Более того, как указывает Вячеслав Морозов «едва ли есть необходимость доказывать, что в современной России выступления президента репрезентативны по отношению к гегемонической артикуляции», иными словами, к доминирующему дискурсу внутри российского политического дискурсивного поля.
Кроме того, в настоящей работе для анализа дискурса будут использованы документы государственных органов, в нашем случае - концепции внешней политики России разных лет. Эти концепции соответствуют критериям, которые предлагает Лене Хансен для отбора текстов для анализа: «они [тексты] явным образом конструируют идентичность и политику; они [тексты] служат предметом внимания со стороны широких кругов других политиков, общественности и правительств во всем мире; и они [тексты] артикулируются с позиций, облеченных формальной властью». Hansen L. Security as Practice. Discourse Analysis and the Bosnian War. New York: Routledge, 2006. P. 85.
Что касается определения конкретных высказываний и фрагментов, анализ и интерпретация которых составляют содержательную основу анализа российского внешнеполитического дискурса, то эта задача решается на основании трех критериев, выделенных Вячеславом Морозовым Морозов В. Е. Указ. соч. С. 204.:
«Анализируемые высказывания должны относиться к предмету исследования», иными словами, эти фрагменты должны артикулировать восприятие географического пространства России, ее роли и места в регионе;
«Они должны резонировать господствующим дискурсом» -- для нас это особенно важно, так как именно через гегемонию господствующего дискурса можно проследить, как российские политические элиты воспринимают Россию и Украины, а значит, и то, на основании чего они разрабатывают и реализуют политику в отношении последней;
«Эти высказывания должны воспроизводить устойчивый набор отношений между ключевыми акторами, которые повторяются в значительном количестве текстов», то есть фрагменты должны быть репрезентативными по отношению к той модели восприятия геополитического положения России, которое конструируется политическими элитами.
Глава 2. Российский внешнеполитический дискурс и Украина в 2008-2009 гг
На основании указанных выше критериев, для анализа внешнеполитического дискурса России в отношении Украины в 2008-2009 годах будут использованы следующие политические тексты:
Заявление В. Путина для прессы и ответы на вопросы журналистов по итогам заседания Совета Россия-НАТО от 4 апреля 2008 года.
Часть видеоинтервью В. Путина от августа 2008 года о конфликте между Грузией и Южной Осетией и Абхазией.
Интервью Президента РФ Д. Медведева телекомпании Би-Би-Си.
Совместная пресс-конференция В. Путина и Ю. Тимошенко после заключения контракта о поставках газа на Украину от 18 января 2009 года.
Видеообращение Д. Медведева от 11 августа 2009 года об общей ситуации в российско-украинских отношениях.
Концепция внешней политики России от 2008 года.
Первым анализируемым текстом станет заявление В. Путина для прессы, сделанное им по итогу заседания Совета Россия-НАТО 4 апреля 2008 года в Бухаресте. Следует отметить, что данное заявление сделано в большей степени с ориентацией на западную аудиторию, в официальной обстановке, что накладывает определенные ограничения на использование лексики, на риторические обороты и проблемы и образы, к которым обращается оратор. Кроме того, заявление и последующие ответы на вопросы журналистов посвящены не только и не столько Украине, сколько отношениям России и Запада (НАТО). Тем не менее, отношение к Украине прослеживается в речи, т. к. она зачастую имплицитно репрезентируется как буферная территория между двумя Россией и Западом, которая не является полностью самостоятельным субъектом.
Что касается самого текста, то, как уже было сказано, ввиду речевой ситуации оратор не может использовать большое количество тропов и средств выразительности. Однако к некоторым он все-таки обращается.
Часто используются утвердительные вводные слова («Вместе с тем очевидно, что результативность нашего сотрудничества будет зависеть от того, насколько страны НАТО будут учитывать интересы Российской Федерации») и речевые конструкции, в которых информация преподносится как нечто само собою разумеющееся («Сам факт того, что мы пошли на создание Совета Россия-НАТО, участвуем в этой работе, причем конструктивно участвуем, говорит о том, что мы стремимся наладить диалог с этой организацией»). Такое применение синтаксических и грамматических конструкций, призвано, с одной стороны, подчеркнуть апелляцию оратора к общеизвестным и общепринимаемым фактам, а с другой - навязать определенную логику отношения к описываемым в тексте событиям и процессам, создав образ «очевидности» этой логики.
