В историко-педагогической, а нередко и в исторической литературе термины «всесословность» и «бессословность» употребляются как синонимы87. Однако между этими двумя понятиями лежит глубокое качественное различие. Всесословность означает юридическое равенство сословий; бессословность - отрицание, упразднение сословий. Бессословность - категория буржуазного строя; всесословность - понятие переходного периода от феодального строя к буржуазному. Соответственно всесословная и бессословная школа - далеко не одно и то же.
Принцип всесословности, в том числе и всесословности школы, был главнейшим принципом реформ 1860-х гг., что свидетельствовало об их буржуазном характере. Однако проведенные крепостниками, эти реформы далеко не полно провели и принцип всесословности. Всесословность в ее самодержавно-охранительной интерпретации вовсе не означала равенства сословий (не говоря уже об отмене границ между ними).
И все же юридическое признание принципа всесословности было первым шагом к бессословности, так же как сами реформы 1860-х гг. были первым шагом по пути превращения самодержавия в буржуазную монархию. Но так же как шаг на этом пути оставлял реальную власть в руках феодалов, так и в провозглашенной всесословной организации русского быта главенствующая роль отводилась дворянству. Даже сделав в ходе революции 1905- 1907 гг. второй шаг к буржуазной монархии, самодержавие не перестало быть феодально-крепостническим. Качественного превращения феодального абсолютизма в буржуазную монархию так и не произошло. Не произошло и качественного превращения всесословности в бессословность. Не случайно в программе буржуазно-демократической революции, направленной на свержение самодержавия, в ряду других требований выдвигалось и требование уничтожения сословий. В том числе - создание бессословной, а не всесословной школы.
Идеологи самодержавия, и в первую очередь М.Н. Катков, попытались использовать принцип всесословности, провозглашенный в 1860-х гг., как неоохранительную идею. Идею единения, «слияния сословий» (при главенстве дворянства) под скипетром самодержавной власти для ее упрочения. Эта идея легла в основу переосмысления одного из компонентов старой уваровской формулы трех «спасительных якорей» самодержавия - «народности», утратившей после отмены крепостного права свой прежний, «органический» характер. В свете «слияния сословий» старый догмат официальной идеологии - «народность» трактовалась уже не только как исторически выработанное соответствие самодержавия обычаям и традициям народа, не только как выражение народных нужд и потребностей, но и как прямая и открытая поддержка всесословным, единым народом этой власти, признание ее связей.
В условиях первого демократического подъема и начала завершающего этапа процесса формирования наций проблема народности приобретала особую актуальность во всех сферах русской общественной мысли (что нашло отражение в бурных дискуссиях 1860-х гг. о народности литературы, искусства, науки, в частности в созданной К.Д. Ушинским концепции народности воспитания). Но если русская демократическая мысль рассматривала проблему народности в двух ее основных качествах - как проблему демократизации общественной жизни в соответствии с интересами народа и как задачу национального самоопределения, то неоохраиительная интерпретация народности была направлена в первую очередь против демократизма. Она выдвигалась как идеологическое обоснование изначального слияния понятий «самодержавная власть», «православие» и «народ» в одной общей категории «Россия».
Идею «слияния сословий» энергично поддержал лидер «дворянской партии», всемогущий шеф жандармов граф П.А. Шувалов.
Первым шагом в ее реализации был опубликованный по инициативе Шувалова в декабре 1873 г. высочайший рескрипт па имя министра народного просвещения Д.А. Толстого, призывавший «российское дворянство... стать на страже народной школы».
Опубликование этого законодательного акта (который предварял появление нового Положения о начальных народных училищах и указывал соответствующее направление его разработки) в форме «высочайшего рескрипта» было явлением экстраординарным, что не могло не вызвать недоумения у многих современников.
В свете общей охранительно-просветительной концепции самодержавия народные школы и просвещение в целом, действительно представляли собой опасность.
Новое Положение о начальных народных училищах 1874 г., воплотившее в жизнь основную идею «высочайшего рескрипта» и поставившее предводителей дворянства во главе уездных и губернских училищных советов, было первым проявлением признаков дворянской реакции, намеченной в программе П.А. Шувалова. Вторым и последним в 1870-х гг. законодательным ее проявлением стало упразднение в 1874 г. института мировых посредников, который вызывал резкое недовольство поместного дворянства. Однако незаконодательные, опосредованно законодательные и «бытовые» признаки этой реакции были достаточно явны, в том числе и в школьном деле. Это отчетливо проявилось в контрреформе средней школы, о которой речь шла ранее.
