В соответствии с новым проектом основная роль в управлении университетом отводилась совету с предоставлением ему определенной автономии. На ректора, который избирался советом и подчинялся ему, возлагалась непосредственное управление университетом. Правление университета, действующее по уставу 1835 г. независимо от совета, теперь должно было стать «исполнительным отделением совета». На вновь учреждаемый университетский суд возлагалась роль «отделения совета по проступкам учащихся». Власть попечителя значительно ослаблялась. Его роль ограничивалась главным образом наблюдением за точным исполнением советом университетского устава.
Проект предусматривал значительное повышение финансовых средств университетов и расширение их научно-материальной базы, а также планомерную подготовку научно-преподавательских кадров. Университетам предоставлялись права по проведению свободных диспутов, созыву научных съездов, снаряжению экспедиций. Частично осуществлялась «свобода преподавания». Богословие становилось необязательным предметом. Проект впервые признавал права женщин на посещение лекций в университетах и их право держать экзамены на получение ученой степени.
По отношению к студентам составители проекта считали одной из основных своих задач «приискание средств к более успешному противодействию беспорядкам», что заставило их уделить особое внимание надзору за студентами. Этот надзор должен был осуществлять проректор, избираемый из среды профессоров. Восстанавливался университетский суд из преподавателей для разбора проступков студентов. Приговоры суда утверждались советом. Ректору предоставлялось право требовать, с согласия попечителя, «помощи от военного или гражданского начальства» в случае «студенческих беспорядков».
В первой половине декабря 1862 г. проект Ученого комитета был рассмотрен Главным правлением училищ, а затем по высочайшему повелению был обсужден в Особом совещании под председательством графа С.Г. Строганова. С каждым новым рассмотрением проект претерпевал изменения, направленные на урезание прав университетов: расширение власти попечителя учебного округа, ограничение самостоятельности совета даже в решении научных и учебных вопросов, сужение круга деятельности факультетских собраний и т.д. После рассмотрения проекта устава в Государственном совете преподавание богословия и соответственно «испытания из этого предмета» стали обязательными.
В своем представлении в Государственный совет А.В. Головнин отметил следующие главные причины «упадка университетов»: «1) недостаток в хороших профессорах; 2) излишнее разнообразие обязательных предметов; 3) недостаточную подготовку поступающих в университеты; 4) равнодушие ученых сословий к интересам университетов и науки вообще, вызванное стеснением их автономии и гнетом материальной нужды; 5) скудость учебных пособий. С другой стороны, министр мотивировал преимущества нового устава: он дает университетам большую самостоятельность в делах внутреннего управления и позволяет им развиваться самостоятельно по местным условиям; доставляет средства иметь постоянно достаточное число профессоров; возбуждает между учащимися самостоятельное занятие науками и подчиняет их влиянию учебной корпорации: усиливает ученые и учебные средства университетов».
Рассмотренный Государственным Советом, новый устав был Высочайше утвержден 18 июня 1863 г. и введен в Санкт-Петербургском. Московском, Казанском, Харьковском и Киевском университетах, а впоследствии и во всех других университетах, открытых после 1863 г.
Нововведения устава 1863 г. группировались по четырем основным направлениям: управление университетами, организация их учебной части, положение профессоров и студентов.
Устав устанавливал принципы коллегиального управления и достаточно широкую автономию университетов, каждый из которых мог разнообразить общие начала университетской жизни, исходя из местных условий и потребностей. Высшей инстанцией управления университетами был совет, которому подчинялись все остальные органы управления. Совет решал дела, касающиеся учебной части университета, избрания профессоров и подготовки стипендиатов к профессорскому званию, утверждения в ученых степенях, издания научных трудов университета. Совет составлял инструкции для проректора и инспектора, ведавших дисциплинарной частью, утверждал постановления университетского суда, рассматривал финансовую смету университета, распределял по факультетам штатные суммы, отправляемые на учебные пособия, распоряжался специальными средствами университета.
Непосредственное управление университетом вверялось ректору, избираемому советом и утверждаемому высочайшим указом. Ректор председательствовал в совете университета и в его правлении, в которое входили деканы и проректоры (или инспекторы) и который ведал хозяйственной частью и рассматривал студенческие дела, определяемые университетскими правилами, при необходимости передавая их в университетский суд.
