«Все, что следует знать немецкому народу, - так это то, что возглавлявший страну человек, которому верил весь народ, да так, как вряд ли какой-либо народ верил своему вождю, - был болен. Болезнь была его бедой и его судьбой – а стала бедой и судьбой всей страны» [99]- так написал в своих воспоминаниях Хайнц Гудериан по информации, которую узнал будучи в заключении после войны от врачей знавших Гитлера, а именно то, что Гитлер страдал болезнью Паркинсона.
2.3. Речь Посполитая (XVI-XX вв.) – макиавеллизм (бессознательно-сознательный) законной анархии.
Для доказательства определенного базиса и указанного идеального государственного макиавеллизма данного государства, следуя заданной логике исследования нужно выявить частное характерезующее базис.
В отличии от рассмотренных государств открытых систем (Италии и Германии), частным характерезующим базис закрытого государства является макиавеллизм народный, благодаря которому государство следует не определенной цели исходящей из установленной доктрины и сложившейся внутренней сути, но исходя из «гуляющей системы» при которой главными стремлениями, а не целями выступает периодическое (проживаемое) благополучие немногих, но нескольких. В таком случае не целью, но стремлениями такого государственного образования можно выделить как – защита от внешней угрозы ради внутреннего экономического и политического благополучия с учетом, что у каждой земли и воли немногих таковое благополучие индивидуально, не обязательно закрыто от соседствующего, чаще сообщающееся, но нацеленное на личную выгоду.
Если личная выгода одного не распространяется на всех в рамках заявленных границ государства и сильно противодействие каждого такого «одного», и его индивидуалистические цели, то речи о монархии быть не может, речи о выделении центра следовательно тоже. Но при сохранении определенного рода европейской ментальности Речь Посполитая I выступает в качестве анархичной шляхетской республики. В которой есть законный король не обладающей властью, и есть не узаконенное (проистекающее из традиции рыцарства) братство шляхты, но обладающей законной властью, при том каждый в равной степени. Следовательно Речь Посполитая I – шляхетская республика до раздела, представляет собой уникальное государство, как сообщество индивидуалистов, желающих сохранения единой границы и наличия представительства для внешней политики, но абсолютной свободы в данном вопросе для внутренней политики.
Rzeczpospolita І — это название закрепилось за Польшей, где-то со второй половины XVII века, когда объединенное польско-литовское государство могло похвастаться шляхетской (дворянской) демократией – одной из первых в Европе. Rzeczpospolita І еще иногда встречается под названиями Rzeczpospolitа szlacheckа или Rzeczpospolitа Obojga Narodow. Конец Первой Речи Посполитой положил третий Раздел страны в 1795 году. При таком анализе не имеет смысла выделять отдельные личности королей, так как для государства они не играли ни какой решающей роли, потому как и нечего было решать, отсутствовала общая доктрина. Объединения хотела шляхта? Государство итак есть и его политическая система ее полностью устраивала. Территориального прироста? Этот век уже миновал, государства открытых систем вели активную политику в данном направлении и Польша была сама скорее предметом территориальной претензии, нежели активным носителем в отношении другого.
Что же представляла из себя шляхетская (анархичная) республика Речи Посполитой?
Основы государственного устройства, которые со временем получили название «кардинальных прав», были сформулированы в «Генриховых артикулах», на которых присягал Генрих Валуа во время первой свободной элекции. Они включали в себя следующие нормы: собственно свободную элекцию viritim , т. е. участие в выборах короля всех собравшихся на избирательный съезд шляхтичей; обязательство короля советоваться с сенатом в вопросах объявления войны и заключения мира; созыв всеобщего ополчения и использование его за пределами государства были поставлены в зависимость от согласия сейма; четвертая часть доходов короля с принадлежавших монарху земель выделялась на содержание постоянной армии. Король должен был не реже одного раза в два года созывать сейм, он был обязан уважать шляхетские права и привилегии. За тем, чтобы действия монарха соответствовали духу и букве закона, следили периодически меняющиеся «сенаторы-резиденты». Шляхта же закрепила за собой право в определенных условиях отказывать монарху в послушании[100]
Важнейшим институтом Речи Посполитой был общий («вальный») сейм, окончательно сформировавшийся на рубеже XV–XVI столетий. Первоначально он проводился отдельно в Короне и Литве, а после унии 1569 г. стал совместным. Сейм был органом представительства исключительно шляхетского сословия, города в заседаниях фактически не участвовали. Допускавшиеся с 1505 г. на заседания сейма представители Кракова получили с 1565 г. право голосовать исключительно по городским вопросам.
