Центральная концепция похода - служение Даридранараяну («мы надеемся стать представителями беднейших из бедных, презреннейших из презренных и слабейших из слабых» - символически выражалась в использовании определенных поведенческих стереотипов, соответствующих образу «предводителя бедных». На протяжении всего похода Ганди заботится о том, чтобы потребности участников были как можно меньше: целью было воспроизвести в походе образ жизни бедных людей.
К началу апреля стала ясно, что кампания, стартовавшая 12 марта, не только не пошла на спад, но наоборот, постепенно принимала невероятные размеры, захватывая массы. На выступления Ганди собирались огромные толпы людей. Национальная пресса писала, что это «оглушительный успех, даже если судить только по распространяющимся листовкам, убеждающим присоединиться к его кампании, по нетерпению среди женщин - добровольцев, желающих быть активными участниками, и по постоянно увеличивающемуся числу уходящих в отставку - пателей (старост) и других представителей деревенских властей… Идеи Гандиджи сегодня распространены повсюду, и их нельзя уничтожить или заключить в тюрьму. И если какой-либо сатьяграхи будет арестован, сама идея сатьяграхи станет в десять раз больше эффективнее и привлечет в десять раз больше добровольцев».
Правительство было в затруднительном положении. Как точно определяет обозреватель газеты «Бомбей кроникл», «арестовать Ганди означало зажечь огонь во всей Индии. Не арестовать его значило позволить ему зажечь огонь в степи. Арестовать Ганди значило развязать войну. Не арестовать его значило признать поражение еще до начало войны… В любом случае правительство явно проиграет, а Ганди явно выиграет… Потому что дело Ганди - правое, а дело правительства - нет».
По мере продвижения добровольцев к Сурату слухи о грядущем аресте Ганди усиливались. Если в частном письме Ганди пишет, что «сила ненасилия так велика, что у них не хватает смелости арестовать меня», то на публике он называет движение «несгибаемым» потому, что «в этой борьбе есть рука Господа… Если в ваших сердцах живет Рама, то становится очень просто потрясти основание не одной, но двадцати империи, еще более мощных, чем эта».
апреля колонна сатьяграхи, ведомая Ганди, достигла Сурата. Ганди произнес речь, где назвал покорное согласие с соляной монополией Великобритании «адхармой»: «Для нас нет иной альтернативы, кроме как сделать что-то с нашими волнениями и страданиями, и поэтому мы задумались об этом соляном налоге. Вы можете сказать, что это неожиданная удача. Это так отвратительно и бесчеловечно, что через соль правительство облагает налогом даже маленьких детей и молодых девушек… Это бесчеловечный закон, сатанинский закон. Я не слышал, чтобы такая справедливость существовала где-либо в мире; если это существовало бы, я назвал бы это бесчеловечным, сатанинским. Подчиняться империи, которая допускает такую меру - это не дхарма, но адхарма. Человек, который каждое утро на рассвете молится Богу, не должен молиться за благо для такой империи. Напротив, молясь или совершая намаз, он должен просить Бога позаботиться о разрушении такой сатанинской империи, такого бесчеловечного правительства. Поступить так - в этом заключается дхарма».
апреля Ганди объявил днем нарушения соляной монополии. Такая дата была выбрана не случайно. В этот день в 1919 году стартовала Национальная неделя - всеиндийский хартал против билля Роулетта, проведенный по инициативе Ганди. Символизм подчеркивался и в индийской прессе: «6 апреля 1919 года Индия обрела свою душу. Великое пробуждение еще не закончилось… В истории человечества еще ни разу не было кампании, подобной начатой Махатмой Ганди в первый день Национальной недели. Впервые лидер просит свою нацию о том, чтобы добиться свободы, добровольно принимая все страдания и соглашаясь на жертвы. Успех Махатмы Ганди, таким образом, не означает только лишь свободы Индии. Этот успех является самым важным вкладом, которая одна страна могла сделать для того, чтобы спор двух наций перестал решаться с помощью силы. Поэтому сегодня взгляды всего мира обращены к Данди».
Для Ганди этот поход был равнозначен ятре, религиозному паломничеству. Его физическая энергия удивляла всех, кто был свидетелями этого действа. Так, один из очевидцев заметил, что, приближаясь к Данди, «Ганди шел так быстро, что казалось, будто он не идет, а летит».
