Первым ярким конфедеративным выступлением против притязаний извне (дома Габсбургов) было сражение 15 ноября 1315 года у Моргартена. Непосредственным следствием битвы явился союз, заключенный 9 декабря 1315 года в Бруннене. Он воспринял положения о союзе 1291 года и расширил объединение в пространственном отношении: на этот раз участником союза стал Обвальден. Так, три лесных кантона обязались не признавать никакого сюзерена без одобрения других членов союза, более того, без такого согласия даже не заключать договоры с другими государствами или хотя бы вести переговоры с ними. Хотя владельческие права в принципе и оставались в силе, но в случае агрессивных действий со стороны других государств они приостанавливались до заключения мира.[113]
Эволюцией и подтверждением этого союза в последствии стала Земпахская грамота (10 июля 1393), по которой «клятвенный союз» представлял собой уже конгломерат земель Цюриха, Люцерна, Берна, Золотурна, Цуга, Ури, Швица, Унтервальдена и Гларуса.[114]
Таким образом, наряду с отмежеванием от внешнего мира (подтверждение закрытости швейцарской системы) и обеспечением мира обозначилась четко выраженная внутренняя целеустановка.
На протяжении последующей истории Швейцарского союза к «изначальному кантону» в целях самозащиты от внешних притязаний и более справедливому законопорядку, экономического благополучия и политической стабильности своих земель, присоединялись другие кантоны: Люцерн (1332), Цюрих (1351), Гларус (1352), Базель (1501) и др. Союз расширялся, но не всегда один лишь страх перед Габсбургами мог быть связующим звеном. Решающим для дальнейшего укрепления Конфедерации оказались впоследствии четыре фактора. Перспективным стало, во-первых, постепенное уплотнение союза в некую внятно очерченную структуру с общими внутриполитическими целями и соответствующими учреждениями. Во-вторых, это развитие было неразрывно связано с совместными завоеванием независимых территорий, управлять которыми тоже следовало совместно. В-третьих, в конце XV столетия в результате того, что Священная Римская империя германской нации создала себе новые центральные институты, началась реакция отторжения, укрепившая внутреннюю сплоченность Конфедерации. В-четвертых, выработка национальной идеи единства исходящей из традиции берущей свое начало в укладе отношений внутри «изначального кантона» (то есть поддержание идеи конфедеративного равноправного союза). Не нужно представлять себе швейцарскую конфедерацию идеальным союзом консолидации внутриполитических элит и их целеустановок. В последствии союз также будет подвержен религиозным конфликтам, территориальным претензиям, однако же заложенные внутренние установки на разрешение недоговоренностей путем переговоров и достижением консенсуса между швейцарскими землями в целях сохранения союза превалировали над встающими на историческом пути развития Гельвеции. Именно это позволяет нам говорить о «сознательной» конфедеративной государственности и сильном народном макиавеллизме как базисе развития швейцарских земель.
«Швейцария» обрела теперь более точные контуры – как самостоятельное образование, которое постоянно отстраивало свой особый статус внутри имперского союза и в соответствии с этим наделяло себя коллективными качествами.
Макиавеллизм народный как базис для такого государственного образование закрытой системы явно выявляется при анализе политических взаимоотношений между кантонами внутри союза, которые были выражены в третейских процедурах, которые требовали установления коммуникаций между кантонами, а также определенного минимума совместных решений. Такие совместные решения выносились на собраниях – тагзатцунгах представителей кантонов. Выносились большинством голосов. [115](система схожая с политической системой польской республики проанализированной ранее) Такая политическая традиция является зеркальным отражением в своем расширении от изначального кантона. При большей редукции – от сельской общины.
Но, опять же, не стоит идеализировать отношения внутри такой системы. Вскоре роль тагзатцунгов стала не существенной в связи с неоднородным составом Конфедерации. Ведь Конфедерация складывалась из городов-республик, которые стремились к правовой унификации на высшем уровне в связи с реализацией интересов своих правящих элит. Последующий сценарий швейцарского союза мог пойти в сторону образования государства как федерации, или как единой республики, типа Веймарской. Но именно такой государственный уклад союза все же сохранился и продемонстрировал сильную жизнеспособность благодаря взаимным уступкам и приходу к политическому консенсусу. (Станский компромисс 1481 года).
