов к пониманию целей и задач внешней политики России.
В третьей главе будет проведен аналогичный анализ дискурса 2014-2015 годов.
В четвертой главе будет предпринята попытка сравнения результатов анализа и выявления ключевых закономерностей в исследуемом дискурсе. Также будет дана оценка влиянию дискурса на непосредственную политику РФ в отношении Украины на протяжении обоих исследуемых периодов.
Основные выводы исследования будут сформулированы в заключении.
Глава 1. Теоретико-методологическое обоснование исследования
Настоящее исследование будет проведено в рамках конструктивисткой теории международных отношений и критической геополитики с использованием критического дискурс-анализа. Следовательно, необходимо:
Обосновать выбор конструктивистской теории для анализа поставленной проблемы и описать ее;
Описать теорию критической геополитики и доказать ее применимость в настоящем исследовании;
Дать описательную характеристику критическому дискурс-анализу, его особенностям и ограничениям в рамках настоящей работы, а также обосновать подбор кейсов и текстов для проведения исследования.
Теория конструктивизма и ее применимость
Если говорить о применимости теории конструктивизма к настоящему исследованию, то необходимо отметить значительные ограничения возможностей классических теорий международных отношений, таких как реализм (в т. ч. структурный реализм, неоклассических реализм) и либерализм (в т. ч. неолиберальный институционализм), для понимания основ, на которых базируется политика России в отношении Украины.
Так, представители реализма сосредоточилась на исторических закономерностях и преемственности во внешней политике России. Carr E. A History of Soviet Russia: The Bolshevik Revolution. Vol. 3. Harmondsworth: Penguin, 1966. P. 21-33. Ученые этой традиции часто подчеркивают национальные интересы России как движущую силу ее международного поведения. Определяя ее как сохранение и укрепление силы и влияния в рамках существующей международной системы, многие ученые и государственные деятели рассматривали национальные интересы как геополитически устойчивую реальность, а не как нечто открытое для интерпретации. Mearsheimer J. The Tragedy of Great Power Politics. New York: Norton, 2001. P. 18-19. Другие факторы, такие как идеология, состав правительства и политическая культура, также имели значение. Однако их роль заключалась в том, чтобы конкретизировать, а иногда и прикрывать, но никогда не противоречить “подлинным” национальным интересам.
Неоклассические реалисты продолжают рассматривать имманентно присутствующие национальные интересы как главную детерминанту международного поведения России. Schweller R. Deadly Imbalances: Tripolarity and Hitlers Strategy of World Conquest. New York: Columbia University Press, 1998. 267 p. Даже несмотря на использование таких понятий как «стратегическая культура», «внутренняя политика», они отводят им второстепенные роли по сравнению с ролью, приписываемой структуре международной системы и неизменным, заранее заданным национальным интересам, которые зачастую сводятся к безопасности, наращиванию силы и влияния, а также улучшению своего положения в международной структуре. Taliaferro J., Lobell S., Ripsman N. Introduction: Neoclassical realism, the state, and foreign policy // Neoclassical realism, the state, and foreign policy / Ed. S. E. Lobell, N. M. Ripsman, J. W. Taliaferro. Cambridge: Cambridge University Press. 2009. P. 5-10. Изменения во внешней политике России реалисты связывают лишь с колебаниями имеющихся силовых возможностей. В реалистской традиции практически не отводится места влиянию ментальных моделей, например, идеологии, идентичности, культурные и т. п. Fordham B. The limits of neoclassical realism: additive and interactive approaches to explaining foreign policy preferences // Neoclassical realism, the state, and foreign policy / Ed. S. E. Lobell, N. M. Ripsman, J. W. Taliaferro. Cambridge: Cambridge University Press. 2009. P. 275-280. В результате реалисты, применительно к исследуемой теме, как правило, не включают в свой анализ ни культурно-исторические связи России и Украины, ни ту традиционную роль, которую играла Россия в регионе и вокруг которой во многом сформировалась российская идентичность, а значит, и восприятие Украины российскими элитами, их установок и ожиданий относительно нее. Реалисты также исключают из своего анализа наличие разных подходов внутри российской элиты к пониманию целей, задач и возможностей российской внешней политики в целом и на украинском направлении. Ibid.