Университетский суд был создан на началах, принципиально отличных от устава 1804 г. Как объясняло министерство, дух современного законодательства противится учреждению особых привилегированных юрисдикций, посему университетский суд рассматривал только дела о дисциплинарных поступках, совершаемых в стенах университета. За его пределами студенты подчинялись общим судебным установлениям. Устав определял лишь основные принципы деятельности суда, наполнение этих принципов конкретным содержанием он передавал в руки самих университетов.
Вместе с тем устав сохранял и широкие полномочия попечителя учебного округа. С его санкции решались важнейшие дела даже по учебной части, не говоря уже об административной и хозяйственной, включая назначение и увольнение преподавателей и других служащих университета, за исключением профессоров, утверждение университетских правил, освобождение от платы за учение, назначение пособий бедным студентам и т.д.
Новый устав значительно, почти в два раза, увеличивал финансовые средства университета и число кафедр на всех четырех факультетах, которые оставались прежними (историко-филологический, физико-математический, юридический и медицинский). Увеличение средств университета позволило ввести многие новые учебные дисциплины, открыть новые лаборатории, кабинеты, клиники, музеи. На научно-вспомогательные учреждения по сравнению с 1835 г. ассигнования увеличились для С.-Петербургского университета в 4 раза, для остальных - вдвое.
Практически вдвое увеличивались оклады профессоров, хотя с 1835 г. стоимость жизни возросла втрое (дополнительное содержание преподаватели могли получать из специальных средств университета, в частности за счет сборов за слушание лекций). Существенным - на 67 % был и количественный рост преподавательского состава. Впервые вводилось звание доцента вместо адъюнкта по уставу 1835 г. Учреждался институт приват-доцентуры, внештатных преподавателей, которые получали жалование из специальных средств университета. На приват-доцентуру смотрели как на «рассадник будущих профессоров».
Новый устав повысил служебное положение университетского сословия, или, говоря современным языком, социальный статус профессорско-преподавательского состава. В соответствии с высочайшим повелением 20 января 1862 г. устав допускал приглашение на службу в университеты иностранных профессоров.
Восстанавливая корпоративность преподавательской среды, устав 1863 г. не допускал корпоративную организацию студентов, рассматривая их как отдельных «жителей университетского города». Корпоративная солидарность студентов, проявившаяся в ходе волнений 1861 г., напугала правительство. Посему впредь студенческие организации не допускались; все, что могло создать даже вид корпоративного начала (например, студенческая форма) устранялось, что вызвало серьезное недовольство либерально настроенной профессуры.
Тем не менее устав 1863 г. устранял произвол и неограниченное вмешательство инспекции в жизнь студентов путем учреждения университетского суда и ограничения задач инспектора или проректора надзором за исполнением учащимися университетских правил. Проректор, осуществляющий этот надзор, теперь избирался советом из числа профессоров, а инспектор - из лиц с университетским образованием. А.В. Головнин предпочитал, чтобы надзор осуществлял проректор, без выделения особой должности инспектора. Устав 1835 г. отдавал предпочтение инспектору, который назначался попечителем учебного округа из посторонних гражданских или военных чиновников.
Все названные меры устраняли прежние порядки, которые вызывали особое раздражение и недовольства студенчества, и вводили отношения между студентами и руководством университетов в рамки нового буржуазного правопорядка.
Новый устав уделял значительное внимание учебной работе студентов, в том числе и из охранительных соображений, дабы отвлечь их от общественно-политической жизни. «Для поощрения студентов к занятиям науками» устав предусматривал выдачу стипендий (введенных в 1862 г.) и единовременных пособий малообеспеченным студентам, а также присуждение медалей и почетных грамот за лучшие студенческие сочинения. Естественно, все это выдавалось с учетом поведения студента.
Посторонние слушатели допускались в университет на основании специальных правил, составленных университетскими советами. Доступ женщинам в университет был закрыт, что было значительным шагом назад от реалий университетской жизни конца 1850 - начала 1860-х гг. По тактическим соображениям женский вопрос в уставе был сознательно обойден, но в подзаконном, циркулярном порядке запрет был наложен. Женщины не допускались в университет до 1914 г.
