Итак, вернемся к «Молчанию».
Молчание ждет нас, застыв в небесах;
Свечи сомнений мерцают в наших сердцах.
Бойся ответов - ты сам их найдешь;
Жизнь стоит пройти, лишь не зная пути.
Дни нашей жизни давно сочтены -
Не надо бояться того, что будет потом:
Ты станешь дорогой, цветком или сном;
Уходит лишь тело - душа вечно жива.
В первую очередь бросается в глаза используемый мотив «безмолвия», описанный нами выше. С одной стороны, он свидетельствует о «непознаваемости» мира и природы символа; с другой стороны, отрицание постижения мира через слова. Кроме того, очевидна отсылка к буддистскому миропониманию о жизни как о череде перерождений. Здесь стоит отметить, что в традиции русских символистов начала 20-го века творчество выступало как возможность познания мира, а непосредственно символизм как орудие преобразования реальности. Эти символистские установки находят свое отражение в творчестве Бориса Гребенщикова, кристаллизуясь в утверждении исследователя Темиршиной: «Ибо момент творчества, по Гребенщикову, есть момент истинного бытия». Именно поэтому в творчестве Гребенщикова транслируются разнообразные религиозные традиции, что подтверждается фактами из биографии (паломничества в Индию, Непал, Тибет, поездки по святым местам в Израиле и в России).
Перейдем к анализу первой части творческого пути Бориса Гребенщикова - «доисторических» альбомов (1973-1981).
Сам Борис Гребенщиков таким образом характеризует этот период: «…Хроника начинается с `80 года, ибо то, что было до этого, было временем неоформленной мифологии, скитания по инженерным замкам этого мира с гитарой, флейтой и виолончелью; период, ни в чем не запечатленный и не могущий быть отраженным адекватно. Записи, сделанные в этот период, по праву принадлежат не музыковедению, но этнографии, ибо являются документом существования иной формы жизни (другими словами, их можно изучать, но нельзя слушать)».
Первым известным альбомом является «Искушение Святого Аквариума». Мы опустим исследование композиций из этого альбома, так как они, по большей части, относятся к жанру абсурда.
Следующий «доисторический» альбом называется «Притчи графа Диффузора». Здесь мы уже находим следы вполне оформленной символистской мифологии творчества Бориса Гребенщикова. В следующих «доисторических» альбомах - «С той стороны зеркального стекла» и «Все братья - сестры» - сохраняются те же лирические образы и «единичности». Таким образом, при анализе образа Высшего начала «доисторического» периода творчества Бориса Гребенщикова мы будем анализировать три вышеперечисленных альбома, а также альбом «Акустика» (1982-го года). «Акустика» представляет собой сборник песен, написанных в промежуток между 70-ми и 80-ми и объединенных отчасти бардовским, акустическим звучанием. «Это истинно ночной альбом - для кухонь и общажных комнат, для разговоров и молчания - сказывается сама «домашность» записи,» - высказывались об «Акустике» критики А. Архангельский и А. Волков. В «Акустике» присутствуют те же образы, «единичности» и поэтические установки, что и в «доисторических» альбомах, поэтому мы объединили их в один этап творческого пути Бориса Гребенщикова и называем «доисторическим».
Для начала разберем известные «единичности» и образы некоторых символов.
Наиболее часто встречающийся образ в поэтике Бориса Гребенщикова - «река». Он прослеживается на протяжении всего творчества. Согласно исследованию Темиршиной, река - это «течение жизни». Данное утверждение является производным от метафорического образа «другого берега». В дзен-буддизме это традиционное обозначение «сатори» - достижения нирваны после преодоления колеса сансары. Таким образом, мы понимаем, что достижение нирваны - «другого берега» осуществимо после пересечения «реки» - сансары, течения жизни.
Я уйду в далекий сад,
На берегу реки;
В приведенных выше стихотворных строках мы наблюдаем другой символистский образ - «сад». Сад в песенной поэзии Бориса Гребенщикова обозначает нечто святое, что также может быть обозначено словом «лес». Вместе с тем образ сада часто восходит к образу «дом», а оттуда к мотиву возвращения.
Ты как сад,
Где впервые я
стал
тем, кто я есть…
В более поздней песне «Очарованный тобой» из альбома «Равноденствие» (1987-й год) присутствует осмысление вышеупомянутых образов как однородных, равнозначных, что «роднит» понятия и доказывает их смежность в поэтической мифологии Бориса Гребенщикова:
Очарованный тобой, мой лес,
Ослепительный сад.
