В связи с рассмотренной нами специфики существования вакуфного имущества махаллей в Европейской части России и Сибири представляет большой интерес отношение к данной проблеме оренбургского муфтия С. Тевкелева, представленного в его проекте «О правах магометан по вероисповеданию» (1867 г.). Обращает внимание, что С. Тевкелев считал заботу о религиозных учреждениях внутренним делом махалли. Этот принцип четко просматривается в его суждениях. Показательно, что муфтий стремился сделать вакуф легитимным в рамках на основе российского законодательства. С. Тевкелев, рассматривает приход как единый религиозно-хозяйственный орган, как автономная ячейка уммы, и возлагает на самодостаточную махаллю решение всего комплекса вопросов, связанных с пожертвованиями исламским институтам и их справедливое распределение. В этой системе четко разграничены компетенции «ветвей власти» в автономной ячейке: «законодательная власть» - общее собрание прихода, «исполнительная» - духовные лица и попечитель (назыр), «судебно-ревизионная» - духовенство или доверенные, избранные для выполнения этой миссии. Поскольку в проекте обязанности попечителя рассматриваются наряду с должностными обязанностями приходского духовенства, а также учитывая существующий порядок утверждения на духовные должности в сельской общине, у нас не вызывает сомнения, что предусматривал идентичный порядок избрания назыра.
По тевкелевскому проекту для попечения своих богослужебных (мечеть или молитвенный дом), образовательных (мектебе и медресе) и благотворительных (богадельни престарелых, сирот, увечных - при их наличии) учреждений махаллей на срок не менее 3 лет избирался назыр, который совместно с приходским духовенством ведал «внутренним устройством и хозяйством мечетей». Обязанности назыра заключались в сборе «всякого рода» добровольных пожертвований, ведении строгого учета поступления и расходования средств отдельно для каждого из учреждений, запись этих сумм в приходно-расходных книгах. Контроль за его деятельностью должны были осуществлять имам и муадзин, обязанные ежемесячно проверять учетную документацию и своей визой подтверждать правильность или обнаруженные нарушения. При необходимости, для ревизии хозяйственной деятельности назыра привлекались уполномоченные из числа прихожан.
Реализация проекта муфтия предлагала трансформацию не только попечительства в сельском обществе на подобие городской махалли, а самой модели религиозных общин. В сельском обществе пожертвования адресовались, как правило, духовенству. Содержание храма и школы, если она имела отдельное здание, в реальности находились в ведении духовных лиц. Теперь во главу угла ставилось общественное начало. Суть новой модели сводилась к тому, что попечителем должен был стать исключительно не духовное лицо, неформальный лидер общины. В понимании С. Тевкелева, назыр должен был стать в махалле не только попечителем религиозных учреждений, а неким неофициальным авторитетом, что предполагало назначение на эту должность наиболее уважаемого, честного, грамотного «истинного мусульманина». Муфтий предлагал с согласия прихожан обязать назыра «наблюдать и ответствовать за порядке и благочестием в мечети и равно по приходу». Иначе говоря, в организации религиозно-обрядовой, в целом социокультурной жизни общины его статус оказывался выше, чем у духовенства ЦГИА РБ. Ф. 821. Оп. 8. Д. 611. Лл. 96-97, 99.. Светское начало, тесно переплетенное с материальным попечением исламских институтов, выходило на первый план.
Избрание назыром достойного во всех отношениях лица, его высокая общественная миссия делали неактуальным специального уточнения механизма его смещения с общественной должности. Несомненно, при обнаружении порочащих фактов, на основании общественного приговора махалля освобождала назыра, не оправдавшего доверия.