Положение короля лучше всего характеризует политическую систему Речи Посполитой. В то время как в Европе появились тенденции к установлению абсолютистских форм правления, в Польше со времен введения свободной элекции король правил, но не управлял: rex regnat, sed non gubernat . Замысел был неплохим, но не удалось создать действенной и ответственной исполнительной власти. И сословные интересы шляхты стали здесь основным препятствием. Противодействуя усилению магнатов, шляхта в 1504 и 1562 гг. провела законы о несовмещении в одних руках нескольких должностей (например, каштеляна и старосты).[101]
Поскольку король не управлял, то на эту роль претендовал сенат, главой которого, впрочем, был монарх. В состав сената входили придворные сановники, католические епископы, высшие земские должностные лица: воеводы и каштеляны. Члены сената назначались пожизненно и несли фактически ответственность только перед Речью Посполитой. Сенату отводились, в первую очередь, функции совещательного органа; и, поскольку значение посольской избы все более усиливалось, складывалось впечатление, что так и будет. На сенаторов, в свою очередь, была возложена задача контролировать монарха: сенаторы-резиденты исполняли функцию постоянных королевских советников, и о выполнении этих обязанностей они отчитывались непосредственно перед сеймом. Институт сенаторов-резидентов создавался для того, чтобы король не окружал себя собственными и тем более иноземными советниками, что могло представлять для шляхты определенную опасность. Но, прежде всего, шляхетское сословие стремилось сохранить для своих представителей все возможные почетные посты и должности. И поэтому в государстве, в котором не было правительства, существовало огромное множество титулярных должностных лиц. В шляхетском обществе, которое не признавало титулов, многие втайне пытались получить тот или иной титул от императора, папы или хотя бы от французского короля, поскольку титулы были необходимы для внешнего проявления шляхетского достоинства (последнее является подтверждением закрытой системы, для которой характрено внешнее подтверждение и которая подвластна внешней манипуляции).[102]
Государство закрытой системы нацелено на проживание сложившегося в образовании, где основой выступает национальное единство. Но подобное заключение может привести к суждению о слабости и шаткости положения такого государства. Действительно вскоре Речь Посполитая утратила свои границы и единство государственного образования, но была ли Польша слабой в установленном политическом режиме? И является ли такой тип государства слабым и несостоятельным? Ответ будет двойственным в силу того, что несмотря на закрытость польской системы о полной изоляции речи быть не может. В идеальном понимании политической системы Речи Посполитой подобная «консервация» политической власти вполне успешна для внутренней политики конкретного государства, но в условиях геополитического положения Польши, данный режим был опасным, а в результате губительным.
Следуя мнению исторической лелевельской школы Варшавы - Раздел Польши произошел не по ее слабости, а по ее силе. Как одна из причин -цивилизационная зависть к чужой свободе. Польша была слишком близко к тем, кто не желал чужой свободы рядом со своим империализмом, в котором страны поделившие Польшу (Россия, Германия, Пруссия) свободными не были. Это государства заложники своих систем, очень схожих развивающихся по наследственной спирали, заложники самовоспроизводящейся структуры, не они строили империализм, а он строил их.
Само название - «золотой век» - подтверждает, что именно в последующие столетия наступила для государства эпоха декаданса и упадка. Это, однако, не означает, что XVI в. дал Польше возможности, которыми она не сумела воспользоваться: Речь Посполитая обрела силу, в полной мере использовав преимущества новой экономической ситуации; шляхта создала самобытную форму государственного устройства, в рамках которой могла в полной мере реализовать свои устремления. А началось все с польского гуманизма, с привнесения на польскую почву западной системы ценностей. И собственная — шляхетская и польская — ренессансная культура формировалась в процессе приспособления западных гуманистических идей к специфически польским условиям.