Что касается представителей либеральной школы, то эти ученые, в отличие от реалистов, отрицают наличие неких национальных интересов России (как и любого другого государства) как чего-то объективного и географически предопределенного. Baldwin D. Neorealism and neoliberalism: the contemporary debate. New York: Columbia University Press, 1993. P. 7. Более того, они указывают на значительные разногласия внутри российских политических элит относительно международных приоритетов и интересов России. Они также отмечают наличие разных коалиции и группы интересов с различными внешнеполитическими повестками и каналами влияния на процесс выработки и реализации политики. В целом, в рамках либерального подхода сложилось несколько направлений: одни в рамках теории демократического мира описывают внешнюю политику России в зависимости от уровня демократии в ней, другие - в терминах институционализма, т. е. качества институтов, через которые происходит взаимодействие России с внешними акторами, третьи в рамках теории экономической взаимозависимости говорят о качестве и характере экономических связей между Россией и контрагентами. Krasner S. Learning to Live with Despots. The Limits of Democracy Promotion // Foreign Affairs. 2020. №3. P. 49-55;
Jervis R. System Effects: Complexity in Political and Social Life. Princeton: Princeton University Press, 1997. P. 125-176;
Keohane R. After Hegemony: Cooperation and Discord in the World Political Economy. Princeton: Princeton University Press, 1984. 312 p. Однако все они, по утверждению Андрея Цыганкова, базируются на признании глобального, прогрессивного и неизбежного господства «Западных политических и экономических ценностей», описанных еще Фукуямой. Именно поэтому либеральная теория часто ошибается в оценках и анализе того, что происходит внутри России, и как это влияет на ее внешнюю политику. Представители либеральной школы исследуют российскую внешнюю политику через «Западные культурные линзы», не уделяют достаточного внимания непосредственно истории России и системе ее перцепций, не анализируют культурные и исторические связи России и Украины, российскую национальную идентичность, именно поэтому в рамках либеральной парадигмы не было представлено никаких комплексных и системных исследований о переходе России от т. н. «западнического» к великодержавному мышлению в конце 1990х - начале 2000х годов. В результате ученые так и не смогли до конца понять те изменения, которые внесли Евгений Примаков и Владимир Путин во внешнюю политику России в целом и в отношении Украины, в частности. Как заметил американский историк Стивен Коэн во время дебатов с российским оппозиционером Гарри Каспаровым, «демонизация Путина является отговоркой, чтобы уйти от анализа».
Указанные пробелы в реалистском и либеральном подходах могут быть восполнены исследованием в рамках теории конструктивизма, которая концентрируется вокруг культурного контекста, идентичности, смыслов. Именно в рамках этой теории можно проследить формирование отношения российских элит к Украине, ее восприятия, оценить важность Украины как образа «Другого» в российской национальной идентичности и т. д.
Если говорить об основах теории конструктивизма, то они происходят из теории структурации, предложенной Э. Гидденсом. Одно из главных утверждений данной теории - набор конкретных норм и ресурсов, определяющих социальную структуру, является главным детерминантом поведения акторов. При этом сами акторы в процессе своей деятельности изменяют социальные структуры. Таким образом, социальные структуры и деятельность акторов являются взаимозависимыми, так как, с одной стороны, первые являются главным фактором, который определяет поведение вторых, представляя собой правила поведения и устоявшиеся представления о реальности, а с другой стороны, сами акторы в процессе своей деятельности создают новые знания, формируют новые представления и вырабатывают новые правила, которые изменяют социальные структуры. Giddens A. The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. Berkley: University of California Press, 1984. 402 p. Что касается социальных структур, то они являют собой, в том числе, определенные рамки и особенности восприятия реальности акторами, которые формируют представления о допустимом и необходимом поведении.
В рамках теории конструктивизма в международных отношениях также предполагается, что именно восприятие реальности (а не реальность сама по себе) через призму социальных и коммуникативных конструктов определяет поведение людей. То же самое относится к чиновникам и политическим элитам, от решений которых определяет реакцию государства на реальность. Именно поэтому в исследованиях в рамках данной теории большое внимание уделяется тому, как социальные структуры определяют внешнюю политику государства. Основоположником теории конструктивизма в международных отношениях является А. Вендт, который одним из первых описал, почему и как социальные структуры влияют на политику государства и международные отношения в целом. Wendt A. Anarchy is what states make of it: the social construction of power politics // International Organization. 1992. № 2 (46). P. 391-425. В своих исследованиях он также объяснил взаимосвязь между национальной идентичностью и внешней политикой государства. Wendt A. Collective Identity Formation and the International State // American Political Science Review. 1994. Vol. 88. № 2. P. 384-396. Данные работы представляются важными для настоящего исследования по нескольким причинам.