В связи с эволюцией политических отношений на глобальном уровне, религиозными противоречиями, стало ясно, что теперь Конфедерация нуждается в укреплении идеологического самосознания союза. Идеологическая модель, которая опиралась на исторические, а также другие доступные пониманию, то есть поддающиеся проверке на уровне внутреннего мира мотивы, и таким образом наводящие мосты над конфессиональными безднами обнаруживается в текстах протестанта Михаэля Штеттлера (1605, 1627). Он подчеркивал в качестве прочных ценностей антитираническую направленность союза, а также дружбу между его участниками. Эти ценности должны были обосновать необходимость прагматического союза против опасности извне, союза продиктованного общими интересами.[116] В XVIII веке к исторической традиции и обнулению истории наполненной внутренними конфликтами элементом сплочения выступает культуркампф – система антикатолических мероприятий, перерастающая в упразднение ведущей роли религий в политических отношениях вовсе. XIX век принес швейцарскому союзу конституциональное закрепления внутриполитического порядка во взаимоотношениях между кантонами, а также между правящими элитами и народом (1848 год). Политический руководящий слой был сильнее, чем в какой-либо другой европейской стране, подчинен контролю с помощью плебисцитов.[117] Подобный компромисс и внутренняя слаженность политического устройства в очередной раз спасла конфедерацию от развала и от зависимости извне.
Благоприятная внутриполитическая атмосфера начала XX века хорошо наблюдаема со стороны. В одном из русских «путеводителей» по Швейцарии 1923 года, можно увидеть следующее описание: «В Швейцарии жители часто соединяются в разные союзы или общества для того или иного дела. Такие союзы называются ферейнами. И каких только союзов там нет! Почти все рабочие объединены в профессиональные союзы: есть союзы стрелков, союзы для поднятия народного образования, даже союзы для украшения парков»[118] Сознательное следование традиции объединений для достижения от мелких бытовых целей, до целей более высокого уровня раскрывает нам рационализм базиса и проистекающие из него возможности обеспечения складывающихся по договору обязательств. Как было упомянуто выше – своеобразная система обратной редукции общественных отношений, от мелкой ячейки (общины) до союза в целом.
Чтобы обосновать уникальную жизнеспособность закрытой антицентрализованной швейцарской системы в противовес польской, нужно возвратиться к началу полноправной истории Швейцарии вне Священной Римской империи. В 1806 году СРИ была ликвидирована, Гельвеция была союзом 19 автономных кантонов, как и ранее, союзу требовалась легитимация своего существования извне, на тот момент гарантом законности союза был Акт Наполеона 1803 года. Последней «внешней» легитимацией для Конфедерации является Венский конгресс 1815 года, где помимо складывания четких очертаний союза, был признан его «вечный нейтралитет». Провозглашение политики нейтралитета, признанной другими державами, имело исключительно большое значение: страна оставалась в стороне от опустошительных войн XIX-XX вв., что дало ей возможность использовать все преимущества мирной жизни.
Тем не менее, политическая эволюция и стремление к полной осознанной легитимации своего положения не давали союзу с политической точки зрения законсервировать свое состояние на уровне «вновь признанного» со стороны. Гарантирование установившегося положения должно было быть установлено теперь изнутри, т.е. сплочение союза путем борьбы и победы над тем, что его связывало с внешним представительством, и перейти к отношениям внутренней легитимации и наличию внутреннего представительства, а то есть определенной централизации.