Польша в силу своей уникальности изначально имела другую структуру, от которой в равной мере всегда была свободна. Речь Посполитая в переводе с латыни ResPublica - общее дело. Почему было сказано, что это анархическая республика, потому что это такое устройство, которое мы не можем назвать республикой в абсолютном ее понятии. В Польше был король, но у него не было власти. В Польше не было власти, но было равенство господ. Польский народ = народ равных, это шляхетский народ. Шляхта – польское дворянство. То есть шляхтичи не зависели от короля, и не зависели от друг друга, но друг другу являлись братьями и имели абсолютное равенство прав. (если рассматривать данную структуру народного макиавеллизма, не вдаваясь в подробности отношений патроната-клиентелы между шляхтичами и наличием магнатерии) Так и жила Польша развивая сама себя, что удивительно и что подчеркивает уникальность в ее положительном экономическом состоянии. Польша торговала зерном, с/х продукцией, другими товарами, прекрасно работала система портов. Время перед разделом считалось Золотым веком Польши. Следовательно, раздел произошел не от слабости, а от наивности и уникальности польского самосознания. И в данном случае бессознательным выступает преемственность традиции, а сознательным – кардинальные права. Что мы выводим как определение идеального макиавеллизма, где стремление к анархической системе есть «бессознательное» проистекающее из традиции народного макиавеллизма, а кардинальные права есть «сознательное», то что придает легитимность такой государственной системе и что признается, как законно закрепленное положение.
Американский психолог Стенли Шехтер в отношении понимания власти дал следующее определение: «Политическая власть – это когда один человек посылает другого к третьему, чтобы другой заставил третьего делать так, как хочет Первый».[103] Данное определение соответствует положенной в основу работы теории Н. Макиавелли о совокупности субъекта [Г] – «Государя».
Речь идет о тройственности политической власти. 1-ый обладая властью Говорит 2-ому, что 3-ий должен сделать, при этом такое возможно лишь при том, что у всех троих одно и тоже знание о власти. С наличием такого общего объяснения политического взаимодействия проще объяснить суть анархичности польской республики. Республиканизм это власть двойственная (следуя доказанному в 1-ой главе данной работы суждению о структуре Монархии и Республики в теории Н.Макиавелли), но в Речи Посполитой было 3 элемента (король, (магнатерия, шляхта) = сейм, <= т.к. последние два возможно уместить в один представительный элемент «сейм» - нет расхождения с общепринятой гипотезой о двойственности республики из теории Н. Макиавелли) + народ = 4 элемента структуры, из которой ни одна (даже народ) не является исполнительной. И кого в данном анализе и обозначении брать за «народ» - крестьянство или шляхту? На фоне консервации политического режима, которое можно в эволюции охарактеризовать как угасание политической «воли», анархизм республики выглядит следующим образом – власть есть никто, но и одновременно все, верховенство «права», которого «нет».
Политическая власть ставит себя всегда в отношении к государству в позицию первичную. Государство оказывается каким-то выводом. Характер государства может быть изначально редуцирован к типу политической власти – рефлексивное преобладание политической власти над государством.[104] Потому мы можем говорить о макиавеллизме идеальном, как о выводе из анализа при выявлении расстановки сил и взаимоотношений между макиавеллизмом личности и макиавеллизмом народном. Так как идеальный макиавеллизм – макиавеллизм государства есть производное из соотношения первых двух элементов. Отсюда последует дальнейшее доказательство поставленного противоречивого определения макиавеллизма Польши, как законной анархии.
Речь Посполитая была хранительницей величайших ценностей, на базе которых в XVI в. сформировались гражданские свободы польского общества. Этапы борьбы за эту свободу показывают, что шляхта была не в состоянии ограничить ее даже тогда, когда это было единственным способом спасти себя. Такие следственные заключения подтверждают бессознательность исходящую из традиции польской государственности. А постоянное подтверждение и охрана кардинальных прав закрепляющих свободы шляхты перед королевской властью показывает нам сознательную сторону закрепленной внутренней сущности государственного макиавеллизма, как анархичного.
