Ключевым свойством анархизма является отрицание политической власти, но проводимый в данной работе философско-исторический анализ относится к препарированию политической структуры Речи Посполитой, а значит подтверждает наличие таковой. Однако в данном случае, относительно польскому самосознанию следует говорить не о политической власти, а о ее альтернативе - политическом влиянии обозначенных ранее структур. Политическому влиянию свойственны все те же способы, характерные для политической власти, как аппарата управления определенной территорией (государством) – способы силовые и не силовые: экономические, информационные, эстетические.[107] Обращение Польши к традиции шляхетского братства, сарматской культуры – есть ключевая подмена понятия легитимной законной власти, которая проистекает из потребностей общества для конкретной эпохи, а не ищет свое обоснование в истоках прошлого, что напрямую можно считать инструментом политического влияния.
Понятие политической власти всегда связано с идеей централизации, в Речи Посполитой избегали централизации и всячески желали от нее спастись. Удивительно это иное политическое восприятие! Консервация сознания шляхты и защита «кардинальных прав» их республики является прямой причиной не серьезного отношения к первому разделу Польши (1772 г), а в последствии утраты государства. (но тем не менее не стоит отрицать, а должно сделать акцент на том, что именно сохранения единения нации на основе традиции и культуры позволило сохранить образ государства, а затем его возвращение в прежних границах) Раздел Речи Посполитой рассматривался на первом этапе не как опасность, но как возможность воспользоваться дополнительным контролем против централизации – постоянное подтверждение прав шляхты. Так опасаясь становления централизованной власти в своем государстве, польская шляхта стала жертвой иной централизации – для каждой части своей – Пруссии, России и Австрии.
Отказ от мистификации шляхетской республики в последствии не был конечным, не смотря на сделанные выводы по прошедшему периоду. То есть с течением времени, несмотря на развенчание в идеологии государственности ореола романтизма шляхетского строя, свобода, независимость и целостность государства теперь понималась не как республика немногих, но нескольких, а как республика именно многих. Национальное единство с эволюцией политической осознанности своих ошибок, в результате которых прежняя государственность была утрачена, только крепло еще больше и было поставлено в абсолют, стало главной силой Польши. Именно народный макиавеллизм склонный к анархизму и неприятию центральной власти, был двигателем политического самосохранения Польского государства, потому оно не утратило свою самоидентификацию при сложных обстоятельствах и практически тотальном уничтожении его в XX веке.
XIX век польской истории характерен формированием осознанной борьбы за независимость польского народа и возвращение суверенной государственности. В 90-е годы XIX в. политические движения и программы обрели более или менее законченную форму. Социалисты стали одними из первых, кто создал партию. Социалисты — делегаты от Королевства Польского (большинство из них находились в эмиграции) собрались в 1892 г. на объединительный съезд рабочих партий в Париже, на котором обсудили и приняли «Проект программы Польской социалистической партии». В этом документе провозглашалось объединение разных групп социалистов, но главным было то, что появилась программа, в которой задачи, ставившиеся западноевропейским рабочим социализмом, сочетались со стремлением к государственной независимости Польши. Создатели Польской социалистической партии (ППС; Polskiej Partii Socjalistycznej) верили во всеобщий капиталистический прогресс, который сформирует мощную (по численности и темпам развития) социальную силу — рабочий класс. Они были убеждены, что закономерной целью рабочих является ликвидация частной собственности, но в то же время считали, что интересы рабочих, находящихся под иноземным гнетом, связаны с обретением национальной независимости. В качестве организатора и руководителя ППС лидирующее положение в 1893 г. занял Юзеф Пилсудский. Примеру поляков, проживавших в Российской империи, последовали и другие. В Пруссии возможности для деятельности польских социалистов были весьма ограниченны, так как там укоренился образ поляка-католика, солидарного со всеми представителями своей национальной и конфессиональной общности независимо от их социального статуса. Польская социалистическая партия в Пруссии (с 1893 г.) была чрезвычайно малочисленной и слабой. Лучше обстояли дела у польских социалистов в австрийской части Польши, где они действовали с 70-х годов XIX в. В Галиции они