Вернемся к важному для песенной традиции Бориса Гребенщикова мотиву возвращения. Мотив возвращения домой/к истокам также связан с достижением «сатори» - просветление возможно, когда человек достигает своего первоначального, незамутненного состояния, tabula rasa и становится способным черпать знание о мире изнутри.
«Дзэн называет его «возвращением домой». Его последователи говорят: «Теперь ты нашел себя: с самого начала ничего от тебя не было скрыто. Это ты сам был слеп в этом отношении». В дзэне нечего объяснять, нечему учить в смысле увеличения познаний человека. Если вы черпаете знание изнутри, оно действительно ценно: чужая голова всегда будет чужой головой».
Придет этот час, и я уйду вместе с солнцем
Дорогой, ведущей в закат.
Помимо мотива возвращения, в творчестве Бориса Гребенщикова часто встречается мотив ухода. Мотив ухода часто взаимосвязан с образом покиданием дома, а также с образом дороги или пути. Здесь можно отметить, что образ дороги и мотив ухода - довольно распространенные поэтические приемы не только для поэзии символистов. В творчестве Гребенщикова мотив ухода из дома часто применяется для обозначения процесса перемещения «на другой берег», к просветлению; поскольку место, откуда уходит лирический герой, представляет собой мир ложных обывательских ценностей.
Анализируя вышесказанное, мы понимаем, что в творчестве Гребенщикова образ дома может иметь два значения: первое - это откуда герой уходит, иными словами, ложные ценности, замутненное состояние, в котором пребывает большинство людей, второе - это настоящий дом как обретение истинного состояния.
Замутненное, ложное состояние как традиционный символ поэтики Гребенщикова может транслироваться еще и как образ сна. В буддийской семантике образ сна является метафорическим обозначением «непробужденного состояния», пребывающего в мире иллюзий. В подобной коннотации действие «проснуться» означает «перебраться на тот берег», понять истину.
Проснись в безумном потоке.
В первой строчке короткой песни «Проснись» разворачивается глубокая смысловая символика, связанная с буддизмом: как мы писали выше, «проснуться» - это выйти из ложного состояния; а «безумный поток» - это течение жизни, сансара, а еще и мир обывательских, ложных ценностей.
Когда-нибудь в час неясный и сонный
Снова проснутся в глазах облака.
В приведенных выше строках мотив пробуждения связан с облаками как производным от образа неба. Образ глаз в песенной поэзии Гребенщикова традиционно означает способ созерцания мира, границу между внутренним миром / душой и внешним; если восприятие нарушено, то появляется образ слепоты, завязанных глаз и так далее. Таким образом, «снова проснуться в глазах облака»: человек возвращается к своему первоначальному чистому и ясному состоянию через постижение неба как метафорического образа истинного знания.
Принимают за реальность
Ложь и сны.
В этом отрывке «ложь» и «сны» стоят в одном ряду, что подчеркивает их однородность и единое значение.
Я упаду сквозь зеркала
Ваших глаз.
Здесь образ глаз олицетворяет как раз границу между внутренним миром и внешним; кроме того в приведенных строках появляется частый образ зеркала. Зеркало, чаще зеркала в творчестве Гребенщикова обозначают свидетельство или портал / возможность осуществить переход в потусторонний мир, «зазеркалье», возможно, мир идей-эйдосов. Зеркала, с свою очередь, могут являться отсылкой к образу воды - жизни. Зеркало - стоячая вода, имеющая свойство отражать. Стоячая вода - это состояние покоя - просветления, высшей ценности дзен-буддизма.
В озере слов я нашел свою душу,
Читая следы свои на зеркалах.
Теперь обратимся к образу следа, используемого в приведенных выше строках. В исследовании Темиршиной образ следа поэтической системы Гребенщикова связывается с символом-знаком ложной реальности, так как относит к «предначертанности» и «закрепощенности», мешающим пониманию истины и достижению просветления. Однако здесь мы склонны не согласиться: мы предполагаем, что след, скорее, обозначает психологический опыт лирического героя Гребенщикова: если образ следа находится в соединении с образом зеркала, то, вероятно, речь идет об опыте погружения в преображенное состояние, либо постижения истины, либо возвращения к истокам (психологический опыт чистого и незамутненного состояния). В любом случае, по другим строкам стихотворения мы понимаем, что в ходе полученного опыта (обозначенного образом следов), лирический герой Гребенщикова пришел к стремлению выйти из колеи повседневной обывательской жизни и перейти к постижению высших истин.
Его прозрачный след
Подобен бесконечности небес.
