Индивидуальная религиозность не заявляет о себе через какие-то организации, у нее нет лобби в структурах власти, мало того - у тех, кому она присуща, нет общепринятого названия. Можно использовать выражение такие людей с помощью выражения «религиозные индивидуалы», но в научной литературе такого термина нет, хотя понятие «индивидуальная религиозность» там широко используется. Используется, правда, большей частью в публикациях, касающихся духовного состояния общества в западных странах.
В XXI веке просто не может не быть индивидуальной религиозности. Она распространяется и в России. Мы живем в эпоху индивидуализации всех видов человеческой деятельности, и духовная жизнь не исключение. В российском обществе имеют место те же социальные процессы, что и на Западе, - разница лишь в фазах их развития, но не последствиях. И потому, исходя из логики вещей, у нас тоже будет все больше и больше религиозных индивидуалов. Общеизвестно, что православные верующие негативно относятся к индивидуальной религиозности, но при этом многие из них сами берут для себя из своей исторической традиции лишь то, что им надо. Они позволяют себе не только что-то игнорировать в учении Церкви, но и увлекаются верованиями из других источников - то есть и сами поступают так же, как индивидуалы.
В религиозной жизни вообще очень многое изменилось с XIX века, и связь времен с духовной культурой того времени не восстановить, как бы того ни хотелось тем, кто видит в Церкви общий для всех духовный авторитет. Такая роль приписывается ей потому, что во всех опросах постсоветского времени большинство верующих идентифицируют себя с православием. Но что это говорит об их действительной духовной ориентации? Вера многих участников опросов определяется и ими самими, и социологами посредством выделения в ней элементов той или иной традиции. Своевольные добавления к этой традиции при этом никак не учитываются, даже если они на практике имеют для верующего больше значения, чем воззрения, на которых основывается определение его веры.
Глава 2. Индивидуальная религиозность российского общества
2.1 Общая характеристика церкви в Российской империи на рубеже XIX-XX веков
Как и в любом обществе первым звонком к появлению индивидуальной религиозности, становятся работы и труды интеллигенции. Российская империя не была исключением. Видя кризисные явления как в обществе, так и в религии, российский цвет нации начинает формировать новый религиозно-философский курс. Русская религиозная философия -- направление в истории русской философии XIX--XX веков, возникшее на волне православного духовного возрождения второй половины XVIII века и получившее, в дальнейшем, широкое распространение среди крупнейших философов Российской империи и русского зарубежья.
"Новое религиозное сознание" возникло из глубокого недовольства существующими формами культуры, которые, по мнению интеллектуалов, объединившихся в "Религиозно-философское собрание", были враждебны человеку, "омертвляли" жизнь. В качестве преодоление кризиса предлагалось, в частности, создать "новую религию" за счёт синтеза античного язычества и первоначального христианства. Основные представители этого движения: Д.С. Мережковский, Н.А. Бердяев, З.Н.Гиппиус, В.В. Розанов. Духовным центром религиозно-философского Ренессанса считают Религиозно-философские собрания в Петербурге в 1901- 1903 годах.
Основные черты религиозно-философского Ренессанса:
- Символизм, то есть стремление выразить внутреннюю полноту жизни с помощью таки, присущих, прежде всего поэзии, свойств, как метафоричность, иносказательность. И религия, и современное натуралистическое искусство, по мысли символистов, "убили Бога Живого". Именно символический синтез позволит, по мнению деятелей "нового религиозного сознания", религиозно осмыслить глубину человеческого бытия.
- Антисекуляризм, проявившийся в негативном отношении к историческому, но не к первоначальному христианству.
- Революционно-мистические настроения, выступающие в качестве движущей силы обновления. Мистический характер революционных настроений проявляется в том, что изменению подлежат не внешние формы жизни, а сознание.
- Индивидуализм: стремление отыскать личность Бога, тайну личностного бытия.
- Попытка подняться над борьбой политических партий, выработать некий "третий" путь в политике, искусстве, философии.
- Апология творческого начала в человеке, утверждения о том, что только творчество может возвысить человека, реализовать потенциал его свободы.
Причины важности:
1- в рамках этой философии ими были подведены мировоззренческие итоги многовековой истории развития России.
2- религиозная философия этого периода явилась последним ответом на происходящий исторический разлом Российской империи. 3- философия в России начала века формировалась в борьбе с большевистской идеологией и потому пальма первенства принадлежит наиболее достойным ее представителям. Волею исторических событий большая часть русских философов была вынуждена эмигрировать.
