Догматика, являясь составной частью религиозной формы, имеет первостепенное регулятивное значение для поведения верующего, а также "педагогическое значение обучения истинам веры" (С. Булгаков). Благодаря этому устраняется кажущееся противоречие между личным характером религиозного опыта и объективной системы догматов, в которых выражается сверхличное, кафолическое сознание Церкви как духовного учреждения: "в понятии догмата диалектически соединены оба момента: начало личное и сверхличное, внутреннее и внешнее, свободы и авторитета, знание и вера". Это значение догматики, как и сами догматы, было недоступно пониманию богословски непросвещенного русского большинства. Здесь скрыта одна из причин существования стихийной, природной, полуязыческой религиозности, которая существовала в народных глубинах, -"горячая, но темная религиозность, плодящая изуверские секты, в отрыве от церкви засыхающая, безблагодатная, нетворческая, но все же мощная рядом с видимой слабостью господствующей церкви". Несомненно, роль религии и церкви в жизни русского этноса была велика. В последующие два столетия после крещения Киевская Русь переживает безусловный социальный, культурный и духовный подъем. Переводятся книги, изучаются иностранные языки (прежде всего греческий и латынь), строятся храмы, возводятся города, создается свод законов "Русская правда". Церковь влияла на политический порядок: церковные иерархи стремились ослабить княжеские междоусобные столкновения и внушить князьям лучшие политические понятия. Она являлась сотрудницей и нередко даже руководительницей государственной власти в устроении общества и поддержании государственного порядка... Церкви была предоставлена широкая юрисдикция над всеми христианами, в состав которой входили дела семейные, дела по нарушению святости и неприкосновенности христианских храмов и символов, дела о вероотступничестве, об оскорблении нравственного чувства"' и т.п.
Но в более поздние времена влияние церкви и духовенства на жизнь, нравственность русского народа упало. В XVII веке этот упадок обратился в кризис. После реформ Петра I "первосвятители наши, - констатирует Н.М. Карамзин, - уже только были угодниками Царей и на кафедрах языком Библейским произносили им слова похвальные. Для похвал мы имеем стихотворцев и придворных; главная обязанность Духовенства есть учить народ добродетели... Церковь подчиняется мирской власти и теряет свой характер священный; усердие к ней слабеет, а с ним и вера..." Привычка к фискальной роли, к требованию чисто внешнего исполнения обрядов привела к тому, что церковь не умела влиять на души своих прихожан, "окультуривая", просвещая и цивилизуя их. Уже в XVIII веке екатерининский вельможа Гр. Орлов писал Ж.-М. Руссо, что русские священники не умеют ни диспутов вести, ни проповедовать, а паства умеет только креститься, полагая, что этого достаточно, чтобы считаться христианами. Г. Флоровский также отмечал, что "за Церковью не оставляется и не признается право творческой инициативы даже в духовных делах".
Одновременно происходит "бюрократизация монашества": "в сущности, то было только номинальное монашество, кроме видимого "образа" или одежды здесь мало оставалось монашеского. Это ученое "черное" духовенство всегда меньше всего было носителем аскетического начала. Обеты молчаливо преступались по невыполнимости. Монашество для "ученых" перестает быть путем послушания и подвига, становится для них путем власти, путем ко власти и чести..."
Народные массы были обязаны совершать религиозные таинства даже под угрозой жестоких наказаний. Церковь проклинала, накладывала анафему на тех, кто отвергал ее обряды. Во второй половине XIX века все большее число крестьян (а они составляли до 90% всего населения России) стало уклоняться от исповеди и причастия - важнейших православных таинств. В конце XIX - начале XX века во всех отчетах о состоянии епархии епископы отмечали рост религиозного индифферентизма народных масс, отказ многих православных от христианских таинств. В 1905 - 1916 гг. в среднем ежегодно не была у исповеди и причастия одна треть православных, из которых многие уклонялись от исповеди и причастия "по опущению и нерадению". Были такие местности, где на исповедь и причастие не являлось свыше 80% православных. В XIX веке "религиозная тема мучила великую русскую литературу" (Бердяев).
