- Социальное представительство - согласно с Московием [Московичи 1984] социальные представления, соответствуют разработке «индивидуальной или коллективной» концепции из социальной индукции [Московичи 1984]. Итак, автор считает, что социальной представления превращаются в систему референтов, которые позволяют интерпретировать то, что происходит в нашей среде, представляют собой способ интерпретации и мышления повседневной реальности и являются формой социального знания [Московичи 1984]. Рассматривая исследования и соображений этого автора представления имеют социальный характер, поскольку они выходят из конкретного контекста, связи и взаимодействия, а также существующих ценностей и идеологий. Они опираются на опыт, информацию, знания, модели мышления, традиции, образование и, очевидно, социальную коммуникацию на различных уровнях (межличностные, групповые, институциональные и медиальные) [Московичи 1984]. Сообразно с Москвичем социальное представительство определяется информацией, образами, мнениями и / или отношениями, которыми управляют люди [Московичи 1984]. Из этих элементов следует суждения, идеи или концепции, которые мы материализуем через язык. В связи с этим, социальное представительство определяет поведение и деятельность отдельных лиц в различных социальных инстанциях, в этих представлениях мы находим критерии для поведения и интерпретации, и понямаем поступки людей, с которыми мы общаемся [Московичи 1984]. По его мнению, объективация соответствует процессу, посредством которого формируются и развиваются образы и структуры: материализация идей, которая возможна только с помощью языка, так, можно говорить о дискурсивных представлениях [Московичи 1984]. С другой стороны, Пардо [2003] подчеркивает, что социальные представления или теории, которые люди разрабатывают о характере событий, ситуации, объекты или люди в социальных структурах, в этом смысле дискурс -- это инструмент, с помощью которого они выражают себя, но одновременно, это то, что составляет их, следовательно, используется термин дискурсивные представления [Pardo 2003]. Рассматривая вышеизложенного, Джалдино [2003] считает, что дискурсивные представления соответствуют убеждениям или образам, которые построены лингвистически, то есть, с помощью лексических, семантических и синтаксических ресурсов, которые впоследствии распространяются через СМИ или различные коммуникативные практики [Gialdino 2003]. Со своей стороны Ремеди [2004] подчеркивает что, если представления понимаются как дискурсы, это означает, что их можно наблюдать, анализировать, интерпретировать из идеологии, в которой укрываются социальные практики [Remedi 2004]. Следуя этой согласованности, вышеизложенное приводит к выводу, что социальные представления не являются реальностью, но убеждения, которые есть о них и которые построены из языка.
Эчеверрия [1996] выделяет, что каждый раз, когда человек говорит что-то реализуя свои дискурсивные практики, то он не только проявляет объект или элемент реальности, на который ссылается, но и интерпретацию того, что значит быть человеком, то есть, онтологию [Echeverrнa 1996]. Каждый подход или мнение, выданное кем-то, дает нам информацию об этом ком-то и как он себя представляет. Так что язык по словам Эчеверрия [1996] становится наблюдателем мира и человеческого феномена, онтология подразумевает наше понимание и интерпретацию того, что значит быть человеком [Echeverrнa 1996].
Следует отметить, что, хотя онтология языка и не предлагает методов дискурсивного анализа, она предлагает интересную перспективу для наблюдения дискурсивного поведения. Это особенно касается людей, которые обладают высокой степенью политической или экономической власти. С помощью языка люди придают смысл своему существованию, и они признают и контролируют свои нелингвистические области, как эмоциональная сфера. По словам Ницше: «язык-обитель бытия», или как выразился Хейдеггер: «язык-это тюрьма, из которой человек не может убежать» [Echeverrнa, 1996, с. 32].
Следуя данной логике, по словам упомянутого автора, язык - это не просто коммуникационный инструмент, который служит для представления реальности, но который позволяет вещам происходить, то есть, создает реалии. Таким образом, реальность не всегда ставится на первое место перед языком. Язык также может предшествовать реальности. Язык порождает бытие [Echeverrнa 1996]. Когда мы говорим, мы моделируем и ориентируем будущее. Даже наша индивидуальная идентичность и что из наших ближайших существ-это лингвистическая конструкция. Если мы рассмотрим это в соответствии с тем, что понимается под онтологией языка, так это то, что язык строит реальность. Это связано с разработкой социальных представлений, из которых мы интерпретируем мир вокруг нас. Таким образом, мы можем понимать социальные представления как онтологии.