Преодоление кризиса, в котором оказались философский теизм и славянофильство, стало главным делом религиозного философа Вл. Соловьева. В основе деятельности Соловьева лежали следующие кардинальные устремления: осуществить под знаком «всеединства» «гармонический синтез религии, науки и философии»; объединить рациональный, эмпирический и мистический виды познания; представить историю как процесс «богочеловеческий»; указать пути социального обновления и активизации. Важнейшей предпосылкой появления русской религиозной философии стала православная полемическая литература XVI-- XVII веков. Авторские труды о церковной жизни и христианской духовности, а также многочисленные переводы западноевропейской «душеполезной литературы» заложили основу для зарождения «соборной философии» XIX--XX веков. И. В. Киреевский видел в зарождении русской религиозной философии выражение гармонии государственной и народной жизни в России. Он писал: «Всё, что препятствует правильному и полному развитию Православия, всё то препятствует развитию и благоденствию народа русского…»
К началу XX-го столетия русская религиозная философия состоялась как самостоятельный философский феномен, далеко не всегда получавший одобрительный отклик со стороны православной церкви. Большое влияние на русскую религиозную философию в XX-ом веке оказала «философия всеединства» В. С. Соловьева, тяготевшего к экуменизму и обращавшегося к широким пластам западноевропейской религиозной литературы. Апогеем русской религиозной философии в Российской империи стало творчество Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского, получившее мировое признание не только как литературное, но и как религиозно-философское достояние.
Традиционная русская религиозность, уже подточенная атеизмом передовой интеллигенции XIX века, подверглась жесточайшим преследованиям в веке XX. Для того, чтобы более полно представить те изменения, которые произошли за годы Советской власти в религиозной ситуации, обратимся к некоторым цифровым данным. Русская православная церковь как оплот верующих вступила в 1917 год мощной организацией. На конец XIX века (перепись 1897 г.) 99.7% населения России находилось под влиянием православной религии. По данным 1914 г. в империи насчитывалось более 117 млн. православных, 48 тыс. приходских храмов, свыше 50 тыс. священников и диаконов и 130 архиереев в 67-ти епархиях. Церковь была мощным экономическим и политико-идеологическим учреждениям.
Православная церковь как социальный институт обладала громадными, предоставленными ей самодержавием средствами для поддержания влияния проповедуемой ею религии в массах. Духовенство, особенно высшее, практически 8 полностью было интегрировано в самодержавную систему власти: духовное сословие наряду со своими прямыми религиозными функциями выполняло также функции государственных чиновников. Гармония интересов самодержавия и православия традиционно считалась в России основной опорой и государства, и церкви. К 1922-1923г.г. относится начало массовой антирелигиозной пропаганды: антицерковные семинары, кружки, лектории. В те же годы стала создаваться антирелигиозная периодическая печать: газета "Атеист" (с начала 1922 г.), газета "Безбожник" и журнал "Безбожник" (с конца 1922 г.). Активный атеизм, связанный с действиями "Союза воинствующих безбожников", окончательно оформился в конце 20-х годов и призывал к "решительному наступлению на религию".' Государственная политика в отношении церкви подорвала материальные ресурсы приходов, унесла из рядов духовенства многих его представителей, поколебала духовное единство церковных иерархов.
Идеологическим обоснованием подобной практики стал известный сталинский тезис об обострении классовой борьбы в процессе строительства социализма. Религиозные организации были объявлены проводниками "буржуазного влияния", агентами "кулацко-нэпманской агентуры", которые будто бы мобилизуют реакционные и малосознательные элементы страны для контрнаступления на мероприятия Советской власти. В начале 1929 г. увидело свет письмо Л. Кагановича "О мерах по усилению антирелигиозной работы", которое фактически санкционировало "силовое" давление на религиозные объединения, оправдывая его контрреволюционным характером религии. К началу 40-х годов в 25-ти областях РСФСР не было ни одного Православного храма, в 20-ти областях функционировало не более чем по 5 церквей. Количество верующих к середине 30-х годов насчитывало менее половины взрослого населения страны. Таким образом, в течение двух десятилетий в России происходил насильственный акт слома религии. Крушение русской православной религиозности, которая веками культивировалась в народе, произошло довольно быстро. Это крушение приняло почти всеобщий характер даже тогда, когда внешние признаки какой-то религиозности будто бы и сохранились.