Устав 1863 г. встретил сдержанные и критические отзывы со стороны революционно-демократической прессы. Журнал «Современник» писал, что устав не обеспечивает важнейшие условия деятельности университетов - свободу научного исследования, что он «остается только внешнею формою, нисколько не гарантирующей на будущее время высоты и широты научного знания». Вместе с тем «Современник» высказывал пожелания, «чтобы богатые надежды, ожидаемые от нового преобразования университетов, не остались такой же идеализацией, какой оказались и надежды прежних преобразований».
В условиях традиционной переменчивости курса отечественной власти вообще трудно было думать о каких-либо гарантиях, тем более, что устав принимался в период разгоравшегося польского восстания 1863 г. Но в реальной действительности устав во многом оправдал возлагаемые на него надежды, что и вызвало нападки на него реакционных кругов уже в конце 1860-х гг.
Либерально-демократическая печать положительно встретила устав 1863 г. Характеризуя новый устав, газета «Голос» писала: «С введением его наши университеты вступают в новый период развития. В основание их деятельности положены новые начала... Таких начал два: самостоятельность университетов, как учреждений государственных, и самостоятельность их, как учреждений академических».
Более сдержанным был отзыв «Отечественных записок». Статья С.С. Громеки, опубликованная в этом журнале, положительно отзывалась об уставе, об усилении материальных средств университетов, увеличении количества кафедр, учреждении приват-доцентуры и пр. В то же время Громека отмечал, что «принцип самостоятельности, даруемой университетским коллегиям, примиряется с расширением попечительской власти». «Таким образом, - заключал он, - автономия университетов расширена настолько, что эти учреждения, если только они будут действовать в полном согласии с попечителями, могут совершенствовать свое благотворное влияние на юношество; но, разумеется, не настолько, чтоб приобрести когда-либо в глазах всего народа такой авторитет, каким пользуются английские и немецкие университеты».
В исторической перспективе университетская реформа 1863 г., при всей ее ограниченности, безусловно заслуживает положительной оценки. Это была самая либеральная из всех университетских реформ, достойно вставшая в ряд «великих реформ» 1860-х гг. Она оказала значительную роль в жизни русских университетов, в развитии и демократизации отечественной науки.
Университетская реформа способствовала появлению многих научных обществ, проведению научных съездов по разным областям знания, сближению науки с потребностями социально-экономического развития страны.
В результате реформы качественные изменения произошли и в университетском учебном процессе. Большую роль в этом сыграло усиление научно-материальной базы университетов. Средства, отпускавшиеся на научно-учебные вспомогательные учреждения по штатам 1835 г., ни в какой мере не могли удовлетворить университеты. Устав 1863 г., как уже отмечалось, предусматривал значительное расширение научно-учебных вспомогательных учреждений. Сам факт создания крайне важных для университетов, но не существовавших ранее, научно-вспомогательных учреждений имел большое значение.
Важнейшую роль сыграла университетская реформа и в подготовке научных и профессорско-преподавательских кадров. Помимо института приват-доцентуры, разрешения заграничных научных командировок, она создала систему подготовки молодых ученых, которая ныне именуется «аспирантурой».
Глава 3. Контрреформы реакционного режима Александра III
Почвой, на которой выросли образовательные контрреформы, были феодально-крепостнические пережитки, в значительной мере сохранившиеся во всех областях русской жизни после отмены крепостного права. Консервация этих пережитков в сфере образования стала главной задачей школьных контрреформ, начатых в 70-х гг. и продолженных спустя десятилетие.
Одним из основных пережитков крепостничества во второй половине XIX в. было засилье дворянства во всех государственных институтах, его преобладающее влияние на государственные дела. Дворянство сохраняло в своих руках политическую власть, играло решающую роль в определении направления и методов правительственной политики.
Сразу после реформ 60-х гг., значительно поколебавших силу крепостников, самодержавие выступило в поддержку крепостнической реакции. Один из глашатаев этой реакции граф М.Н. Муравьев призвал правительство «энергически поддерживать и восстановлять дворянство и землевладение, так как без этих элементов, консервативных и здоровых, не может существовать правильно организованное общество». В дворянстве Муравьев видел не только основную социально-экономическую опору самодержавия, но и единственно надежную и преданную ему политическую и идеологическую силу, противостоящую различным «социальным утопиям». Дворянство, писал Муравьев, «как консервативный элемент» «представляет собой лучшее орудие для противопоставления демократии, и нет лучшего средства для того, чтобы противодействовать социализму и революционным стремлениям».