Сообразно с Эчеверрии, язык проявляется как посредник между человеком и реальностью. Язык является каналом опыта, взаимодействия и общения, через которые человек накапливает опыт в течение своей жизни. В связи с этим, средства массовой информации в настоящее время навязывают модели, мнения и концепции, благодаря своему высокому воздействию и распространению. Эти модели позволяют человеку присваивать и понимать реальность. В соответствии с этим, социальные представления -- это лингвистические конструкции, которые доступны для интерпретации «среди других аспектов» отдельных лиц и категорий, к которым он принадлежит» [Echeverrнa 1996]. Наши действия управляются социальными представлениями, которые мы берем из языка. Поэтому, мы будем проецировать представления о себе и от других от нашего действия. В свою очередь, это поведение будет интерпретироваться другими, которые создадут образ о нас, и эти интерпретации будут соответствовать подсказке, которая служит нам для интерпретации их идентичности и действий. Таким образом, социальные знания формируются.
В связи с этим отмечается: «Знание раскрывает как о наблюдаемом, так и о наблюдающем, мы могли бы прекрасно сказать: скажи мне, что ты наблюдаешь, и я скажу тебе, кто ты» [Echeverrнa, 1996, с. 45]. Язык - это действие, поэтому, наблюдая за тем, как действуют люди, мы можем интерпретировать, как быть ими [Echeverrнa 1996]. Более того, согласно этой философской перспективе, человек обусловлен двумя системами: биологической системой и социальной системой. Первое является необходимым, но не достаточным условием для развития языка. Это происходит в основном из социального взаимодействия, сосуществования с другими. Таким образом, мы формируем себя как личности из систем отношений, которые мы создаем с другими: «социальная система составляет личность так же, как индивид составляет социальную систему» [Echeverrнa, 1996, с. 60].
1.3 Политический дискурс, власть и его характеристика
Зеленский [1996] выделяет, что в онтологии исследований политического дискурса однозначно выделяется проблема дифференциации политического дискурса по отношению к другим типам дискурса (юридическому, педагогическому, рекламному, военному и др.). Политический дискурс представляет собой явление, которое в социуме имеет гораздо большее частотное проявление по сравнению с другими типами дискурсов. В связи с этим феномен политического дискурса не поддается однозначному определению, так как, во-первых, сама категория политики в настоящее время не обладает четкой дефиницией, во-вторых, выделение политического дискурса по совокупности узко лингвистических признаков не представляется возможным [Зеленский 1996].
В политологических работах политика определяется как набор некоторых действий, направленных на распределение власти и экономических ресурсов в какой-либо стране. Этот официальный уровень политики включает в себя средства массовой информации, систему образования и все те социальные институты, которые контролируют явления социальной жизни [Зеленский, 1996, с. 371].
В нашем исследовании мы разделяем основные положения П. М. Фуко [Foucault 1972], связанные с тем, что дискурс может рассматриваться как инструмент, посредством которого осуществляется власть или создаются вещи, удовольствия, дискурсы или субъективности. По его мнению понятие власти было рассмотрено со стороны различных философских позиций. Бихевиоризм, во-первых, помещает его в доминирующие / доминируемые, подчиняющий / подчиненный, то есть, в диалектике. Структурализм предполагает, что власть действует в институциональной сети, представляющей социальный порядок [Foucault 1972]. Тем не менее, из позиции критического взгляда П. М. Фуко, власть -- это не производитель дискурсов, а субъект, основанный на своей свободе, который может повлиять или опровергнуть дискурс эмитента, таким образом, превращаясь в активный элемент [Foucault 1972]. По мнению Н. Сексе [2004], «социальные ситуации -- это пространства, в которых конденсируются знания и воображаемые силы» [Sexe 2004]. В этих пространствах или зонах институционализированные видения смешиваются с личными представлениями, что оставляет места либо для консенсуса, либо для конфликта. Из этой комбинации строится идентичность. Коммуникация, согласно этой точке зрения, является неполной теорией где много субъективностей найдено, в этих рамках политика является риторикой власти [Sexe 2004]. То есть, ряду дискурсивных стратегий, которые стремятся к консенсусу и сокращению конфликтных пространств, в макиавеллиевском смысле. В соответствии с этим, политический дискурс возникает из высказывания, у которого есть свой аналог, противоречивый, хотя и ориентированный на сторонников, продестинатор и даже третий получатель узнаваемы и это соответствует широкой группе секторов, не прикреплен ни к одной из двух других групп, упомянутых ранее [Sexe 2004].