В приведенных строках из песни «Время любви пришло» мы также видим образ следа в сочетании с символом святости и духовной высоты - неба. При этом особую важность играет эпитет «прозрачный», как производное от частого образа «стекло». Согласно исследованию Темиршиной, в поэзии Гребенщикова «стекло», подобно зеркалу, представляет собой границу между обычным и потусторонним миром. Вернемся к произведению «Время любви пришло». Оно нам особенно интересно с точки зрения образа Высшего начала.
Вернулся в небеса
Путник, одетый в шелк змеиных слов.
Образ змеи в буддийской традиции означает мудрость и медитативную энергетику кундалини. Мифология «змеи» берет свои корни в буддизме и индуизме и относится к мифическим существам «нагам». Наг представляет собой существо с головой человека и телом змеи; функцией нагов было сохранение истины до того момента, пока люди не созреют до ее понимания.
Соответственно, образ путника, одетого в шелка из змеиных слов и возвращающегося на небо, можно трактовать как образ личности, достигшей сатори - просветления и вернувшейся в свое чистое первоначальное состояние на «ту сторону».
Под образом «путника» можно представить разные значимые историко-религиозные личности: например, Будда или Христос. Получается многомерный образ, заключающий в себе разные традиционные взгляды на Высшее начало, вернее сказать, на личность, достигшую Высшего начала своим путем.
Мотив достижения Высшего начала как просветления характерен для «доисторической эпохи» творчества Бориса Гребенщикова. Вместе с тем он пока только делает наброски, каким образом это возможно; например, упоминает имена индуистских богов: Шри-Кришна и Шри-Радха.
Ведь Радха и Кришна - не боги,
Но дети земли,
И стал человек человеком
Во имя любви.
В песне «Время любви пришло» возвращение путника на небеса также сопровождается мотивом любви. Нужно сказать, что все «доисторическое» творчество Бориса Гребенщикова характерно большой долей романтичности и тонким ощущением влюбленности.
Кроме того, мотив ухода в раннем творчестве Гребенщикова характерен романтическим самоощущением лирического героя, которому нет места в этом мире - мире обывательских ценностей и ложного состояния. Таким образом, мотив ухода связывается с чувством одиночества, непонятости и невостребованности.
Нет на тебя управы,
Твое печальное право -
Оставить любимых сзади…
Здесь мы возвращаемся к исторической справке. Как мы описывали выше, «доисторический» период творчества Бориса Гребенщикова совпадает по времени с «субкультурным» этапом в развитии русскоязычной рок-культуры. Борис Гребенщиков и Майк Науменко - самые яркие представители этого этапа. Главной особенностью эстетики субкультуры является эскепизм - уход от обыденной безотрадной действительности эпохи брежневского «застоя» в собственный мир: с одной стороны, в мир субкультуры рок-н-ролла; с другой стороны, в потусторонний мир истинных ценностей - Высшего начала.
«Акустика» наполнила эти метафорические комнаты живыми обитателями - предложив в качестве альтернативы «другой» быт, слова, мысли. Ситуация этих акустических, почти эльфийских игр роднит первую половину 80-х у нас с концом 60-х на Западе. Мейнстримовая часть души Гребенщикова строит, бесспорно, лучшие воздушные замки и рисует лучшие миражи в истории русской рок-музыки (возможный конкурент - только Макаревич). Эти песни были своего рода выражением незримой связи между тем временем и мировым духом.
Здесь мы подошли к главному качеству образа Высшего начала раннего, «доисторического» периода творчества Бориса Гребенщикова: Высшее начало представляет собой некий потусторонний мир - «сатори», которого можно достигнуть путем просветления. Путь просветления представляется как уход из мира «непробужденного состояния», ложных ценностей и иллюзорности бытия, в котором пребывает большинство окружающих.
Здесь мы переходим к анализу «исторической» части творческого пути Бориса Гребенщикова.
Первым «историческим» альбомом группы «Аквариум» стал «Синий альбом» 1981-го года выпуска; следом за ним в том же году вышли «Треугольник» и «Электричество». Мы решили объединить их в один период творчества Бориса Гребенщикова, так как все три альбома вышли в сравнительно короткий промежуток времени, а используемые в них образы и идеи кажутся нам схожими.
Для начала стоит отметить, что многие символистские образы, используемые во втором анализируемом нами периоде творчества Бориса Гребенщикова, были выявлены и разобраны нами еще при анализе первого (условно обозначенного «доисторическим») периода. По этой причине мы не будем повторять их, но продолжим исследование других.
В первой же песне «Синего альбома» «Железнодорожная вода» появляется часто встречающийся мотив жажды.
Дай мне напиться железнодорожной воды;
Дай мне напиться железнодорожной воды.