апреля, ровно в 8.30 утра колонна сатьяграхи, вокруг которой собралась толпа народа, прибыла в Данди, где уже собрались представители самых разных мировых СМИ. Один из американских наблюдателей, Глорни Болтон (Glorney Bolton), так описывает происходящее: «И здесь был Ганди. Он шел один, окруженный своими друзьями. Это было похоже на какую-то потрясающую кульминацию. Не было ни приветственных криков, ни возгласов неодобрения, это совсем не было похоже на торжественную процессию. Скорее, это все выглядело фарсом…». В этот же день он выступил перед представителями прессы. Интересно отметить стиль его речи: минимум параллелей с религиозными символами, скорее, речь народного лидера, но не духовного вождя. «Я не так глуп, чтобы думать, что правительство вдруг потеряло свою способность провоцировать народное возмущение и затем безжалостно его подавлять. Я хотел бы поверить в то, что это невмешательство является следствием реального изменения в сердцах людей или в их политике. Беспричинное равнодушие по отношению к чувствам народа, демонстрируемое парламентариями в Законодательной ассамблее, и их своевольная политика не оставляют никаких сомнений в том, что бессердечная эксплуатация Индии будет продолжаться. Поэтому единственное объяснение, которое я могу дать такому невмешательству, - то, что британское правительство, каким бы могущественным оно ни было, чувствительно к мировому мнению, которое не потерпит подавления политической агитации, чем гражданское неповиновение, безусловно, является, до той поры, пока неповиновение остается гражданским и, следовательно, ненасильственным».
Делая заявления перед журналистами, Ганди неоднократно говорил, что его целью является поддержка борьбы Индии за независимость со стороны мирового общественного мнения. Так, в своем «Послании Америке» 5 апреля, опубликованном в «Бомбей кроникл» 7 апреля, Ганди говорит, что «необходимо конкретное выражение общественного мнения в пользу неотъемлемого права Индии на независимость и полное одобрение абсолютно ненасильственных средств, принятых Индийским национальным конгрессом». Эта же мысль выражается в его выступлении в Данди за день до кульминации похода: «Я хочу сочувствия всего мира в этой борьбе Права против Силы». Тем не менее, риторика его выступлений в тот же день перед простыми индийцами была другой - более насыщенной религиозными аллюзиями. Так, вечером 5 апреля в Данди, деревне с населением 460 тысяч жителей, где на встречу с участниками сатъяграхи собралось более 12 тысяч человек, Ганди заявляет: «…цель, к которой мы стремимся, все еще очень далека. Данди для нас сейчас - наше направление, но наше истинная цель - ничто иное, как как божественный храм свараджа. В наших умах не будет спокойствия до тех пор, пока у нас есть его даршан; однако мы не допустим спокойствия и в правительстве». «Данди был выбран не человеком, но Богом…Данди будет священной землей для нас, где мы не должны терпеть неправды, не должны допускать прегрешений. Каждый приходящий сюда должен иметь это чувство в своем сердце». Постепенно ссылка на Провидение, Бога заменяется принятием роли единственного лидера, способного принимать решения о жизни и смерти: «Действительно, были арестованы многие лидеры, причем не только в Гуджарате. Правда и то, что многие добровольцев были ранены, потому что не ушли с солью в руках, и что некоторые были так жестоко избиты, что до сих пор в обмороке. Но я остаюсь спокойным. Мое сердце сейчас твердо, как камень. В этой битве за сварадж я готов пожертвовать, тысячами и, если необходимо, сотнями тысяч людей».
Как замечает Далтон, многие из тех, кто наблюдал за происходящим ранним утром 6 апреля на берегу, действительно верили в том, что являются свидетелями чуда. Как вспоминали очевидцы, в 6 утра, после молитвы Ганди зашел в воду и объявил: «Эта религиозная война гражданского неповиновения должна начаться только после того, как мы совершим самоочищение, искупавшись с этой соленой воде». «Тысячи людей последовали за ним, и таким образом освятили себя, это представляло собой зрелище, которое невозможно описать». В 6.30 Ганди остановился на берегу, выпарил соль и протянул щепотку человеку, стоящему рядом. «С этим, - сказал он, - я потрясу основы Британской империи». Известная деятельница Конгресса, поэтесса и сподвижница Ганди Сароджини Найду крикнула: «Да здравствует освободитель!», и затем Ганди ушел.