Рассматривая исследования и соображений Н. Хомского и Х. Дитериха [Chomsky, Dietrich 1996] в последние годы, в западной политике можно было наблюдать важность чисто рекламных критериев в построении образов политиков, и тех, кто даже прибегал к крайним мерам для достижения влияния, что так желаемо в мире средств массовой информации и особенно в рекламе: способности соблазнять и убеждать. По Словам Сесе [2004] политический дискурс колеблется между лицемерием и цинизмом:
- Лицемерный дискурс - это лживый дискурс. Дискурс, в котором лежит ложь, фальсификация или сокрытие этического принципа, стратегии которого построены в соответствии с «целями» (которые могут быть честными или нет) или, прямо с криминальной позиции (…) циничный дискурс. Это также подразумевает отсутствие этики, ложь или сокрытие, но как добродетель [Sexe, 2004, с. 241].
В обоих типах, по мнению автора, ценится двойственность, то, что часто называют «двойной дискурс»; таким образом, проблема заключается в противоречии между словом и делом. Обычно это больше соответствует тому, что сказано, чем тому, что сделано. Политик говорит, что хотят услышать граждане или политические потребители, либо то, чего ожидают от человека, который осуществляет или стремится к должности. Так что сила, благодаря условиям вмешательства политиков, почти невозможно услышать, как он говорит «всю правду» [Sexe, 2004, с. 241]. В этом контексте, кто глубоко изучил отношения между дискурсом и властью, является Ван Дейк [1999]. В своей работе идеология: междисциплинарный подход В. Дейк [1999] утверждает, что власть связана со способностью доминирующих групп контролировать действия и умы других групп. Для осуществления контроля важен доступ к различным ресурсам доминирующим группам. Подводя итог сложному философскому и социальному анализу, мы определим социальную власть с точки зрения контроля. Итак, группы имеют (более или менее) ограниченную власть, если они способны контролировать (более или менее), в своих собственных интересах, действия и умы (членов) других групп. Эта способность предполагает базовую силу, состоящую в привилегированном доступе к скудным социальным ресурсам, такие как сила, деньги, статус, слава, знания, информация, «культура», или даже различные формы публичного дискурса и общения [Van Dijk, 1999, с. 26].
Итак, степень доступа к различным формам дискурса является ресурсом власти и именно это ценится в политическом дискурсе, опубликованном в колумбийских СМИ во время избирательной кампании 2018 в Колумбии.
По его мнению, доминирующие группы, включая политиков и правительство, также имеют доступ к различным публичным дискурсам, распространяемые и контролируемые, в основном СМИ. Доминирование или контроль контекста, понимаются как ментальное представление социального положения и его компонентов, которые актуальны как для производства и воспроизводства дискурса [Van Dijk 1999]. Эти компоненты соответствуют социальным и институциональным ролям, пространству и времени, отношениям, мнениям и идеологиям. Так, по словам Ван Дейка, контролировать одну из этих категорий, в свою очередь, включает в себя доминирование контекстом. В дополнение к актуальности контекста или, скорее, его ментального представления [Van Dijk 1999]. Важно проанализировать, как дискурс позволяет контролировать умы, и с этой точки зрения Ван Дейк [1999] утверждает, что для понимания процессов контроля сознания через дискурс необходимо сделать некоторые различия. В соответствии с этим, В. Дейк [1999] обозначает, что отличается индивидуальная память (субъективная) от социальной памяти (интерсубъективной).
Следуя данной логике, первая из них соответствует знаниям и мнениям и имеет заметно автобиографический характер: в дополнение к личным знаниям о себе, о других людях, предметах или местах, индивидуальная память также представляет убеждения о конкретных фактах, в которых мы участвовали или о тех, о которых мы читали, включая личные мнения, которые у нас есть о них. Второй уровень контроля над разумом связан с тем, какое влияние оказывается на социальные убеждения, то есть, содержание социальной памяти, которая составляет ядро воспроизведения власти [Van Dijk 1999]. В соответствии с этим, престиж говорящего определяется социально разделяемыми убеждениями с точки зрения его социальной роли или его институционального положения [Van Dijk, 1999, с. 31]. Именно этим престижем и авторитетом пользуется спикер, занимающий важную политическую позицию. То, что он занимает общественные инстанции делает возможным произведение и распространие социальных представлений, состоящих из их мнений, убеждений или идеологий, явно или неявно сообщенных через их дискурсы [Van Dijk, 1999, с. 31]. Эти размышления показывают необходимость изучения того, как власть осуществляется через дискурс, и того, что сообщают политические деятели колумбийским гражданам о венесуэльской миграции. Кроме этого, необходимо обосновать критические перспективы в анализе новостей, опубликованы колумбийские СМИ в связи с этими мигрантами.