ГЛАВА II. РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В ВЕНЕСУЭЛЕ
Данная глава уточняет контекст этой исследовательской работы: развитие социально-политической ситуации в Венесуэле, в первую очередь, описанием «Радикализации популизма: «проект Социализма XXI века». Мы также изучим исторический контекст и иммиграционную ситуацию Венесуэлы. Наконец, мы рассмотрим положение венесуэльских иммигрантов и оценим возможные факторы, которые способствуют этому явлению в Колумбии. Определение этого контекста является важным элементом в нашем анализе. Это ключевой момент критического анализа дискурса.
Несмотря на сложности, связанные с миграцией, поиск причин этого феномена также требует сложной работы, поскольку существуют различные причины, связанные с решением эмигрировать. Эти причины, были постулированы в различных дисциплинах Araujo [2008], которые объясняют различные мотивы, такие как отсутствие работы, политико -- идеологическое преследование, отсутствие безопасности в результате насилия, войны, религиозные этнические преследования, социально -- экономические проблемы, улучшение качества жизни, стремление к индивидуальному или семейному развитию, возможности трудоустройства и образования, доступ к товарам и услугам. В нашей исследовательской работе мы изучим, как колумбийские СМИ строят образ венесуэльских иммигрантов через политический дискурс во время президентской избирательной кампании 2018.
2.1 Современные левопопулистские партии в Латинской Америке
Вебер [1922] считает, что популизм был отнесен к перераспределительной, националистической и инклюзивной государственной политике. Эти политики были противопоставлены эксклюзивным политикам, которые приносят пользу иностранным капиталам, концентрируют экономические ресурсы и подавляет спрос населения. В отличие от этого, с неолиберальной точки зрения, популизм интерпретируется как ошибочная стратегия развития, которая подчеркивает рост и распределение доходов государства, но не учитывает риск инфляции, финансового дефицита и внешних ограничений [Weber 1922]. По мнению Вебер, популизм используется в качестве политического дискурса для разделения общества на две антагонистические области: народ против олигархии [Weber 1922]. В этом смысле, с конца девяностых по настоящее время левые силы пришли к национальной власти в нескольких латиноамериканских странах (Венесуэла, Никарагуа, Аргентина, Куба и Мексика). Для некоторых деятелей и лидеров характерно использование популизма и его радикальное применение.
Кроме того, Русакова [2010] определяет два подхода к изучению популизма. Автор выделяет подходы, которые характеризуются различием точек зрения на причины возникновения популизма, а также на роль акторов в политических процессах. С точки зрения первого подхода, который автор называет структурным, популизм считается результатом изменений социальной структуры общества, связанных с процессами индустриализации и урбанизации, и, как следствие, возникновением новых социальных классов (рабочих и мелкой буржуазии), не допущенных к участию в политической жизни страны. Второй подход, субъективистский, отводит главную роль в возникновении популизма харизматическому лидеру, личности, обладающей набором определенных качеств, и поэтому способной мобилизовывать массы во имя достижения своих целей. В результате проведенного анализа структурного и субъективистского подходов к изучению проблемы популизма, автор дает свое определение этого социально-политического явления, которое сочетает эти два подхода [Русакова 2010]. По ее мнению, Русакова [2010] утверждает, что с 90-х гг. прошлого века популизм как социально-политическое явление прошел две фазы развития - неопопулизм и левый популизм. Введение подобной классификации позволило отделить «правых» популистов от нового поколения левых политических лидеров, таких как в случае с Венесуэлой. Несмотря на то, что Венесуэлу принято причислять к левым популистам, Венесуэла стоит от них особняком по наличию и степени проявления всех основных признаков популизма. Согласно с Русаковой [2010] это позволяет охарактеризовать политический курс правительства Венесуэлы с 1999 года как радикальный популизм. Венесуэльский радикальный популизм является определяющим фактором во внешней политике несет в себе мощное конфликтообразующее начало, а также претензию на лидерство в регионе. Это противоречивая стратегия, а временами бескомпромиссный стиль поведения ограничивает возможности Венесуэлы на международной арене [Русакова 2010].