Одной из важных обязанностей Духовного собрания муфтий считал заботу о средствах мечетей, «где есть возможность, по содержании духовных лиц, извлекая эти средства из вакуфов или имуществ, пожертвованных благотворителями в пользу мечетей и служащего при мечетях духовенства». Как следует из текста проекта, С.Тевкелев хотел переломить традицию, упразднить тотальный контроль духовенства и увеличить размеры пожертвований в пользу общественных зданий, в том числе на образовательные учреждения. Эта статья (51) изложена в критическом духе в отношении к духовенству. Она начинается с предложения: «Собрание имеет наблюдение о том, чтобы муллы и ахуны не обременяли прихожан вымогательствами за требы», далее уже говорит об обязанности религиозного учреждения заботиться о средствах храмов ЦГИА РБ. Ф. 821. Оп. 8. Д. 611. Лл. 113..
На наш взгляд, воздержание муфтия С.Тевкелева от детального расписания механизма по регламентации функций государственно-религиозного учреждения по курированию вакуфов объясняется сложившейся традицией автономного решения прихожанами вопросов попечения и материального обеспечения исламских институтов в рабочем порядке. Это подтверждают и материалы проверки деятельности Духовного собрания в 1870 г. Чиновник особых поручений при Оренбургском генерал-губернаторе И. Ильин сообщал о существовании на всю Европейскую часть и Сибирь всего четырех вакуфов, зафиксированных в делопроизводстве религиозного учреждения. Три из них мы же назвали Вакуф стерлитамакского купца Габдельхалика Ибраева в пользу 1-й соборной мечети г. Стерлитамака - 5 лавок и 90 дес. 1480 саж. земли (1848 г.) с общим с годовым доходом до 120 руб.; тарского купца 1-й гильдии Айтынкина 1-й соборной мечети г. Тары - 30 тыс. руб. асс. (8541 руб. сер.) в банк (1841 г.). Наконец, в 1848 г. через продажу находившегося при Московской соборной мечети вакуфного дома в местное казначейство были вручены билеты Московской сохранной кассы на сумму 159 руб. 90 коп., которые с «высочайшего» разрешения являлись собственностью данной мечети. Ко времени ревизии, благодаря процентам, эта сумма выросла до 2336 руб. 60 коп.. Четвертый, также «высочайше» утвержденный - это вакуф казанского купца 1-й гильдии Губайдулы Юнусова - 2 каменные лавки (1830 г.), доходы с одной из которых предназначались на содержание в исправном состоянии мечети и на «уплату повинностей», с другой - в пользу приходского духовенства РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 611. Л. 34 об.. В реальности Духовное собрание в какой-то степени контролировало только один вакуф - купца Г. Ибраева в Стерлитамаке Азаматов Д.Д. Из истории мусульманской благотворительности... - С.9.. На наш взгляд, это обстоятельство объясняется не сколько дальностью расстояния, а прежде всего тем, что мутаваллием после смерти купца Г. Ибраева был избран, если исходить из условий акта дарения - с последующим утверждением Духовного собрания, ахун Камалетдин Нагаев РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 916. Л. 51 об., от которого, как от духовного лица, можно было потребовать отчетность. Более того, ахун являлся представителем Духовного собрания в регионе и через него шла основная корреспонденция по сбору статистических данных и регулированию «внештатных ситуаций» в махаллях в регионе. По шариату право назначения управляющего принадлежит прежде сего дарителю, если его нет - душеприказчику, если таковой не имеется, то правительству Нофаль И. Курс мусульманского права... - С. 180..
Поэтому в случаях управления вакуфами самими дарителями или их ближайшими родственниками, попечительские обязанности воспринимались ими как личное дело, а предоставление какой либо отчетности правительственному органу рассматривалось вмешательством в «семейное дело» или в жизнь махалли.
По мнению муфтия С. Тевкелева, религиозное учреждение должно было иметь особую книгу, где фиксировались бы исчерпывающие сведения о вакуфах: место нахождение, принадлежность к мечети с указанием доходов и статей расходов, определенных волей дарителя, имена назыров и их деятельность по попечению общественных зданий. Ставшие бездоходными вакуфы на основании представлений приходского духовенства и назыра и соответствующего решения Духовного собрания разрешалось продавать с аукциона и затем на эту же сумму приобретать более выгодную недвижимость РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 611. Л. 113..