Изменения, происходившие в жизни пореформенной России, и вызываемое ими оскудение социальной роли дворянства все более убеждали правящие сферы в недостаточности превентивных мер для поддержания «первенствующего сословия» и все более раскрывали иллюзорность неоохранительного качества всесословности, его явную несовместимость с имманентным антидемократизмом официальной идеологии. Развернутая программа ниспровержения принципа всесословности была провозглашена в 1874 г. в книге Р.А. Фадеева «Русское общество в настоящем и будущем (Чем нам быть?)», которую либеральная газета «Голос» назвала «программой контрреформ».
Однако между этой, скорее «теоретической» программой и принятой правительством к практическому осуществлению программой А.Д. Пазухина (утверждавшего, что «утрачивая» все сословно-бытовые особенности, русский человек утрачивает и все национальные черты») пролегло десятилетие, в течение которого самодержавие не решалось выйти за пределы превентивных мер. Только испуг, ужас, пережитый им в годы второй революционной ситуации, подтолкнул царизм к открытому, широкому наступлению на реформы 1860-х гг., на их основные принципы и идеи. Частью этого наступления и была попытка возродить принципы сословности школы.
В литературе, затрагивающей отдельные образовательные контрреформы, нередко указывается, что в результате их проведения «принцип сословности вновь пристраивался к классовой школе капиталистической страны». Этот тезис не точен в двух своих основаниях: в отношении оценки социального характера российской школы и в отношении «пристраивания» к ней принципа сословности.
Школа дореволюционной России до конца так и не стала в полной мере классовой. Она оставалась институтом не буржуазного, а феодально- сословного строя. Консервативнейшая часть социальной надстройки, система народного образования шла в хвосте социальных изменений, происходящих в российской жизни, что было прямым, непосредственным результатом доминирующего воздействия на нее феодально-самодержавного государства.
Процесс превращения сословной школы в классовую не был завершен до 1917 г. И стремление к возрождению сословного начала в школе 1880-х гг. представляло собой попытку остановить или по крайней мере задержать этот процесс, а не «пристраивание» принципа сословности к классовой школе.
Воцарение Александра III было решительным шагом самодержавия навстречу дворянству. Государственный секретарь А.А. Половцев назвал правление нового императора, предпринимавшего многократные попытки укрепить свою социальную опору, царствованием, «провозглашающим девизом восстановление дворянства».
Решительный поворот в сторону дворянства был открыто провозглашен в дни коронации Александра III в мае 1883 г., когда царь обратился к собранным по всей России волостным старшинам со знаменитым наставлением слушаться предводителей дворянства. Подчеркивая, что подчинение крестьян помещичьей опеке и надзору является наиболее важной политической задачей. Катков писал о коронационной речи императора: «Новая открывшаяся эра, будем надеяться положит конец всяким неясностям и шатаниям, которые были последствием быстрых и недостаточно согласованных нововведений».
Окончательное определение поддержки дворянства как главного направления внутренней политики власти произошло в связи с празднованием 100-летнего юбилея жалованной грамоты дворянству. Обращение к дворянству, написанное К.П. Победоносцевым в виде царского рескрипта и провозглашенное 21 апреля 1885 г., было объявлено Катковым «праздником 21 апреля». «Это не просто только дворянству оказана милость, - писал Катков. - Эnо вместе с другими начинаниями знаменует начало повой эпохи... Из долгих блужданий мы наконец возвращаемся в нашу родную, православную, самодержавную Русь. Призраки бледнеют и исчезают. Мы чувствуем пробуждение».
28 марта 1885 г. Александр III повелел создать Совещание для обсуждения мер по поддержке дворянства и закреплению его позиций. Предусматривались меры экономические, административные, сословные: организация Дворянского банка и льготное субсидирование помещиков, ограничение доступа в дворянство чиновников (вплоть до полного отгораживания дворянства от чиновничества), усиление участия дворян в местном самоуправлении, сословное очищение учебных заведений, создание при них особых дворянских пансионов и пр.