создали в 1892 г. Польскую социально-демократическую партию (ППСД; Polska Partia Socialno-Demokratyczna), которая позже была преобразована в Польскую социал-демократическую партию Галиции и Тешинской Силезии во главе с замечательным организатором и членом парламента Игнацием Дашинским. Почти в то же время окончательно были сформулированы и программы польского националистического движения. В 1893 г. работавшие в Польше деятели Польской лиги решили осуществить своеобразный «переворот» в партии. Они приняли название Национальной лиги (Liga Narodowa) и взяли на себя руководство ею. Наиболее важную роль в этом сыграл Роман Дмовский, трезвый политик, не признававший эмоций в политической аргументации. В публикациях национальных социалистов критиковался «дух шляхетства» и обосновывались задачи движения — национальное единение, уничтожение наследственных привилегий. Самой важной промежуточной целью деятельности националистов (поскольку о независимости они писали как о задаче-максимум) была самоорганизация народа, создание своеобразного государства без государства, но при наличии руководства и единой программы действий.[108]
Но ни одна независимая политическая программа не могла быть претворена в жизнь в условиях отсутствия государственной самостоятельности. А наличие разных фракций, хаотичность их взаимоотношений и не связанность ориентации вновь демонстрирует отсутствие желания наличия централизации даже ради возвращения государственности. Значительное число польских политических деятелей и большая часть общества вовсе не желали втягиваться в обсуждение плюсов и минусов той или иной геополитической ориентации. Они отнюдь не стремились к соглашению с тем или иным государством. И самое большее, что делали, — это заявляли о своей будущей лояльности в отношении того государства, в котором предстоит жить полякам. Все ожидали предложений, хотя недоверчиво воспринимали намерения как Берлина, так и Петербурга и отдавали себе отчет в том, что в итоге судьбу Польши определит расстановка сил в Европе. Если проиграет Россия, не оправдаются расчеты Дмовского, если Германия с Австро-Венгрией — потерпят фиаско планы Пилсудского.
Первая мировая война изменила расстановку сил и дала свободу Польше. В Версальской декларации 3 июня 1918 года коалиционные державы согласились признать право на создание независимого польского государства. Но и в начале XX века, когда по возвращению своей государственности так важно было придти к политическому консенсусу Польшу разъедали разногласия и нежелание признания верховного правительства в Варшаве (Великопольское восстание 27 декабря 1919 г.). И лишь осознание новой угрозы утраты государственности в связи с действиями Красной Армии, позволило консолидировать силы польского народа на борьбу с врагом. (Советско-польская война 1920 года)
За день до подписания Рижского мира, 17 марта 1921 г., сейм принял Конституцию. Она подтверждала принципиальные решения, принятые сразу после возрождения польской государственности. Польша оставалась парламентской и демократической республикой. Парадоксальным образом споры между эндеками, людовцами и социалистами привели к возникновению ситуации, которую трудно представить в других государствах, а именно к своеобразной гипертрофии парламентаризма. Эндеки боялись усиления исполнительной власти президента, поскольку самым популярным человеком в стране был их противник Пилсудский. Близкие к последнему партии отрицательно относились к созданию сената, но в конечном итоге примирились с ним на следующих условиях: выборы в сенат должны были быть аналогичными выборам в сейм и, кроме того, сенат должен быть лишен существенных полномочий. Принцип пропорциональности при выборах был также доведен до крайности, так как все остальные партии опасались, что в противном случае своими преимуществами воспользуется самая влиятельная партия — национально-демократическая (эндеки). Мартовская Конституция 1921 г. стала фундаментом весьма зыбкого политического устройства. Правительство было полностью зависимо от сейма, сейм расчленен на многочисленные конкурирующие между собой фракции, не способные создать относительно стабильное парламентское большинство. Несмотря на все эти недостатки, Конституция 1921 г. знаменовала объединение исторических областей Польши и означала завершение государствообразующих процессов. Являясь основным законом, она не вводила в действие общих для всей территории страны законодательных положений, но, тем не менее, устраняла те нормы прежнего права, которые противоречили новой Конституции. Унификация права затянулась на целых 20 лет и так не завершилась.[109] А временная консолидация политической власти шла в направлении все большей фрагментации.