Центральная власть в Швейцарии в начале XIX в., оставалась слабой. Политическая и экономическая раздробленность тормозила развитие капитализма. В связи с этим возникло движение за окончательную ликвидацию феодальных отношений, за демократизацию политического строя и централизацию страны. Особенно обострилась обстановка в 1840-ые гг., в частности в связи с требованием некоторых кантонов изгнать из Швейцарии иезуитов. Семь католических кантонов (Люцерн, Фрибург, Вале, Цуг, Швиц, Ури, Унтервальден) заключили военно-политический союз Зондербунд, который выступал против либерально-демократических преобразований и в 1847 г. развязал гражданскую войну. (Примечательно то, что в состав союза противящегося внутренней централизации и отказу от внешней легитимации входил «изначальный кантон» Гельвеции, который исторически опирался на внешнее признание) Несмотря на поддержку Австрии Франции, вооруженные силы Зондербунда потерпели поражение. В 1848 г., в обстановке общего революционного подъема в Европе, эта победа буржуазно-демократических сил была закреплена новым государственным устройством и новой конституцией. Из непрочного союза кантонов Швейцария стала единым союзным государством-конфедерацией с централизованным государственным аппаратом. Законодательная власть сосредоточилась в руках общенационального парламента, а центральная исполнительная власть была передана Федеральному совету (правительству).[119] Несмотря на появление центральных органов власти, они нисколько не повредили народному базису, а были скорее «удобными инструментами» для внешнего представительства и для урегулирования работы системы союза внутри. Что подтверждает продолжение политики независимости каждого союзного кантона внутри конфедерации?
Каждый кантон имеет свою конституцию, правительство и парламент, избирающийся тайным голосованием. В компетенцию кантональных органов власти входит довольно широкий круг вопросов. Представителей центральной власти в кантонах нет; за выполнением распоряжений федерального правительства, общешвейцарских законов и положений следят сами кантональные власти. В каждом кантоне своя полиция, общегосударственных органов охраны порядка практически не существует. Въезд в страну разрешает правительство, но длительное время жить в каком-то месте въехавший может только с согласия властей данного кантона.
Правительство Конфедерации – Федеральный совет, состоит из семи федеральных советников (министров), каждый из которых ведает одним департаментом (министерством). Каждый из членов Федерального совета в порядке очередности становится на один год президентом Швейцарской Конфедерации (продолжая выполнять свои обязанности начальника одного из департаментов). Однако президент формально не является главой государства, так как эта прерогатива принадлежит Федеральному Совету в целом. Он председательствует в Федеральном совете и представляет государство во внешних сношениях с другими странами. Официальной резиденцией президента, правительства и парламента служит Федеральный дворец в Берне. [120] Парламент Швейцарии (Федеральное собрание) состоит из двух палат. Нижняя – национальный совет – насчитывает 200 депутатов избираемых на 4 года по мажоритарной системе. Верхняя палата – совет кантонов – состоит из 44 членов (по два представителя от каждого кантона). Так выглядело централизованное представительство Союза на начало XX века.
Противоречивость «закрытой системы» государства мы наблюдаем особенно остро в моменты мировых кризисов. Так сравнивая отрицательное, разрушительное положение Польши, как «закрытой системы» и положительное в силу нейтральности положение «Швейцарии» в Первую и Вторую мировые войны, следует акцентировать внимание на никуда не девшееся «влияние извне». Для закрытых государственных систем (как положено в гипотезе) характерно предрасположенность к внешней манипуляции. Швейцария к XX веку избавилась от необходимости внешней легитимации своей государственности, но действительно ли Швейцария была полностью освобождена от возможности внешнего манипулирования, что напротив мы наблюдали на протяжении всей истории политического развития Речи Посполитой?