Техника проведения «соляной» сатьяграхи находит прочное философское обоснование во всем комплексе идей Ганди. Английский исследователь Ричард Ланной называет сатьяграху «способом вызвать изумление» и анализирует ее с точки зрения культурно-психологических стереотипов индийского общества. С точки зрения Ланноя, Ганди воспринимал сатьяграху как эстетическую акцию, но не политическую. Ее отличительной чертой является необычайная структурная близость к традиционной санскритской драме: и там и там можно выделить основную идею - наличие определенного конфликта, разрешающегося в конце полным перемирием? и роль посредника в обеспечении счастливого конца. Ссора рассматривается как драма, где есть три главных действующих лица - двое спорящих и посредник. Ганди, по мысли Ланноя, и был таким посредником, который стремился посредством определенного действа - сатьяграхи - разрешить конфликт между двумя противоборствующими сторонами - британским правительством и индийским народом. «Агонистический компонент сопротивления буквально драматизируется в очевиднейшем мотиве срочной потребности в поиске правильного разрешения конфликта между сторонами», пишет ученый. Основой успеха кампании гражданского неповиновения 1930 года являлось то, что (и это центральная идея Ланноя) Ганди удалось «соединить такие методы, как минимальный жест протеста, максимальный призыв к самоограничению человека перед лицом противника, использующего насильственные методы, а также важную экономическую мотивацию, что привело к тому, что Ганди принудил своих сограждан устыдить своего оппонента. Объединившись, нация принудила этого оппонента коренным образом изменить свою политику». Такому «пристыжению» в значительной мере способствовала и постоянная апелляция к моральному аспекту во взаимоотношениях Великобритании и Индии: так, в своем письме лорду Ирвину 2 марта 1930 года Ганди говорит, что его цель - коренное преобразование мировоззрения британцев: «Я нарочно использую слово «обращение». Я хочу не больше не меньше, как обратить британцев посредством ненасилия, и это заставит их увидеть все зло, которое они причинили Индии. Я не хочу причинить вред вашему народу. Я хочу служить ему, так, как я служил своему».
Непосредственно связанной с пристыжением противника идет и тема приведения его в изумление, «аффектации противника»: По мысли Ланноя, в «соляном» походе, как и в пьесе индийского средневекового автора Бхавабхути «Последняя история Рамы», победа достигается «спонтанной манифестацией магической силы, происходящей из самых глубин сознания героя. Тема приведения в изумление, которая является лейтмотивом пьесы, достигает своего апогея в успешном разрешении конфликта: когда вся армия замирает, будучи полностью парализованной «оружием удивления»». По предположению Ланноя, «магическую силу» Ганди представлял собой его «внутренний голос», который «повелевал» ему не применять насилия, что в некотором смысле шокировало его политических оппонентов.
Воздействие Ганди на участников сатьяграхи было скорее психологическим. Люди действительно были готовы страдать от боли и умирать. Это особенно ярко демонстрируют события в округе Дхаршана, недалеко от места ареста Ганди, последовавшие после ареста Ганди 5 мая 1930 года. Там сотни участников кампании гражданского неповиновения попытались мирно занять соляные варницы и склады. Сатьяграхи, возглавляемые младшим сыном Ганди Манилалом и Сароджини Найду, выстроившись в несколько колонн, направились к котлованам с солью, окруженным рвами и колючей проволокой и охраняемым четырьмя сотнями суратских полицейских под командованием шести британских офицеров. Найду обратилась к одетым в кхади сатьяграхи: «Вас будут бить, но вы не должны сопротивляться. Вы даже не должны поднимать руку для того, чтобы защититься от ударов». Уэб Миллер, корреспондент «Юнайтед Пресс», был свидетелем этого события. Вот как он описывает это: «В полной тишине люди Ганди выстроились и остановились в сотне ярдов от ограждения. Отдельная колонна выдвинулась из толпы, перебралась через рвы и приблизилась к проволочному ограждению… Вдруг, по команде, удары полицейских-индийцев обрушились на идущих в этой колонне людей. На их головы посыпался град ударов палок со стальными наконечниками. Ни один из этих людей даже не поднял руки для того, чтобы защититься. Они падали на землю, как кегли. С того места, где я стоял, я слышал звуки от страшных ударов по незащищенным черепам. Ожидающая толпа демонстрантов тяжело стонала и громко вдыхала, словно физически чувствовала боль после каждого удара, наносимого по их товарищам. Эти удары сыпались на валяющихся на земле, корчившихся людей, некоторые из которых были без сознания, с разбитыми черепами или поломанными руками… Выжившие, не нарушая порядок в колонне, молча и упрямо шли вперед, пока их тоже не сбивали с ног… Хотя каждый знал, что его могут вот-вот избить и, возможно даже, убить, я не заметил никаких признаков беспокойства или страха. Они уверенно шли, подняв головы, без какой-либо бравурной музыки или ободряющих криков, и не имея ни малейшей надежды на то, чтобы избежать серьезных травм или смерти. Полиция свирепствовала, она методически и механически избивала вторую колонну. Не было никакого боя, никакой битвы; демонстранты просто шли вперед, пока их не сбивали… Полиция начала дико бить сидящих на земле людей по животам и между ног… Час за часом санитары-носильщики уносили горы неподвижных окровавленных тел… К 11 часам утра образовалась гора из ста шестнадцати тел». По словам Миллера, после этой сатъяграхи в больнице оказалось триста двадцать раненых, два человека погибли. Подобные события повторялись в течение еще нескольких дней.