Также следует отметить эмоционально окрашенную часть, когда Владимир Путин говорит о невозможности возобновления «холодной войны» и об угрозах расширения НАТО. Эмоциональность повествования создается при помощи большого числа риторических вопросов и самостоятельного ответа на них. Например: «А почему мы должны быть сговорчивы, если речь идет об угрозах нашей национальной безопасности?», - или: «Против кого тогда существует НАТО?». Наличие риторических вопросов указывает на принципиально важные для оратора места его речи и смыслы, которые являются для него основными, но которые напрямую он высказать не может, оставляя на уровне эмоций и недосказанности.
Также стоит отметить и появление эмоционально заряженных слов в той же части текста: «но это же бред, в конце концов», «что за бред?» и др. Большинство таких эмоционально заряженных слов так или иначе способствуют негативной репрезентации Других в речи В. Путина. Даже в такой, казалось бы, безобидной фразе как «поэтому, давайте_ка, ребята, жить дружно и по_честному вести диалог» есть негативная репрезентация Других («ребят»), к которым, как в известном детском мультфильме, обращается оратор с тем, чтобы эти «ребята» стали дружными, то есть перестали быть плохими.
По ходу своей речи Владимир Путин последовательно выстраивает следующую логику поведения России на международной арене и на постсоветском пространстве, в частности:
Описанные выше средства выразительности проводят вполне четкое разделение на «Мы - Они», зачастую положительно репрезентируя первых и негативно - вторых.
Позитивная репрезентация «Нас» достигается путем создания образа сильного и независимого государства, которое хочет лишь защитить свои национальные интересы и с уважением относится к партнерам, с которым необходимо выстраивать дружеские и продуктивные отношения.
Именно поэтому в тексте можно девять раз встретить слово «конструктивно»/ «конструктивный» в контексте конструктивного подхода России к решению международных проблем и взаимодействию с другими государствами.
«Мы не хотим здесь играть <…> какую_то лидирующую роль. Мы хотим сыграть только роль посредника и организатора с тем, <…> чтобы каждый из участников этого процесса добивался хотя бы маленькой, но позитивной цели…». Создается образ России, как эффективного государства, которое подходит к урегулированию международных проблем без каких-либо имперских амбиций, при этом подчеркивается, что Россия - сильное государство, которое может быть эффективным посредником, успешно решать глобальные вызовы. Такая репрезентация отсылает нас к геополитической концепции России, как Великой Державы.
Под «Другим» подразумевается глобальный «Запад», НАТО и США. Прямо указывается, что несмотря на некоторые позитивные черты взаимодействия его успех или неуспех целиком зависит от «Них» - от их отношения к России и от того, в какой мере «Они» будут считаться с интересами России. «Мы многого добились вместе и намерены продолжать активную совместную работу. Вместе с тем очевидно, что результативность нашего сотрудничества будет зависеть от того, насколько страны НАТО будут учитывать интересы Российской Федерации, от готовности альянса к компромиссам...» Таким образом выстраивается образ недружелюбного Запада и дружелюбной России. Именно поэтому Путин подчеркивает, что Россия будет «развивать практическое сотрудничество с альянсом в тех областях, где у нас есть общие интересы», то есть выборочно, аккуратно и прагматично подходить к сотрудничеству. Снова типичная для Великодержавной концепции России репрезентация. Более того, оратор указывает, что «ключевая роль в создании новой архитектуры международных отношений в современном мире всё_таки принадлежит Организации Объединённых Наций и её Совету Безопасности». Таким образом, отрицается лидерство НАТО и Запада в международных отношениях и подчеркивается запрос на включение России в политический процесс как великой державы на равных условиях, ведь Россия - постоянный член СБ ООН.
Говоря о месте Украины в данном тексте, необходимо отметить, что она упоминается в тексте всего один раз: «Или, например, Украина: получается, приняли бы ее вчера в НАТО, она стала бы демократией. А сегодня она что, не демократия? Что за бред?».
При этом вопрос расширения НАТО к российским границам обсуждается довольно активно, так, практически в самом начале своего заявления Путин говорит: «Появление на наших границах мощного военного блока <…> будет воспринято Россией как прямая угроза безопасности нашей страны. И заявления о том, что этот процесс не направлен против России, удовлетворить нас не могут. Национальная безопасность не строится на обещаниях. <…> Не способствует укреплению доверия и неясность перспектив трансформации НАТО». Не указывая напрямую, что «на наших границах» значит в том числе и на Украине, Владимир Владимирович ясно говорит о наличии некой сферы жизненно важных интересов России, в которую ни одна другая великая держава не может вторгаться, что является опять-таки отсылкой к Великодержавной концепции восприятия России. Более того, в сфере приоритетных геополитических интересов имплицитно подчеркивается доминирующая роль России по отношению к другим странам, в том числе и Украине.