В связи с вышеизложенным, Шишков [2017] полагает, что в последние годы применительно к политической ситуации в Латинской Америке эксперты всё чаще используют термин «правый поворот» и отмечают отступление левых и левоцентристских партий, ещё недавно находившихся у власти в большинстве стран латиноамериканского региона [Шишков 2017]. В случае Венесуэлы, сокрушительное поражение Чавистов на парламентских выборах (декабрь 2015 г.) привело к худшему политическому кризису в этой стране. Так неудача Э. Моралеса на конституционном референдуме в Боливии (февраль 2016 г.) и государственный переворот (ноябрь 2019 г.), точно так же в Уругвае вернулись к власти правые (ноябрь 2019 г.). Все это также свидетельствуют о снижении популярности левых сил в Латинской Америке. В то время как страны, такие как Колумбия, Эквадор, Бразилия, Перу, Боливия, Чили, Парагвай, Уругвай остаются приверженными правым силам [Шишков 2017].
Со своей стороны, Яковлева [2018] выделяет, что в отличие от прежних лет, прошедших в рамках дихотомии «левый -- правый» (с явным преимуществом сторонников левой идеологии), в наши дни все чаще наблюдаются попытки правящих элит избегать разделения по идеологическим воззрениям и действия в едином политическом пространстве. Многие эксперты квалифицируют этот тренд как центростремительный, подразумевая склонность политиков и избирателей к смене идеологического дискурса на прагматичное обсуждение насущных конкретных проблем вместо абстрактных призывов ко всеобщему счастью. Одной из причин заметного дрейфа в сторону центра является снижение привлекательности концепта строительства «социализма XXI в.» [Яковлева 2018].
Подводя итоги, Шишков [2017] предполагает, что следует отметить, что за последние года правые силы в Латинской Америке добились существенных успехов, однако говорить о закате левой альтернативы в регионе преждевременно. Таким образом, политический ландшафт в Латинской Америке всё более усложняется [Шишков 2017].
Так называемый социализм XXI века -- это политическое явление в Латинской Америке, которое усиливает свое влияние с возрождением левых, стремящихся дистанцироваться от схем и ошибок евросоветской модели, из подлинно американской новой концепции. Социализм XXI века не должен, однако, отступать от наследия высшей человеческой мысли (марксизм в том числе), так же, как это произошло с Европейским социализмом. Следовательно, один из демократических, народных и антиимпериалистических прогнозов у власти, это революционный процесс Венесуэлы во главе с Уго Чавесом и продолженный Николасом Мадуро. Ивановский [2015] утверждает, что применительно к боливарианским режимам, придерживающимся концепции «социализма XXI века», многие исследователи используют категорию соревновательного авторитаризма, разработанную и популяризированную американскими исследователями Стивеном Левицким и Луканом Уэем. Эта форма правления рассматривается как гибридный режим, отличающийся как от демократии, так и от классического авторитаризма [Ивановский 2015].
Со своей стороны, Русакова [2010] анализирует радикализацию чавистского режима, которая произошла во внутренней политике венесуэльского правительства, а также в идеологической плоскости, вылившись в «Проект социализма XXI века» [Русакова 2010]. По мнению Русаковой [2010], в осуществлении практики популизма на международной арене есть один серьезный изъян: будучи от природы оппозиционными традиционным элитам, популистские правительства изначально лишают себя более широких возможностей, которые дают интеграционные процессы, столь важные для политики и экономики стран в настоящее время [Русакова 2010]. Наиболее активные внешнеполитические связи Венесуэлы ограничиваются в основном теми странами, которые идеологически противостоят Соединенным Штатам, что не позволяет Венесуэле реализовывать дальнейшую диверсификацию и развитие международных связей. Русакова [2010] обозначает, что прежде всего, рассматриваются причины появления и процесс функционирования «боливарианских миссий». Русакова [2010] выделяет, что несмотря на впечатляющие результаты их работы, миссии вызвали шквал критики политологов и ученых, но само появление этих социальных проектов дает основание говорить о том, что социальная политика после изматывающих баталий с оппозицией стала, наконец, для правительства этой страны приоритетной. С другой стороны, Русакова [2010] подчеркивает, что в Венесуэле было много процессов национализации, что рассматривается как элемент популистской политики, анализируется попытка создать «гибрид» рыночной и этатистской экономической модели. Необходимость элементов рыночной экономики объяснялась тем, что страна нуждалась в инвесторах. Интенсивная этатизация экономики, прямое вмешательство государства в экономические процессы характеризует политику У. Чавеса и Н. Мадуро в экономической сфере. При этом необходимо отметить не только возрастающую роль государства в экономике страны, но и, самое главное, гарантию перераспределения доходов. Национализируя стратегически важные для страны отрасли, вытесняя иностранный капитал, популистское государство (в лице харизматического лидера) становится, по сути, единственным экономическим агентом, таким образом, устраняя возможных «посредников» между ним и массами.