Во время Первой мировой войны Швейцария находилась в центре бушевавшей в Европе войны, не зная ни человечески жертв, ни разрушений. Определяющая роль в этом сыграла ее политика нейтралитета. В то же время Германия не посчиталась с нейтралитетом Бельгии. И вряд ли швейцарская армия – как бы хорошо она не была вооружена – могла предотвратить оккупацию страны или проход через нее армий одной из воюющих держав. Очевидно, правы те, кто считает, что страны Тройственного союза и Антанта, не тронули маленькую Швейцарию по другим причинам. Во-первых, вторжение после прорыва германцев во Фландрии не вызывалось военной необходимостью. Во-вторых, наличие нейтральной страны среди сплошной линии фронтов устраивало и ту и другую из воюющих сторон, так как открывало возможности и для торговых связей в обход блокады, и для политических контактов.[121] И минусы и плюсы закрытой системы государства в зависимости от ситуации «извне» на вроде бы благоприятном примере Конфедерации можно увидеть в ситуации, в которой оказалась Швейцария после войны. Поскольку она не была страной-частником, она не была приглашена на Версальскую мирную конференцию, последствия которой затем пришлось разрешать швейцарской дипломатии. (вопрос о присоединении Форарльберга – бывшей провинции Австро-Венгрии, провозгласившей независимость и желавший присоединиться к Конфедерации; патронат над княжеством Лихтенштейн). В 1919 году Швейцария превратилась в нейтральную зону для международного представительства (с 1919 года резиденция Лиги Наций находилась в Женеве), с одной стороны – это использование внешней легитимации «вечного нейтралитета», с другой стороны – это избавление Швейцарии от кровопролитных войн на ее территории, а также одна из причин обогащения в силу обслуживания международных конференций и отдельных сообщений между государствами.
Тяжелые испытания для Союза на прочность выпали на период Второй Мировой войны, когда мудрый Федеральный Совет лавировал между политическими группировками правого и левого толка, уступая то одним, то другим, или напротив принимая запретительные меры и к той и другой стороне в целях сохранения независимости Швейцарии. И вновь мы видим подтверждение базиса швейцарской государственности – сильного народного макиавеллизма, который не позволил Швейцарии утратить свою независимость в условиях привлекательного аншлюса с III Германской империей. Главную роль в этой политике, вызвавшей недоумение и протесты значительной части швейцарской общественности, играл Марсель Пиле-Гола. Правый радикал, антикоммунист, он занял в январе 1940 года пост руководителя внешнеполитического ведомства (в 1940 году он был одновременно и президентом Швейцарской Конфедерации). 25 июня Пиле-Гола выступил по радио с обращением к стране, в котором практически выразил удовлетворение установлением «нового порядка» в Европе. Он призывал швейцарцев пойти на «необходимое обновление», на «болезненный отказ» от прежних представлений и на «трудные жертвы». В обращении не говорилось ни слова о необходимости защищать свободу и независимость Швейцарии. [122]
Уместно для более частного анализа различий двух закрытых систем с одним базисом, но разным идеальным макиавеллизмом в силу уникальности, сравнить подобные случаи выделения личностного макиавеллизма. Если в Гельвеции происходило возвышение лидера (пример – Пиле Гола, тип: макиавеллист-манипулятор, ведомый личными целями в ущерб и противоречие идеальному макиавеллизму государственности) над установленным базисом ключевой роли народного макиавеллизма, то это было вызовом склонным к разрушению, вызовом, который подстегивал народные силы к сопротивлению в целях защиты суверенности, то есть борьба роли макиавеллизма личностного и макиавеллизма народного в базисе при кризисной обстановке в политическом развитии государственности, пробуждала реализацию идеального макиавеллизма Конфедерации и обращала ее к традиции и истокам государственности, что и позволило сохранить независимость. Но в Речи Посполитой мы видим обратный пример в силу ее уникальности иного свойства. При выделении лидера, то есть проявлении личностного макиавеллизма над базисом народного макиавеллизма, подобное выделение проистекало из сути самого базиса и являлось временным инструментом, для пробуждения народного макиавеллизма и своего рода персонифицированной «рукой помощи» для реализации идеального макиавеллизма государственности. (пример – Лех Валенса (движение за независимость Польши «Солидарность»), тип: макиавеллист - актуализатор, ведомой целями личными проистекающими из идеального макиавеллизма польской государственности). Общим для явления выделения личностного макиавеллизма в двух данных закрытых системах и подтверждение макиавеллизма народного, как базиса государственности, будет то, что и тот и другой случай является перманентным (что любопытно и опять же характерно для закрытой системы – и тот и другой случай являет собой борьбу с внешней идеологией, только в первом примере лидер является агентом насаждения идеологии, а во втором лидер является вождем в борьбе против идеологии, сюда же можно отнести «феномен Пилсудского» в истории польской государственности).