Произведения Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, Н.В. Гоголя, Ф.И. Тютчева носили, по выражению Бердяева, "скрытно- религиозный характер". Несмотря на яркое и победное развитие духа секуляризации, уже в XVIII веке все настойчивее выдвигается религиозная идея как основа новой идеологии. Те религиозные мыслители, которые связали себя с православной Церковью, становятся вождями и вдохновителями большого и творческого движения, которое ищет в религиозном, церковном сознании ответа на все сложные вопросы жизни. Славянофилы верили в особый тип культуры, возникающий на духовной почве православия. Мыслители религиозно- культурного ренессанса прилагали все усилия для реформации традиционного православия. Отчетливо видя недостатки официальной церкви, накрепко привязавшей себя к самодержавию, они резко выступали против того, что называли русской "религиозной обывательщиной" или бытовым православием. Последнее широко распространилось в народе, далеком, естественно от всех разногласий. Бытовое православие, отличаясь повышенным вниманием к обрядовой стороне религии, отнюдь не способствовало упрочнению в народе христианской нравственности.
Наоборот, внешнее истовое почитание святынь нередко сопровождалось нравственной недостаточностью, душевной черствостью и жестокостью - "срастание греха с внешним благочестием". О диалоге между официальной церковью и интеллигенцией не могло быть и речи: воинствующая агрессивность интеллигенции по отношению к религии и церкви, с одной стороны, и тесная связь церкви с государственной властью - с другой, полностью исключали его возможность. Что же касается истории отношений официальной церкви и движения религиозно-культурного ренессанса, то здесь попытки наладить общение предпринимались. Известно, что религиозно ориентированные писатели и философы не раз обращались к представителям церкви с предложениями о совместном обсуждении мировоззренческих проблем. С этой целью в 1901 - 1903 гг. были устроены религиозно-философские собрания в Петербурге. Но результат их оказался крайне ограниченным: лишь некоторые церковнослужители как частные лица примкнули к новому движению. Ответной реакции со стороны официальной церкви не последовало. Совершенно оторванные от современности, не отвечающие сколько-нибудь удовлетворительно на вопросы реальной жизни людей, церковность России и религия вообще не могли не стать предметом оживленных общественных дискуссий.
Православный патриотизм, национализм - это идеологическое течение может быть охарактеризовано как мирнообновленческое, - его приверженцы последовательно отстаивали в политических дискуссиях необходимость и возможность создания мощного национального государства путем постепенных преобразований. Выразителем взглядов такого рода и идеологическим центром христианско-либерального национализма должно быть названо московское книгоиздательство "Путь". Участие в определении новых духовных основ в русской общественной и государственной жизни, формировании новой национальной идеологии, основанной на началах христианской религиозности, патриотизма представлялось учредителям "Пути" их важной задачей. Они стремились возродить православие в качестве активной социальной и культурной силы, чтобы с его помощью решить насущные проблемы России. До "неоправославного ренессанса" начала XX века православие никогда не было связано с каким-либо общественным движением, мечтавшим улучшить народную жизнь или способствовать духовному и социальному прогрессу. "Религиозность русского народа и кроткая благостность духовенства, казалось бы, должна была выразиться в проповеди социального христианства, в учении о том, что принципы христианства следует осуществлять не только в личных индивидуальных отношениях, но и в законодательстве и в организации общественных и государственных учреждений". Славянофилы (Хомяков, Аксаков) были сторонниками этой идеи. Но достаточно серьезных организаций и движений социального христианства в православной России не было. Не случайно многие представители дворянства начала прошлого века, искавшие в христианстве социально-преобразующей силы, обращались к католичеству (М. Лунин, П. Чаадаев, В. Печорин и др.).