Таким образом, политика Ганди являлась, скорее всего, идеей, которая заключалась в ненасильственной борьбе на пути к независимости. Ганди понимал, что насилие порождает только насилие. Британские власти отменили все «послабления», которые были даны индийцам в годы Первой мировой войны, между тем как Индия поставила в британскую армию 985 тысяч солдат. Именно после этого жестокого шага со стороны Британии и начала развиваться программа ненасильственной борьбы Индии, которая впоследствии переросла в философию ненасилия - сатьяграха.
Программа заключалась в осуществлении различных форм бойкота колониального режима: отказ от почётных должностей и званий; бойкот официальных приёмов; бойкот английских школ и колледжей; бойкот английских судов; бойкот выборов в законодательные органы; и наконец, бойкот иностранных товаров и уклонение от уплаты налогов. По глубокому убеждению Мохандаса Ганди, только с помощью этих методов борьбу за независимость Индии можно было удержать в рамках ненасилия.
.2 Послевоенное сопротивление
Когда началась вторая мировая война, Ганди, следуя своему учению о ненасилии, не поддержал усилий Англии в войне, хотя искренне сочувствовал борьбе с фашизмом. В 1942 г. Ганди объявил, что наступил решающий этап борьбы за полную независимость Индии. «Я убежден, - писал он, - наступило время полного отделения Индии от Англии. Окончательный и немедленный организованный уход Британии из Индии стал, наконец, реальностью… Я требую бескровного конца противоестественного господства и наступления новой эры».
Одновременно Ганди выдвинул лозунг «Прочь из Индии!», поддержанный ИНК на заседании его Рабочего комитета. В августе 1942 г. Всеиндийский комитет ИНК принял резолюцию о немедленном предоставлении Индии независимости и начале под руководством Ганди кампании несотрудничества с властями за удовлетворение этого требования. Приветствуя принятие Всеиндийским комитетом ИНК резолюции о бескромпромиссной борьбе за немедленное предоставление Индии независимости, Ганди произнес исторические слова: «Действуй или умри».
Конгресс был объявлен вне закона, но остановить массовое движение протеста было уже нельзя. Вся страна была охвачена революционным брожением. Имя Ганди стало символом самоотверженности и жертвенности во имя независимости. Хотя революционная борьба далеко не всегда шла в русле сатьяграхи и ненасилия, Ганди не терял связи с массами. Он не только поддержал восстание моряков в феврале 1946 г., проходившее под тремя флагами: Конгресса, Мусульманской лиги и Коммунистической партии, но и выступил в качестве одного из посредников в переговорах между восставшими и англоиндийскими властями.
В период подготовки к провозглашению независимости Индии, когда борьба между Конгрессом и сторонниками Пакистана достигла апогея, Ганди отдавал все силы для прекращения братоубийственной индусско-мусульманской резни. В августе 1946 г. он находился в Калькутте, где четыре дня длилось кровавое побоище. Рискуя жизнью, Ганди совершил миротворческую поездку по окрестным деревням и Бихару, куда перекинулось пламя индусско-мусульманских погромов. Кое-где ему удалось приостановить кровавые столкновения, но завоевать на свою сторону большинство мусульман он не смог, они шли за Джинной и готовы были умереть за Пакистан.