На фоне активности оппозиционных партий бездействие режима «санации» было поразительным. Отрицательное отношение к парламентаризму не могло стать основой для формирования позитивной программы. Кризис стремились предотвратить путем введения режима экономии и усиления репрессий. Таким же образом «санация» реагировала на рост нежелательной для Польши активизации украинских и белорусских группировок. Новые «правительства полковников» продолжали эту политическую линию. Ход государственных дел часто страдал из-за решающего голоса Пилсудского, который он за собой оставлял. Маршал старел, проявлял мало инициативы, но в то же время пытался препятствовать действиям других.Стагнация была тем более небезопасна, что в обеих соседних державах побеждали тенденции к появлению тоталитарной диктатуры, опиравшейся на агрессивную идеологию.
Во 2-ой половине XX века, (в силу закрытой системы польской государственности для которой характерна склонность к подверженности внешней манипуляции при условии внутренней не стабильности), Польша вновь утратила свою государственность (но не образ государства). Сначала в результате договоренности между III Германской империей (с территориальными национальными притязаниями ее государственности) и СССР в силу ее стратегических потребностей и расширения идеологического влияния; затем вхождение в состав СССР, как страны победительницы.
Именно угроза утраты национальной культуры на протяжении всей болезненной истории Польши в составе СССР поддерживала национальные силы и сохранение единства нации и наличие образа государства в рамках ореола традиционной преемственности, а анархичность внутренней сущности сохраненного образа не позволял свыкнуться с наличием центральной власти, что позволило Польше раньше всех других государств Восточной Европы выйти из состава СССР и вновь обрести государственную независимость. Народная деятельность организации «Солидарность», сыгравшей ключевую роль в борьбе за свободу Польши, при таком анализе подтверждает одновременно сильный народный макиавеллизм, как базис польской государственности и одновременно традиционную склонность к анархизму законному, то есть при обязательной легитимации, хотя бы в рамках сложившейся организационной структуры.
Органичный вывод по идеальному макиавеллизму Польши: это опасный сценарий политического развития государства закрытой системы. На протяжении истории Польши при ее анализе, ярко прослеживается роль базиса – макиавеллизма народного в реализации стремлений страны быть свободной от всякого диктата извне и изнутри, но иметь развитую сеть сообщения в экономико-политических соображениях, при сохранении народного и культурного единства в процессе ее политической эволюции.
Отсутствие общей политической доктрины, наличие развитого республиканского аппарата сообщения «индивидуальностей» привело государство к потере своей единой границы и утраты независимости, в итоге то, что разрушило Польшу, то и являлось на протяжении ее дальнейшей эволюции главным орудием сохранения идентификации, а в последствии и возвращение независимого единого Польского государства – это ее национальное и культурное единство, то есть сильный народный макиавеллизм.
«Почему рабочие в Польше регулярно выступают против своего рабочего государства?» «Потому что власти совершают одни и те же ошибки».
Директор центра по исследованию общественного мнения С. Квятковский: «Вся оппозиция при помощи всех западных радиоголосов не в состоянии сделать то, что может натворить один заместитель Председателя Совета Министров, - привести в состояние забастовочной готовности всё молодое поколение рабочих.[110]
2.4. Швейцария (XIII-XIX вв. ) – макиавеллизм (сознательный) конфедерации.
Для доказательства определенного базиса и указанного идеального государственного макиавеллизма данного государства, следуя заданной логике исследования нужно выявить частное характерезующее базис.
В отличии от рассмотренных государств открытых систем (Италии и Германии), частным характерезующим базис закрытого государства является макиавеллизм народный, благодаря которому государство следует не определенной цели исходящей из установленной доктрины и сложившейся внутренней сути, но исходя из «гуляющей системы» при которой главными стремлениями, а не целями выступает периодическое (проживаемое) благополучие немногих, но нескольких (в идеальном – изначальном понимании). В таком случае не целью, но стремлениями такого государственного образования можно выделить как – защита от внешней угрозы ради внутреннего экономического и политического благополучия с учетом, что у каждой земли и воли немногих таковое благополучие индивидуально, не обязательно закрыто от соседствующего, чаще сообщающееся, но нацеленное на личную выгоду.
Если личная выгода одного не распространяется на всех в рамках заявленных границ государства и сильно противодействие каждого такого «одного», и его индивидуалистические цели, то речи о монархии быть не может, речи о выделении центра следовательно тоже. Чем же отличается закрытая система Швейцарии от закрытой системы Польши?