Особенно важное значение Катков придавал восстановлению принципа сословности. Народ, декларировалось в передовой его газеты «живет, мыслит и чувствует в своих сословиях. Вне сословий вы получите толпу неизвестно какого имени, каких свойств, какого духа. Вы получите смятение и хаос».
Будущее показало, что все эти и указанные ранее меры по возобновлению стародавних порядков и упорядочению дворянства как социальной опоры самодержавия в новых условиях капиталистического перерождения России не имели шансов на успех. Реакция явно переоценила и свои возможности, и способности «первенствующего сословия» к возрождению.
Что же касается ужесточения сословного курса в образовательной политике, то он не дал искомых результатов. Второй сословной цикл реформ мужской средней школы потерпел крах. Аналогичным результатом завершилась и попытка контрреформы женской средней школы. Университетская контрреформа на время затормозила демократизацию состава студенчества, но в политическом смысле она имела наибольший успех из всех контрреформаторских акций власти 1880-х гг.
Реакция 1880-х гг. наполнила родным духом все поры феодально- крепостнической доктрины «просветительного охранения», что дало новый жизненный импульс трем ведущим ее идеям - полному огосударствлению, идеологическому и социальному «очищению» школы. Вместе с тем в соотношении двух последних идей произошли некоторые изменения. которые отражали, с одной стороны, безуспешность предшествовавших попыток идеологического оздоровления всесословной школы вне сословного ее оздоровления и, с другой, - общее усиление сословных тенденций в правительственной политике.
В 1880-х гг. сословная политика представлялась самодержавию лучшим средством достижения охранительных целей и социального, и идеологического, и политического свойства.
Министерство народного просвещения, будучи одним из оплотов и форпостов охранения, в полной мере проецировало эту задачу на школу. Оно теперь уже открыто исходило из того, что «дурное направление» учащихся в первую очередь зависит от «качества учеников», т.е. от их социальной принадлежности. Соответственно считалось, что школа может стать вполне благонадежной лишь в том случае, если ее очистить от тех, кому «по условиям быта их родителей совершенно не следует стремиться к среднему гимназическому, а затем и к высшему образованию».
Иными словами, возврат к сословному принципу построения школы представал на данном этапе, в глазах ведомства просвещения, гарантией решения ею и охранительно-идеологических задач. Это была еще одна попытка возродить николаевско-уваровскую «просветительную» доктрину во всей чистоте ее основоположений. Согласно одному из них, «система общественного образования тогда только может назваться правильно расположенною, когда она всякому открывает способы получить такое воспитание, какое соответственно роду жизни его и будущему призванию в гражданском обществе».
Социальное очищение образования Министерство народного просвещения намеревалось начать с мужской средней школы, исходя из тех же соображений, которые выделили ее в 1870-х гг. как предпочтительный объект первых школьных контрреформ. Уже в начале 1884 г. новая контрреформа средней школы, которая по своему значению приравнивалась к университетской контрреформе, была, как заявляло ведомство просвещения, «вполне подготовлена». Однако разногласия в правящих сферах, возникшие в связи с проведением нового университетского устава, вынудили И.Д. Делянова задержать ее законодательное оформление. Направление наступательных действий министерства было изменено: в том же 1884 г. началась массированная атака на среднее и высшее женское образование.
Учрежденные в 1860-х гг. всесословные женские гимназии являлись ключевым звеном системы женского образования в пореформенной России. Они создали необходимые предпосылки для организации высших женских учебных заведений. Они же стали важным фактором развития начальной народной школы, подготовив для нее значительную часть учительских кадров.
Широкое развитие этих гимназий вызывало уже в конце 1870-х гг. нескрываемое раздражение правительственных кругов. Комиссии, рассматривавшие в 1877 и 1878 гг. ежегодные всеподданнейшие отчеты Министерства народного просвещения, настоятельно подчеркивали, что число женских гимназий превышает имеющуюся в них потребность и что они искусственно привлекают к себе лиц из тех сословий, для которых среднее образование излишне. Для девиц этих сословий предлагалось открывать низшие училища и профессиональные школы, дающие «образование вполне соответствующее их жизненным потребностям и не клонящееся к отчуждению от их общественной среды».