Последняя часть проекта была, кажется, реализована С. Тевкелевым. При нем интенсивно начала заполняться «Вакуфная книга» (возможно, также стали собирать сведения с мест), в которой первую запись сделал муфтий Габдессалям Габдрахимов (1825-1840) без указания даты. После двух записей (также без указания даты) № 2 - о дарении уроженцем Казанской губернии сыном ахуна Ибрагимом Нурмахаметовым муфтию Габдессаляму Габдрахимову книг по Шариату; № 3 -жителем Казани Исхаком Губайдуллиным муфтию Г.Сулейманову книгу «Тахтава» в 4-х частях., под № 4 идет запись самого С. Тевкелева, сделанной 25 числа месяца рамадан 1866 г. Значительная часть зафиксированных в книге вакуфов по актам дарения относится к дореформенному периоду, большинство записаны без соблюдения какой либо порядка в хронологии Например, под запись под №11 относится к 28 ноября 1868 г. Это - акт дарения стерлитамакского купца Габдулхалика Габдулмазитова, (доходы с земельного участка в 90 сажень 148 десятин, распределялись следующим образом: 1/5 часть - мутаваллиям, в 4/5 часть - на содержание построенной им купцом в 1825 г. каменной мечети, храмовой ограды и на приобретение намазлыков, свеч, дров) которой был составлен 10 декабря 1848 г., был записан в Духовном собрании 28 ноября 1868 г. А другой вакуф того же купца (под № 10, акт дарения от 6 ноября 1829 г.) на содержание построенного им каменной мечети, каменной и деревянной зданий медресе, кухни и колодца 5 из 8 каменных лавок (42 аршина в длину и 14 аршина в ширину), расположенных на базарной площади, запись в Духовном собрание было учтено 9 марта 1830 г. (РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 916. Лл. 12-14 об.)..
Вернемся к проекту С. Тевкелева. В вопросах, связанных с нарушениями при исполнении своих прямых обязанностей по «званию», назыр мечети, наряду с приходскими духовыми лицами, подлежал духовному суду Собрания, а в другим предметам - к уголовной ответственности гражданским законам РГИА. Ф. 821. О. 8. Д. 611. Л. 101-102.. Здесь необходимо подчеркнуть, что в вопросах заведования недвижимостью, предполагалось предоставление мусульманскому приходу права юридического лица. Одинаковый статус назыр имел с приходским духовенством не только при наказании, но и при поощрении духовной властью. Последний аспект следует признать как наиболее детально расписанный муфтием часть проекта в вопросе о взаимоотношения религиозного учреждения с назырами. Выдвижение на награждение, несомненно, предполагало некоторый контроль за их деятельностью и означало попечительство Духовного собрания над мутаваллиями и их отчетность перед религиозным учреждением. В частности, за беспорочную службу два срока (6 лет) назыр, содействовавший устройству благотворительного учреждения, или школы, или возведению мечети, награждался серебряной медалью, на усердное исполнение своих обязанностей еще 2 срока (итого 12 лет), по итогам которого наблюдалось улучшение в функционировании религиозных институтов, он награждался золотой медалью. В случае особых заслуг назыра, награждение не ограничивалось временным цензом РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 611. Л. 101.. Таким образом, муфтий фактически приравнивал деятельность назыров к попечителям православных церквей, заботящихся о местных культовых и образовательных учреждениях, и удостаивающихся за свою общественную деятельность знака поощрения Российского государства.
Проект муфтия С. Тевкелева так и не удостоился обсуждения в Министерстве внутренних дел.