Как элемент функционирования политики перераспределения доходов, которые составляет самую важную часть экономической популистской стратегии, еще одним важным элементом является исключение элементов неолиберализма в рамках проекта «Развитие изнутри». Речь идет о преобразовании неформального сектора экономики, где традиционно процент занятости населения был достаточно высок. Наряду с легализацией неформального сектора планировалось создание предприятий «социальной собственности», чтобы вытеснить частные иностранные компании. По словам Русакова [2010] результатом реализации подобной стратегии стали гипертрофированная роль государства в экономике и попадание венесуэльского правительства в порочный круг зависимости государства от нефтяных доходов, а также отсутствие экономического роста. Таким образом, с постепенной, но неизбежной радикализацией популизма в политической плоскости, экономический популизм, будучи изначально политизированным, также оказался подвержен сильному соблазну харизматического лидера объединить в своих руках ресурсы. Преимущество популистской экономической модели в принципе состоит в ее ориентации на социальный сектор [Русакова 2010].
2.2 Миграционные процессы в Венесуэле: актуальные политико-демографические проблемы
Матео и Ледезма [2006] утверждают, что уже с середины XIX века Венесуэла традиционно была альтернативным местом для иммигрантов из других стран Америки и Европы [Mateo, Ledezma 2006]. Хотя в Венесуэле были некоторые зарождающиеся политики стимулирования иммиграции, как создание сельскохозяйственных колоний, образованных иностранцами в правительствах Антонио Гусмана Бланко Был венесуэльским военным, государственным деятелем, дипломатом, адвокатом и политиком, участником и генералом во время Федеральной войны, Был президент Венесуэлы трижды (1870-1877, 1879-1884 и 1886-1888). (1870-1888 гг.), после периода гражданских войн, который последовал за отделением Венесуэлы от Республики Колумбия Была создана в 1819 году с объединением Нуэва-Гранада (сегодня Колумбия), Венесуэлы, Эквадора и Панамы в попытке объединить несколько народов с севера Южной Америки в одну нацию. Главным идеологическим лидером создания Великой Колумбии был Освободитель Симон Боливар (Венесуэльец), который стремился создать нацию, достаточно сильную, чтобы экономически конкурировать с европейскими державами и сохранить свою независимость. Это была самая амбициозная мечта о единстве в Латинской Америке. в 1830 г. С 1904 г., с началом длительной диктатуры Хуана Висенте Гомеса Он был венесуэльским диктатором и генералом, который авторитарно управлял своей страной с 1908 года до своей смерти в 1935 году., когда Венесуэла была определена как страна постоянного назначения для иммигрантов из разных стран мира. Многие из них, следуя традиции до независимости, пришли из Испании.
Другие, также, пришли из соседней Колумбии, особенно, чтобы заняться сезонной работой в животноводстве и кофейных поместьях в пограничных штатах [Mateo, Ledezma 2006]. Следуя данной логике, Матео и Ледезма [2006] считают, что с 1925 года в Венесуэле, благодаря эксплуатации нефти, с подъемом ценами на этот продукт н и в рамках рыночной экономики, которая способствует иностранным инвестициям, Венесуэла превращается из диверсифицированной сельской, сельскохозяйственной и животноводческой страны, станет городской страной, минеральным моноэкспортером. Затем происходят два одновременных процесса: внутренний исход из сельской местности в города и приток в Венесуэлу иммигрантов, который будет неуклонно расти. В конце периода диктатора (Хуана Висенте Гомеса), в 1935 году Венесуэла уже имеет много граждан иностранного происхождения, некоторые принадлежат второму поколению [Mateo, Ledezma 2006].