Помимо этого, Владимир Путин намекает, что НАТО - антироссийская организация: «НАТО ведь создалось в период, когда существовало противостояние двух блоков <…> очевидно, что сегодня <…> нет восточного блока <…>. Против кого тогда существует НАТО?».
«…претензии альянса на глобальную роль в сфере безопасности, выход за пределы зоны своей географической ответственности и распространение его деятельности на такие сферы, как энергобезопасность, кибербезопасность…» - иными словами, энергобезопасность является секьюритизированной сферой для России, где она хотела бы играть одну из главных ролей, и именно поэтому она не хочет пустить НАТО в эту сферу.
Таким образом, по ходу своей речи В. Путин вполне четко описал свое восприятие угроз для России, исходящих от Запада (НАТО), и главными из них являются военные - необоснованное расширение НАТО на Восток, то есть вторгнуться в исторически секьюритизированное Россией геополитическое пространство, а также попытки НАТО занять лидирующие роли в сфере энергобезопасности - также важной для России и ее экономического роста сферы.
Украина в силу своего географического положения находится как раз там, где обе эти секьюритизированные области пересекаются и накладываются друг на друга. Следовательно, Украина должна становиться значимым объектом и субъектом обсуждения. Однако оратор не обращается к Украине, ее планам и возможностям. Она как бы исключается из предмета обсуждения между двумя глобальными силами - Россией и НАТО. Следовательно, можно сделать вывод, что Украина не воспринимается Россией как полностью самостоятельный и независимый актор. При этом, откровенно негативных комментариев про Украину тоже нет и целом прослеживается прагматичный великодержавный подход: «это [восемь лет Президентства В. Путина] были годы возрождения России как мощного, независимого государства с собственной позицией».
Следующим текстом для нашего анализа является отрывок из видеоинтервью В. Путина немецкому телеканалу ARD, записанное в 2008 году сразу после конфликта между Грузией и Южной Осетией и Абхазией. Ввиду того, что анализируемый отрывок небольшой по своему объему и содержанию, представляется допустимым перейти сразу к анализу смыслового наполнения. На вопрос журналиста про то, является ли Крым «следующей целью России», Владимир Путин отвечает: «У нас не было и здесь никакой цели. Поэтому, считаю, говорить о какой-то следующей цели некорректно», - тем самым указывая, что у России нет никаких имперских агрессивных планов по захвату стратегически важных для нее территорий. Далее Путин говорит, что «Крым не является никакой спорной территорией» и «Россия давно признала границы сегодняшней Украины», опять же подчеркивается признание постсоветских границ и отсутствие каких-либо агрессивных намерений России по отношению к Украине. Завершением конструируемого образа является фраза «У нас есть договор с Украиной <…>, и мы будем руководствоваться этим соглашением», которая снова говорит о прозрачности и прогнозируемости намерений России.
На основании выделенных в первой главе критериев, мы точно не можем отнести данный текст к Имперскому дискурсу, т. к. в последнем не признаются постсоветские границы и всячески обосновывается необходимость их пересмотра. На основании тех же критериев мы бы могли отнести анализируемый текст к Либеральной концепции восприятия России, если бы не два важных и противоречащих друг другу утверждения.
Объясняя, почему Крым «не является никакой спорной территорией», Путин говорит, что «там [в Крыму] не было никакого этнического конфликта, в отличие от конфликта между Южной Осетией и Грузией», то есть по сути следует в рамках Либерального дискурса, который отрицает наличие сепаратизма в постсоветских республиках. Однако после того, как Путин обвиняет журналиста в провокационности заданного вопроса и отрицает наличие агрессивных планов в отношении Украины, он говорит: «Там, внутри общества, в Крыму, происходят сложные процессы. Там проблемы крымских татар, украинского населения, русского населения, вообще славянского населения». И хотя затем следует поправка «но это внутриполитическая проблема самой Украины», фактически Владимир Владимирович говорит о наличии этнических проблем в Крыму, тем самым оставляя пространство для объяснения возможных силовых действий в будущем.
Менее важно, но тоже примечательно, что, говоря об отсутствии территориальных споров с Украиной, Путин использует фразу «в общем и целом», которая значит, «не до конца», а потом добавляет: «Речь идет о демаркации, но это уже технические дела». Таким образом, опять же за утверждением о признании границ следует «но», которое, несмотря на свою правомерность, создает некую дополнительную брешь в образе самостоятельной Украины.