Великая социально-терапевтическая сила христианства не была использована - слишком несостоятельной, не имевшей собственной позиции, лишенной свободного духовного развития оказалась русская церковь. Подведем итоги этой части нашего исследования. Практически вся история русского православия свидетельствует о том, что доминирующую роль в религиозности широких масс народа играло обрядоверие. "Православная религиозность исторически сложилась в тип храмового благочестия. При низком уровне просвещения это вело к обоготворению исторически относительных и временных обрядовых форм". Т.е. наиболее развитой стороной русской религиозности оказалась ее формальная сторона. Внешняя форма-обряд - становилась самодостаточной для огромного большинства верующих, происходила абсолютизация обрядово-культовой стороны религиозности, превращение обряда из средства выражения и пропаганды вероучения в самостоятельный и причем центральный объект веры, поклонения. О громадной роли обряда в официальном православии свидетельствует и то, что до сих пор богослужение ведется на церковно-славянском языке. В то же время нельзя отрицать большую роль культовой практики и в религии и в жизни православного. К примеру, без таинства крещения невозможно считаться православным, членом Церкви. Оценивая значение обряда в религиозной практике верующих, можно выделить следующие моменты: во-первых, участие в конкретных религиозных ритуалах, в отправлении культа выявляет принадлежность верующего к определенной церкви, конфессии; во-вторых, культ есть способ объективизации внутреннего содержания религиозности - веры; в нем религиозные идеи, ценности, идеалы органично срастаются с выражающими их текстами, церковными действиями; в-третьих, богослужение есть средство усвоения религиозных идей, верований; в-четвертых, церковное священнодействие укрепляет и подтверждает саму веру, которой не чужды сомнения и колебания; в-пятых, культовая практика выполняет консолидирующую функцию, сплачивая общность верующих, противопоставляя их иноверцам. Говоря об обряде как форме религиозности, мы хотели бы принять во внимание точку зрения В.И. Колосницына, различившего обряд и ритуал соответственно их содержательному наполнению. Согласно этой точке зрения, обряд не имеет личностного смысла для совершающих его людей, а ритуал имеет. "Обряд поэтому выступает только как форма внешнего, общественно организованного поведения людей, как средство контроля за поведением человека, принадлежащего к той или иной общности, а ритуал, кроме того, средство внедрения в сознание человека определенных ценностей, прежде всего идей, обладающих ценностным значением для данной общности". Т.е. обряд - это форма, утратившая свою функцию быть способом существования конкретного духовного содержания, форма, в которой менее всего выражен ее функциональный аспект. Поэтому "сам факт совершения религиозного обряда еще не говорит о религиозности его участников - важно знать, сохраняет ли он для них значение ритуала, обладает ли религиозным смыслом". Не подлежит сомнению то, что "...русский человек дорожит конкретным целым культа, а не теми только сторонами его, которые выразимы в отвлеченных понятиях и догматах. Отсюда получается крайний консерватизм религиозного культа... Все детали обряда и даже обычаев приобретают значение чуть ли не равное догматическим основам религии". Это отмечают практически все исследователи русской религиозности, имея в виду прежде всего ее массовые, характерные, а не единичные проявления. На основании приведенного анализа мы можем различить и охарактеризовать следующие преобладающие типы русской религиозности.
События первой трети XX века ознаменовались революционным переворотом во всех сферах народной жизни, в том числе и в религиозной. Эти события подвели своеобразный итог многовековому развитию традиционной русской религиозности и церковности, и в то же время послужили толчком к трансформации этой религиозности в новый тип. Трагедия православной церкви и религиозности в России в XX веке объясняется по-разному, в зависимости от мировоззренческих позиций исследователей. Так, Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, анализируя причины революции и разрушения Церкви, делает вывод, что «духовной первопричиной русской трагедии XX века стало помрачение религиозно-нравственного самосознания народа, 100 поддавшегося льстивым посулам земных, тленных благ и ради них отвергшегося того великого служения народа-богоносца, которое было даровано ему свыше и составляло смысл русской жизни на протяжении многих веков. Стоило пошатнуться краеугольному камню веры, как все огромное здание русской государственности обрушилось».' Т.