Как было указано раннее при выведении общих закономерностей теории макиавеллизма в интерпретации государственности: и открытые и замкнутые системы похожи друг на друга лишь в общих закономерностях проистекающих из частного – закономерностей человеческой психологии и предрасположенностей. Та же ситуация прослеживается и внутри каждой из систем. В данном случае рассмотрев одно государство закрытой системы (Польша) и в проведенном ниже анализе государственности Швейцарии как закрытой системы мы увидим, что эти две системы одного типа будут схожи лишь в общем, но различны в частностях внутриполитического уклада и его эволюции.
В силу уникальности Швейцарского политического уклада, ее единичности (анализируя другие государства мы не встретим идентичного примера), можно обозначать республиканскую конфедерацию Гельвеции, как старейшую в Европе. Именно швейцарскую государственность можно отметить как рано эволюционирующую союзную республику сознательного конфедеративного союза. Отсюда следует, что выявление и фактическое обоснование обозначенного базиса Швейцарии (макиавеллизм народный) и идеального макиавеллизма как «сознательного» конфедеративного берет свое начало еще в XIII веке в Федеративной хартии 1291 года составленной на латыни. В соответствии с нею Ури, Швиц и Нидвальден (земли составляющие «изначальный кантон» (Urkanton) [111] объединились для сохранения мира на этих землях. Имелось в виду обеспечение упорядоченных правовых путей решения споров вместо насильственного осуществления притязаний, а также защита других общих интересов. Создание этого союза, датируемое «началом месяца августа», на протяжении XIX века возводилось в ранг истинного акта основания Швейцарии. [112]
Гарантом легитимности данного союза на тот момент выступал император Священной Римской империи и местные традиции не отрицали подобного верховенства, напротив принимали его как долженствование.
Обратим внимание на то, что союз был создан для сохранения мира, но что же угрожало миру швейцарских земель? Притязания со стороны правящего дома Габсбургов, так как власти каждой отдельно взятой земли не желали вмешательства в свои внутренние дела, которое, как правило, заканчивалось экономической и правовой (даже не патронажной, но захватнической) узурпацией. Таким образом союз, созданный ради сохранения мира, очерчивал контуры единой территории с общим правовым статусом. Помимо обеспечения мира конкретно формулировались и другие цели. Стороны заключившие договор обещали друг другу взаимную поддержку в случае насилия изнутри и извне (данное положение можно определить как начало конфедерации – военного союза), определяли способы третейского разбирательства в случаях споров друг с другом (у каждой из сторон наличествует своя власть, которая действует в интересах своей земли, но для достижения порядка в союзных отношениях приоритет над властью индивидуалистической имеет закон) и обязывались к повиновению законной власти и судьям.
Итак основополагающая Федеративная хартия 1291 года является фактическим обоснованием заявления о «сознательной» конфедеративной государственности швейцарского объединения, которое предстает перед нами как союз исходящий из принципа общественной договоренности, установленных традиций при сознательном волеизъявлении и принятии выработанных законных правоотношений.
Казалось бы, для чего в таком случае было сохранено подданство верховенствующей власти извне? Здесь мы видим схожую ситуацию с польской государственностью. Всякой власти и всякому государственному положению нужна легитимация, то есть законное обоснование и принятие, то, что будет удерживать определенный порядок в установленных границах и обуславливать определенные взаимоотношения союза. Иными словами – нужен гарант, на властное положение которого можно сослаться в целях защиты установленного порядка. В Речи Посполитой таковым гарантом являются кардинальные правила дарованные королем и одновременно обозначающие королевскую власть лишь номинальной. В ситуации с швейцарским союзом таковым гарантом выступает признание хартии и выдача грамот о свободе императором Священной Римской империи. Наличие номинальной власти императора в швейцарском союзе не подобно номинальной власти короля в Речи Посполитой, хотя бы потому что король Польши является государственной властью внутри самого государства, а император Священной Римской империи выступает патроном со стороны союза имеющего свои границы, но состоящего в границах его империи, но не входит во внутреннюю структуру государственного уклада самого союза. На идеальном уровне осознания и принятия верховной государственной власти и последующую эволюцию государства это является одним из ключевых моментов в становлении идеальных установок макиавеллизма государственного образования. Такое положение вещей способствует в Гельвеции закреплению конфедеративных положений (как военного сопротивления притязаниям всякой власти со стороны) и концентрации в обосновании созданного и расширяющего союза на законном признании индивидуальных интересов каждой земли не в ущерб союзной земле, но в соответствии с общим правовым статусом.