Г. Федотов, анализируя положение русской церкви в послереволюционный период, писал о том, что "не может не поражать один факт: крайняя и всеобщая терпимость по отношению к отступничеству. Если бы к современной России применить древнюю строгость, мало кто мог бы считать себя членом Церкви. В России... требуют на каждом шагу отречения от Бога". Выразительные суждения по поводу массового отречения от религии и веры в послереволюционные годы принадлежат С.Н. Булгакову. Еще в 1918 г. этот религиозный философ резюмировал устами одного из персонажей своего знаменитого сочинения "На пиру богов" (вошедшего позднее в сборник "Из глубины"): "Как ни мало было оснований верить грезам о народе - богоносце, все же можно было ожидать, что церковь за тысячелетнее свое существование сумеет себя связать с народной душой и стать для него нужной и дорогой. А ведь оказалось то, что церковь была устранена без борьбы, словно она не дорога и не нужна была народу, и это произошло в деревне даже легче, чем в городе... Русский народ вдруг оказался нехристианским...", народ, который "ведет себя просто как хам и скот, которому и вовсе нет дела до веры... Посмотрите на эту хронику ограблений и осквернений храмов, монастырей, ведь это же массы народные совершают, а не единицы. Посмотрите, какое равнодушие к отмене Закона Божия в школах, какая пассивность ко всему этому инородническому засилию...». Религиозная вера народа - богоносца должна была бы сыграть смягчающую роль в событиях тех лет. Но этого не произошло. Н. Бердяев в статье "К психологии революции" писал: "Как мог народ - богоносец оказаться таким нигилистом - хулиганом или громилой!" Эти и другие, подобные, мнения философов - современников тех событий свидетельствуют о сомнениях в религиозности как изначальной сущности "русского духа". Все это требует на наш взгляд, серьезного осмысления.
Как справедливо отмечает современный исследователь православия С.Лезов в одной из своих статей: «у нашей православной критики нет самостоятельно выработанного понимания христианства, - понимания, вобравшего в себя опыт исторической катастрофы; понимания, вышедшего из размышления о том, почему в 1917 год "не спасли те храмы, где шла служба", т.е. почему русское православие оказалось несостоятельным перед лицом большевизма, почему русская православная церковь не справилась с делом духовного руководства народом».
2.2 Историческая динамика и типология русской религиозности
Данная глава посвящена непосредственно анализу конкретных проявлений русской религиозности в ее исторической динамике, их типологизации, выявлению основных особенностей. Анализ включает рассмотрение формальной и содержательной сторон рассматриваемого явления, основывается на достаточно исследованном историческом материале, и касается религиозного сознания всего народа, что, однако, не исключает внимания к отдельным личностям. Следует отметить, что факты из истории православия, русской церкви интерпретируются исследователями по- разному, зачастую с противоположных позиций. Поэтому необходимо учитывать существующую полярность мнений.
XVIII век принес реформы Петра I, коснувшиеся и русской православной церкви. Произошло ведомственное включение церкви в государство ("Ведомство Православного Исповедания"), принижение духовенства, секуляризация культуры. Православный народ по обычаю "безмолвствовал". Противники церкви раскольники-старообрядцы не молчали и громко в своей рукописной подпольной литературе изображали Петра и все его дело как дело антихриста.
О канонической порочности синодского строя вместо скромно молчащей церковной иерархии громко говорили славянофилы, активно участвующие в богословском творчестве. Что касается богословской науки, то она долгое время не могла способствовать просвещению народных масс в вопросах религии и веры. Как отмечал Г. Флоровский, эта наука, будучи привнесенной в Россию с Запада «оставалась каким-то инославным включением в церковно-органическую ткань. Богословская наука развивалась в России в искусственной и слишком отчужденной среде, становилась и оставалась школьной наукой. Превращаясь в предмет преподавания, переставая быть разысканием истины или исповеданием веры.
Она не привлекала внимания или сочувствия в больших широких кругах церковного общества и народа. В лучшем случае она казалась ненужной». К тому же, интерес русской богословской мысли сосредотачивался в основном на стороне второстепенной, но психологически опять же характерной для русского религиозного темперамента: на стороне культа и обряда. С неразвитостью религиозной теории связано то, что «у нас от нетолкования происходит мертвая вера, почти тоже, что безверие. И едва ли мертвая вера не хуже самого безверия". А, следовательно, «можно и должно научаться вере, и правая» вера, правые догматы, православие, есть и задача для религиозной жизни, а не одна только эмпирическая ее данность».