е. главная причина краха русской государственности не социально-политическая, а духовная - упадок и извращение религиозного сознания. Митрополит Иоанн уточняет: «значительная часть чиновной администрации давно уже тяготела к либеральной псевдокультуре, несовместимой с истинами Православия. Что интеллигенция в своем огромном большинстве была прямо враждебна Церкви, придерживаясь откровенно атеистических или спиритически- оккультистских воззрений. Что молодежь, лишенная здорового духовного развития, легко попадала в сети экстремистских организаций, прикрывавших звонкой фразеологией заурядный политический терроризм». Первопричина всех разрушительных явлений - уклонение от духовного пути, отказ от «ига и бремени» Божьего тягла; тогда и Господь лишает человека своей благодати, предоставляя непокорной душе «влачиться в земной жизни под воздействием бесовского лукавства и собственных страстей». Д.В. Поспеловский пытается понять прежде всего трагедию русской православной церкви в XX веке, прослеживая взаимоотношения церкви и государства. Согласно его выводам, церковь вступила в революцию разъединенной и обезглавленной (с отрешением царя - формального главы церкви). Но Поспеловский констатирует тот факт, что предреволюционные годы развеяли широко распространенную в русском обществе иллюзию, что простой народ весь благочестив и послушен Церкви, а, следовательно, через нее и государю. Уже, по крайней мере с 1906 г., в Синод шли тревожные докладные записки из епархий, особенно из таких промышленных районов как уральские, о массовом отходе рабочего люда от Церкви. Один такой отчет говорит об агитации среди рабочих под лозунгами «Нет Бога, долой Церковь!» и «за Церковь ратующих почти не видно», так как почти все семинаристы, студенты и школьники - дети духовенства - на стороне революционеров. Отчет обвиняет духовенство в лени и нежелании преподавать в церковно приходских школах, что и повело к хирению последних и росту земских школ, где «учителя ведут пропаганду против церкви». Известны отчеты армейского духовенства о том, что после освобождения солдат Временным правительством от обязательного исполнения обрядов и таинств Церкви процент солдат, записанных православными и соблюдавших таинство причастия, сократился с почти 100 в 1916 г. до менее 10 в 1917г. Эти свидетельства говорят о том, что даже традиционное массовое обрядоверие слабело вместе с самодержавной властью и официальной церковью.
Проследим те изменения, которые претерпела официальная церковность в России. В первые послереволюционные годы интенсивно протекает процесс политизации христианства - процесс, очень характерный для Русской Православной Церкви. В русле официальной церкви развивается движение обновленчества, которое должно было стать фундаментом для нового, послушного советской власти Православия. Обновленчество весьма скоро принимает вид нового политического христианства, испытывающего особое тяготение к культовому языческому сознанию, пробужденному революцией. В самом термине «обновленчество» уже провозглашена идея «оживления» русского Православия. По мнению идеологов этого течения, только «живительные» ветры революции могут обновить «устаревшее» и «закосневшее» христианство. Однако эта романтизация не могла скрыть реальный смысл заново создаваемой религии: это была попытка модернизации христианства на политический манер. Советская власть сразу после своего воцарения запретила духовное просвещение, потребовала упразднить православные церковные традиции, проповеди, апологетику. Она разрешила только «отправление культа», а точнее, богослужение в храмах, т.е. лояльно отнеслась к традиционному обрядоверию (18%), посещающие богослужения и исполняющие все обряды, но не принимающие активного участия в приходской жизни; самая малая по количеству (0,3%) категория верующих - «религиозные активисты» - активные прихожане, т.е. подлинно религиозные (конфессионально) люди. Аналогичным образом разделяется и духовенство: первая категория - духовенство, облеченное властью, наслаждающееся комфортабельной жизнью, заинтересованное в сохранении статус-кво, пассивное; вторая группа - требоисполнители: чаще всего священники старше 40-50 лет, которые не имеют ни желания, ни сил заниматься подлинно пастырским служением; и третья группа - «обновленцы» и «возрожденцы» - стремящиеся к активизации приходов и мирян, миссионерской и благотворительной деятельности, демократизации внутренней жизни Церкви. Эти данные подтверждают существование разнообразных типов религиозности и в наши дни: от интенсивной религиозной жизни до примитивного обрядоверия. В настоящее время в общественном сознании укрепляется убеждение, что именно Православие способно противостоять любым идеологиям, примирить и консолидировать общество, внести высокую духовность. По мнению современного исследователя С. Лезова, сегодня в России возрождается то самое Православие, которое не выдержало испытания и во многих отношениях уже проявило свою несостоятельность. Бесспорно, возвращение и укрепление позиций церкви как социального института, поддержка ею власти и политического курса нынешнего руководства страны также очевидна. Но действенность Православия как духовного феномена будет зависеть от того, какой тип религиозности станет преобладающим в обществе.