Изучение архивных источников позволяет утверждать, что в пореформенный период лишь с одним мутаваллием из числа не духовных лиц у Духовного собрания установились устойчивые связи по схеме «контролер - попечитель мечети». Так во многом произошло благодаря ответственности попечителя мечети купца Мухаметамина Мустаева из г. Петропавловска Акмолинской области. С 1885 по 1914 гг. (далее информация отсутствует) он ежегодно представлял в религиозное управление отчеты об использовании на нужды мечети сумм от получаемых процентов 5 тыс. руб., хранившихся в Государственном банке по завещанию его отца Сейфутдина ЦГИА РВ. Ф. И-295. Оп. 11. Д. 550. Листы не пронумерованы.. Несомненно, помимо установок шариата, завещание родителя - личностный аспект - также играл немаловажную роль исполнительности и пунктуальности М. Мустаева.
Показательно, что в 1888 г., в связи с введением нового тариифа по брачному сбору с мусульман за браки, было официально постановлено о том, что все денежные пожертвования на религиозные нужды приходскими духовными лицами должны были записываться в метрические книги Азаматов Д.Д. Из истории мусульманской благотворительности... - С. 12.. Тем самым Духовное собрание получило возможность получения информации о денежных пожертвования мусульман, но не более этого.
Согласно имперскому законодательству инициатива на получение разрешения оформления акта дарения должна была исходить от губернского правления В частности, по представлению Духовного собрания за № 247 от 22 января 1890 г. произошла передача первой соборной мечети г. Уфы «в вечное владение» «дома с надворными строениями и местом» (стоимость 4500 руб.) (РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 916. Лл. 32-33 об.).. Обращение об этом Духовного собрания Оно могло обратиться и в губернскую администрацию. Но первый вариант был более действенный. в Министерство внутренних дел становилось поводом для запроса сведения об акте дарения, для выяснения о личности дарителя, его финансового положения (нет ли кому-либо задолженности и др.) и объекте недвижимости (право собственности, не под залогом ли и др.), и мнения начальника губернии. Как видно, центральная власть, принимая во внимание обращение государственного органа, призванного курировать религиозно-обрядовую жизнь уммы, давало ход его представлению, тем самым ускоряя его разрешение. Губернская администрация, как правило, оперативно отвечала на запросы из столицы. На этом участие религиозного органа в процедуре оформления акта дарения завершалось. Губернские власти не запрашивали мнение религиозного управления. О намерениях дарителя Духовное собрание узнавало исключительно из обращений мусульман. Таким образом, можно констатировать, что религиозный орган мог внести свою лепту в оформление акта пожертвования, если предварительно к нему обращались мусульмане. После рассмотрения вопроса министром, Департамент духовных дел иностранных исповеданий, одновременно, если обращение исходило из Уфы, сообщал о решении и религиозному управлению, и начальнику той губернии, где располагалась недвижимость. В случае, если даритель проживал в другой губернии, то извещалась и местная администрация.
До 1890-х гг. помимо указанной практики, в действиях органов власти наблюдалось некоторое противоречие. В 1888 г. Духовное собрание обратилось в департамент иностранных исповеданий с просьбой о содействии в разрешении дарения казанскими купцами Мухаммет-Юсупом Апанаевым и Утямышевым двухэтажной лавки второй городской мечети. Департамент духовных дел иностранных исповеданий, в свою очередь, потребовал от губернского правления «заключения» по этому делу для «всеподданнейшего» доклада министра. После «высочайшего» соизволения 7 апреля 1888 г. в Казани был оформлен акт дарения НА РТ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 3602. Лл. 1-4.. В большинстве же случаях Министерство в рамках закона, самостоятельно, без согласования вопроса с российским государем разрешало подобные дела. Скажем, в 1871 г. на основании уведомления Оренбургского генерал-губернатора Министерством на основании ст. 981 «Гражданских законов» была разрешена передача соборной мечети г. Илецка купцом Губайдуллой Губайдуллиным трех лавок (каждая по 150 руб.) Доходы с лавок предназначались на отопление и освещение мечети, а излишек (если останется) - в пользу духовных лиц (РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 670. Лл.1-2)..