Рассматривая исследования и соображений этих авторов, Матео и Ледезма [2006] выделяются, что это продолжалось в течение переходного периода от диктатуры к демократии (1936-1945), где также проводились важные реформы в области образования и здравоохранения. В Венесуэле вновь открываются и создаются университеты, лицеи и школы, больницы и медицинские центры, современные и бесплатные общества, что исправят плачевные условия, царившие во время диктатуры Гомеса. При демократии (1945-1949) и тем более во время разрушения, которое означало последующую диктатуру (1949-1957), прибытие иммигрантов значительно увеличилось, это совпало с послевоенным периодом и путем четкого установления государственной политики по поощрению иммиграции, из-за нехватки рабочей силы, Как квалифицированной, так и неквалифицированной. Большинство из них-иммигранты из Испании, особенно после 1939 г. из Португалии и Италии, к которым добавятся те, кто бежит от конфликтов на Ближнем и Дальнем Востоке. Благодаря растущему процветанию Венесуэлы они станут определяющим фактором в формировании сильного среднего и профессионального класса Годовые темпы роста населения в Венесуэле увеличились с 1,5% в 1920 году до 3,5% в 1947 году, а с 1949 года оставались около 4% до 1997 года, в значительной степени благодаря иммиграции. (Lуpez, 1997a, 65-67). В 1926 году, когда доходы от экспорта нефти превысили доходы от сельскохозяйственного сектора, 85% населения было в сельском секторе; однако в 1981 году 80% населения уже было городским, а к 1990 году этот показатель составлял уже 84% (Lуpez, 1997b). [Mateo, Ledezma 2006].
Матео и Ледезма [2006] считают, что закрепление демократического периода в 1958 г., что совпадает с установлением военных диктатур в других Карибских странах, в Центральной и Южной Америке. Поскольку спираль процветания продолжала увеличиваться, Венесуэла сделалась пунктом назначения тысяч беженцев почти со всего американского субконтинента, из таких стран как Аргентина, Бразилия, Боливия, Куба, Никарагуа, Гватемала, Сальвадор, Перу, Парагвай, Уругвай, Чили и другие, многие из которых поселились в Венесуэле навсегда. С растущей экономикой и сильной валютой, часто можно увидеть многочисленные группы венесуэльцев, путешествующих в качестве туристов по самым известным местам в Европе и Америке, особенно Соединенные Штаты. Из-за географической близости, эта страна с самого начала была основным клиентом экспорта нефти и крупнейшим поставщиком импортной продукции. Эмигрантский компонент венесуэльского населения тогда считался, вместе с иностранными инвестициями, ценным и решающим в формировании этой процветающей и динамичной страны Наибольшую занятость создает сектор третичного образования или услуг, в котором работает 63% экономически активного населения; вторичный или перерабатывающий сектор занял второе место с 24% и, наконец, первичная или добыча ресурсов только 13%, которая включала как сельскохозяйственную, так и горнодобывающую деятельность (Ramнrez, 1988). [Mateo, Ledezma 2006]. Эта ситуация оставалась такой до экономического кризиса, который начался в 1983 году и достиг своего апогея в 1989 году, вызванный низкими ценами на нефть, чрезмерной государственной задолженностью, как внешней, так и внутренней, административной коррупцией и неправильным использованием ресурсов, которые были потрачены на миллиардные планы (в US$) и неудачные проекты. Далее наблюдается постепенное ухудшение состояния всех государственных служб и инфраструктуры, который стал синонимом неэффективности и коррупции. Преступность и государственное пренебрежение становятся эндемичными и общее недовольство, вызванное резкими экономическими мерами, введенными в качестве рецепта МВФ. В Венесуэле впервые произошли бунты и грабежи 1989 года и, наконец, неудачный военный переворот 1992 года. В этот период, как иностранные инвестиции, так и европейская иммиграция испытывают заметное снижение [Mateo, Ledezma 2006].