В политическом понимании «свобода» реализуется в полном освобождении от шаблонов политического мышления. В польском самосознании присутствует подобная свобода исходящая из установленных политических взаимоотношений, а именно отношения и понимания верховной власти. Потому в Польше в течении истории складывания последующих польских республик и состояний государства не привилось ни в одной из форм полностью, ни национализм, ни социализм/коммунизм. Уникальность, польская политическая самобытность (анархичность своего рода) проявляется в свободе от универсализма внешнего, то есть от типичного понимания политической власти и всякой идеологии извне, не свойственной польской культуре, которая даже в силу редукции (относительно религиозной сферы) к католицизму, является одной из самых толерантных в отношении других религий. Особенно ярко это проявлялось в эпоху реформации, когда шляхтичи принимали ту веру, что была выгодна на момент определенных отношений патроната-клиентелы.
Существует и другая точка зрения относительно положительности закрытой польской системы и ее народного макиавеллизма. Историческая школа Кракова отбрасывает в сторону вопросы об уникальности и теоретические пересуды о самосознании шляхты, как о владельцах Речи Посполитой. Они обвиняют шляхту и короля в слабости, они считают, что это был не раздел страны извне, а это был внутренний самораспад и ссылаются на источники сухого рационального политического анализа, беря за базис как лучшее устройство: империализм поделивших ее государств. Так как раз они ее поделили, следовательно они сильнее, следовательно их строй вернее и правильнее.
Действительно в XVIII веке шляхта еще активно участвовала в политической жизни, но все больше утрачивала связь с новыми требованиями эпохи. Институты и сложившиеся обычаи постепенно окостеневали; шляхетская сабля также в значительной мере утратила свою ценность. Армия, пусть немногочисленная и плохо оплачиваемая, в XVII в. была еще достаточно боеспособной, доказательством чему стали победы Яна III. Но несовершенство фискальной системы, не позволявшей собрать даже утвержденные сеймом налоги, влияло на снижение боеспособности армии, ставшей отражением всех достоинств и пороков шляхетского сословия.[105]
Идеи национального единства, взгляд на историю Польши как на последовательное развитие свободы и братства, после раздела, в последствии, были подхвачены такими польскими мелкобуржуазными националистическими партиями, как ППС. Эти идеи приобретают уже характер контрреволюционного фашизма с момента возникновения империалистической Польши. Также про-фашистские сторонники польской государственности говорили об «отсталой» мелкой шляхте и противопоставляли этой «отсталой» шляхте кулака-собственника, «не думающего ни о каких абстракциях, но своим трудом утверждающего реальную конкретную Польшу, которой нам удалось добиться».
Такие умозаключения можно понять в связи с тем, что в эволюции шляхетская республика продемонстрировала собой не эволюцию, но консервацию и как следствие – некую деградацию не развивающую и не способствующую поддержанию системы, а ее мистификацию и отдаление от реализации своих прав в разрешении возникающих проблем и противоречий.
Разнородность шляхетского сословия, политическое и экономическое верховенство магнатов подрывали систему, основой которой было равенство всей шляхты, представлявшей сословие благородного происхождения. Признав главенствующее положение магнатов и смирившись с системой клиентелы, шляхта тем самым выразила свое согласие на зависимое, подчиненное положение. Нарастали настроения самодовольства и апатии, инстинкт свободы вырождался в узкий эгоизм. Вместо традиционной привычки участвовать в политической жизни появился стадный инстинкт, который способствовал расцвету зависти, склочничества и самоуправства. Мышление в категориях государства и сословия деформировалось, вместо него на первый план выходили лояльность прислужника и фракционный интерес. Самобытная открытость шляхетской культуры уступила замкнутости, распространение консервативных умонастроений сопровождалось расцветом космополитизма. Эти явления совпали с ухудшением хозяйственного положения страны и свидетельствовали о зависимости Речи Посполитой от Европы.[106]